Что остается в тени?

— Ты что, окурки в сад выбрасываешь? Пепельница уже неделю пустая, — она сидела перед низким столиком в гостиной и паровала высохшие носки. Они редко говорили друг другу «привет» или «пока», «доброе утро» или «спокойной ночи». Не из-за наносной черствости, свойственной обоим, а из нежелания тратить силы на очевидное. Он ушел сегодня засветло, поэтому видел ее только окутанную крепким сном на их футоне с выпрастанной из-под одеяла ногой и немного задранной пятой точкой. Он привык любоваться подобными картинами, пока чистит зубы. — Раз ты сама начала… — он сконфуженно поморщился, присел рядом, начал помогать складывать кухонные полотенца, — Ты бы не хотела сходить в госпиталь, ну или в гости к Сакуре… — Шикамару, ты, если хочешь что-то сказать, говори прямо, — строго прервала жена. Она не любила, когда он ходил вокруг да около, не терпела недосказанности. — Темари, я заметил… Это только наблюдение. Ты, кажется, беременна, — выпалил и еще быстрее начал сворачивать махровые валики. Она замерла с его форменными подштанниками в руках. Глаза блуждали в пространстве, словно она прислушивалась к себе внутри, искала. Ей было знакомо это чувство.

***

В каждой семье бывают дни, о которых не принято вспоминать. Не по договоренности, а по какому-то невысказанному согласию на уровне телепатии, чтобы не ранить, не разбередить. И у них есть такие дни. Это было в начале прошлой осени. Они тогда только начинали жить в новом доме. О своей тайной радости не стали никому говорить. Все и так поймут, когда наступит время, когда станет заметно. Поэтому, когда призывная ласка с серпом наперевес появилась на пороге дома Учиха и сообщила, что произошла беда, Сакура некоторое время прибывала в растерянности. Муж помог перенестись к воротам Нара за доли секунды. Но помочь подруге она уже ничем не могла. Медик нашла ее лежащей на веранде, бледную, но горящую огнем. Шикамару сидел рядом, пытался напоить ее водой из фляги, не отпускал слабую руку и старался не смотреть на то, как на подоле ее небесно-голубого домашнего халата и деревянных половицах растекается вязкое темное пятно. — Саске, уведи его. Я позову, когда понадобитесь, — руки Сакуры дрожали, слезы застили белый свет, ведь она и сама совсем недавно стала матерью. Только слабые всхлипы Темари вывели ее из оцепенения. Она приступила к своей работе.

***

— Это была замершая беременность. Примерно восемь недель. Какое-то время она носила уже… — Сакура не хотела говорить вслух, — Шикамару, она не жаловалась на плохое самочувствие, боли в пояснице? Была температура? Безветренный день сдавался перед беспокойными сумерками. Молодые персики стучали уже совсем голыми ветвями о край крыши, протяжно царапали окно. Он сидел на пороге, спрятав лицо в ладони. Отрицательно замотал головой. — Я не знаю. Меня не было неделю.Только вчера ночью вернулся из страны Тишины. Она уже спала. А утром… все, как обычно, — он поднялся, чуть покачнувшись. — Она спит. Не тревожь ее. Жара нет. Все необходимое я сделала. В госпитале запишу в карту. Забирать ее не буду. Завтра приду на осмотр, — Учиха аккуратно укладывала в набедренную сумку склянки со снадобьями. — Сакура, почему? — Так бывает. Она здорова. Повлиять могло все что угодно. Может, переволновалась. Надо пройти обследование, чтобы знать наверняка, — Сакура выглядела усталой, ей пришлось приложить много сил, чтобы нормализовать состояние Темари. — Прости, что обратились сразу к тебе. Я провожу, — предложил хозяин дома. Когда кризис прошел и помощь больше не требовалась, Саске ушел к маленькой дочке. — Останься с ней, вдруг проснётся, — Сакура набросила на плечи синее пончо. — Она знает? — Нет, я не смогла сказать. Он понимающе кивнул. — Пожалуйста, передай Хокаге, что меня завтра не будет.

***

Эта ночь напомнила ему ту, что была после похорон Асумы. Только теперь некому было положить ладонь на его плечо, направить. Темари только раз проснулась, позвала его и, успокоившись, что муж рядом, вновь уснула. Утром и не вспомнит. Он вышел на веранду. В свете фонаря темная клякса ярко выделялась на светлой древесине. Шикамару попробовал оттереть ее грубой щеткой, но, как бы ни старался, кровь уже впиталась в пористую сосну. Почему-то ему было важно, чтобы не осталось ни следа. Непродолжительный гулкий треск, похожий на звук выворачиваемого пня, двух широких досок не стало, только мелкие щепки уносил восточный ветер. Теневая техника завершена. В сарае нашел остатки леса после стройки, приладил все, как было, только материал был чуть светлей. В случившемся он принял решение никого не винить. Под «никого», прежде всего, имел ввиду себя, потому что мысли о том, что если бы он был рядом, он бы заметил, не покидали его голову с самой первой секунды, когда Темари с болезненным криком согнулась пополам. Как сказала Сакура, диагностировать это можно только с помощью специального оборудования или ниндзя-сенсоров. Спасти ребёнка они в любом случае бы не смогли. Шикамару вспомнил слова отца, которые он сказал ему в ту, другую горькую ночь, и постарался выпустить печаль, страх и слабость, что поселились внутри. Мужчина понимал, что сейчас он должен быть сильным за двоих, должен не упустить ее, не дать сорваться в бездну отчаяния, не дать зародиться чувству вины. Утром он приготовил ей куриный бульон с овощами, перенес в ванную, помог привести себя в порядок. — Давай попьем чай на веранде. Я хочу на солнце, — первое, что она сказала. Лето, хоть и быстро попрощалось в этом году, но оставило в долг осени обманчиво теплые деньки. — Конечно, — смотря в глаза, он пригладил ей волосы, мокрые от умывания, задержался на осунувшейся щеке, поймав большим пальцем уголок натянутой улыбки. Зажмурился, выжал ресницы от проступивших слез. Этого хватило. Она поняла шифр, как не раз понимала его по отдаленным намекам в бою. Она знала, только хотела утвердиться, что вчерашнего не исправить.

***

Несколько ночей просыпалась сама и будила его, проваливаясь во сне. Сердце сбивалось с ритма, глотала взахлеб воздух, в испуге открывала глаза и первым делом тянулась к своему животу. Он замечал неестественный блеск глаз, полных соленой влаги, и сдерживаемое паническое дыхание, притягивал к себе, баюкал. Она заслушивалась его спокойным сердцебиением, пряталась от страхов в тисках из его длинных сильных рук и снова погружалась в сон. Через время она заметила светлые доски, когда пролила кипяток из чайника, что несла в их временное гнездышко на веранде, где уже стоял столик для шоги, который, накрой его скатертью, становился кофейным. — Это ты сделал? — Да. — Спасибо тебе, — он вопросительно изогнул дугой одну бровь, подставляя ей свою кружку, — Я поняла зачем. — Если честно, я сам не знаю. Но интересно послушать твою версию, — он разделил напополам высушенный инжир. — У нас также. Дом потерял частицу себя, не хотел терять, но потерял. А ты тут же починил. Даже незаметно, — она уселась рядом, скрестив перед собой ноги, положила голову ему на плечо. — Я тебя понял, выдумщица, — усмехнулся, — И ты права. Мы все починим вместе. Они сидели вслушиваясь в первые звуки просыпающейся деревни. Вот за воротами проскрипела тележка фермера, заполненная доверху мешками с капустой. В сторону резиденции по крышам промелькнули быстрые черные точки — вернулся отряд анбу. В соседнем дворе загалдела детвора, шлепая босыми ступнями по гладким камням, разгоняя пернатых и хвостатых. — Опоздаешь. — И правда.

***

— Не думала, что так быстро привыкну к холодам. Моя первая зима в Конохе. Ты когда успел? — кивнула на невысокий столик. Темари только проснулась и обнаружила, что ее ноги скрыты под котацу, подаренным Ёшино на свадьбу. По кромке одеяла цвета жухлой хвои проходил незатейливый волнистый узор, а остальное пространство украшали силуэты оленей и листопад. — Проснулся ночью. Такая тишина стояла. Значит, утром мороз упадет. Вот и принес заранее. — А я и не заметила даже. Совсем меня Сакура замучила своими процедурами. Сплю, как убитая, — потянулась кулачками вверх, заразительно зевая. — Не жалуйся. В Листе лучшая медицина! — поставил перед ней тарелку каши с мелко нарезанными персиками и орехами. — Знаааааю. Тысячу раз слышала. А ты чего такой счастливый? — Шестой вернулся из посольства в Тумане. Дал выходной. Шикамару частенько оставляли за главного в деревне. На короткий срок, но все же. Ответственность давила так, что потом по-хорошему в отпуск на месяц. Все нужно держать под контролем: от заданий по поимке домашних животных до операций по обезвреживанию головорезов. Но он не жаловался, да и подчиненные еще ни разу не подводили. «Бумажные» тылы прикрывала Шизуне, а по части грубой силы не было равных Наруто. — Поднимайся, пойдем смотреть на снегопад, — запустил в нее домашней стеганой фуфайкой. — Там же жуть, как холодно! — от одной мысли, что нужно будет покинуть островок тепла, по спине пробежал озноб. — А муж тебе на что? — потянул ее за ноги из-под стола под отчаянные мольбы о помощи, сбивающиеся на заливистый смех. — Подожди, я хоть зубы почищу! — стояла на своем, брыкающаяся воительница.

***

Они ввалились в дом ближе к обеду, навеселившись вдоволь и повеселив всех, кто встречался им на пути. Чета Нара успела поиграть в снежки с Узумаки. Даже Боруто у мамы на руках пару раз якобы случайно попал в корпус высокому дяде с бородкой. Потом, вместе с Учиха слепили снеговика. Темари лично помогла Сараде проковырять дырку для морковки, а у Сая во дворе они задержались надолго — маленький Иноджин знакомил их с каждой зверюшкой, которую папа нарисовал на снегу, а затем оживил. В «Ичираку» в дополнение к рамену их угостили имбирными пряниками и какао. Подкрепившись, они не торопились домой, несмотря на онемение пальцев. Сегодня они впервые за долгое время не чувствовали утраты, какого-то запрета на беззаботность.

***

— Уже полная. Ты где?! — Шикамару задвинул крышку, чтобы не уходило тепло, — Кто кричал, что мизинцев не чувствует?! Темари на носочках проскочила в ванную по холодным половицам в одном нижнем белье. Все остальное бросила сушиться рядом с его вещами у керосинового обогревателя в прихожей. Теперь, пока температура на улице упала ниже нулевой отметки, они закрыли двери в другие комнаты. Обитаемыми для сохранения тепла остались только кухня и их спальня. — Прыгай скорей, — он наблюдал, как в корзину летят почти невесомые лоскутки трусов и лифчика. Сам же, сидел на краю о-фуро в спортивных штанах и пушистым голубым полотенцем на шее. — О-о-о-о-х, как же хорошо, — теплая, почти горячая вода с капельками пачули и кедра закрыла ее по плечи, окутывая насыщенным расслабляющим эфиром, — Так бы и не выходила отсюда, — она потянулась за губкой, которая тут же уползла из-под ладони. — Н-е-е-е-т, я сам. Давай сюда свои пятки, — начал традиционную подводную охоту.

***

Он любил такие дни. Они отдаленно напоминали ему его мечту — жить обычной жизнью, ни за что не отвечать, никуда не спешить. Сегодня они виделись с друзьями, их детьми. И повисшее за ужином молчание было об этом. С того дня они еще ни разу не были наедине, а именно в том самом единении мужа и жены, которое потом сладостно вспоминать в долгих походах, которое потом таится во взглядах, чтобы другие не поняли, которое накрепко сплетает две жизни в одну новую. Он не знал, как подойти к ней. Поэтому в редкие дни за эти месяцы, свободные от миссий и дипломатических встреч, от замещений Хокаге и обязательных тренировок, он только дурачился с ней, компенсируя этим свою заботу, свою нежность и ласку. Мог защекотать до коликов, мог преследовать по дому в догонялки или прятки, мог помогать ей готовить и дергал тенью за хвостики, устраивал бои бесчисленными дзабутонами, привозил из путешествий редкие ягоды и фрукты. Делал все, чтобы она улыбалась, чтобы могла забыться в мелких хлопотах, скрашенных его шутками. Поэтому, когда среди ночи он почувствовал ее высоко задранную коленку на своем бедре и теплое дыхание у самого уха, что последовало за натужно сдавленным шепотом с игривыми нотками: «Шикамару, согрей меня, пожалуйста», - его повторяющийся сон о ней стал явью.