Дом у конца света

Она продолжает учиться. Некоторые, такие как Рон, бросили бы это занятие первыми. Гермиона не останавливается даже в дни, когда мысли снова и снова возвращаются к друзьям. Она позволяет себе вспоминать ужасно растрёпанные волосы Гарри, улыбку Джинни, скрипучий голос Рона, когда она его удивляла, морщины на лицах родителей, когда она стирала им воспоминания, неодобрительную нотку в голосе Луны, когда они спорили. Она мысленно проводит пальцем по изгибу ушей Невилла. – Посмотри, какой жирдяй, – бормочет Драко, отрывая её от воспоминания о шутке, которую Фред рассказал одним счастливым вечером в Норе. Гермиона толкает его. И сильно. – Нехорошо называть кого-то жирдяем, Драко, – шипит она. – Но он же и вправду жирный! – сердито шепчет Драко, стряхивая грязь с мантии. Они находятся на небольшом участке леса и смотрят, как группа обычных лесных эльфов строит зимние жилища. Гермиона обнаруживает, что, когда Драко молчит, с ним может быть даже приятно находиться рядом. Одни только волосы Драко навевают воспоминания о бесчисленных матчах по квиддичу – о том, как она стоит в огромной тени Хагрида и орёт до хрипоты в голосе. Нарцисса уехала на целый день в Косой переулок. Обычно она спрашивает Драко, не хочет ли тот пойти с ней, но тот всегда отказывается, и Гермиона замечает, что в такие дни дрожь в его руках усиливается. На этот раз она спрашивает и Гермиону – странно, учитывая, что обе знают, что её ни за что не отпустят (помимо всего прочего, Беллатриса строго приказала сестре "не светить здесь её присутствием"), но так даже к лучшему. Они ещё немного наблюдают за эльфами, пока Драко не тянется и заявляет, что голоден. Они возвращаются в дом через обширный парк, окружающий поместье. Оба молчат. Драко снова впадает в мрачное настроение. Гермиону гадает, что же, чёрт возьми, с ним случилось в прошлом году. Они уже на полпути через лужайку, как Гермиона замечает его. Сначала она думает, что это серебристая комета, несущаяся на них с затянутого тучами неба. Она поднимает руку, чтобы указать на неё Драко, но тот уже заметил и держит палочку наготове. Гермиона сжимает кулаки, чувствуя собственную беспомощность. Мгновение спустя Драко опускает палочку. Это не комета, а серебристый полупрозрачный ибис, который какое-то мгновение парит перед ними, а затем раскрывает изогнутый клюв и говорит мужским голосом: – Гарри Поттер обнаружен в доме Лавгуда. Требуется немедленное подкрепление. Птица-патронус повторяет сообщение ещё раз, затем взмахивает крыльями и исчезает. Оба тупо пялятся на место, где она парила секунду назад. Драко приходит в себя первым. – Этот тупица Трэверс, должно быть, думает, что тётя весь день не сходит с места! – он смотрит на Гермиону так, словно видит её впервые. – Надо помочь им, – в его глазах появляется немного нездоровый блеск. – Если я поймаю Поттера, нас с отцом помилуют. Гермиона пристально смотрит на него. «Верно, Гермиона, – злорадно улыбается внутри чей-то голос, – этот маленький мерзавец ещё не знает, кто ты на самом деле». Нарцисса наверняка что-то подозревает, но Драко принял её обращение на тёмную сторону за чистую монету. Придурок даже ни разу не спросил, почему она не выходит из дома, и даже не интересуется, почему она каждый раз пользуется палочкой Нарциссы для колдовства. – Хорошо, – говорит она, протягивая руку, молясь, чтобы он не спросил её, почему она не может аппарировать отдельно. – Тогда пошли. Драко улыбается, и на полсекунды она немного сожалеет о тех неприятностях, в которые собирается его втянуть. – Поймаем Поттера за задницу! – ухмыляется он. И на этом её сочувствие заканчивается. Что-то дёргается в пупке, и внезапно она оказывается в самом странном доме, который когда-либо видела. Стены, кажется, строители поставили косо. Сверху слышатся приглушённые крики и треск заклинаний. Драко отпускает её руку и бежит к лестнице. Гермиона ещё немного стоит в прихожей. Сердце бьётся очень часто. Луна с отцом живут не так далеко от Уизли, их праздничной площадки и… её маленькой расшитой бисером сумочки. Сверху она слышит, как Рон кричит: «Экспеллиармус!», – а затем раздаётся грохот. Что-то глубоко внутри яростно горит желанием взбежать по лестнице и присоединиться к друзьям. Разум, однако, шевелит мозгами быстрее. Расшитая бисером сумочка полна книг о крестражах – вот где её спасение. Сейчас Гарри и Рон – лишь слабое утешение её самолюбию. Решение принимается за неё, когда гигантский рог в углу комнаты странно расширяется, а затем начинает пульсировать. Гермиона едва успевает выскочить за дверь. В ушах стоит звон, она вся в саже. Гарри и Рону придётся продержать ещё немного. Она встаёт, несколько раз спотыкается и быстрым шагом направляется к холму, заросшему старыми яблонями, за которым находится Нора. Гермиона хрипит, когда добирается до разрушенного главного шатра. Нора – покрытая пеплом развалина позади. Гермиона оглядывает танцпол. По крайней мере, мёртвых тел здесь нет, хотя можно предположить, что их могли убрать. Тут полно гниющей еды, разбитые коробки с свадебными подарками и… вот она! Под одним из длинных банкетных столов мерцают бусины. Она лихорадочно вырывает из земли несколько пучков травы, чтобы схватить её, но это не её сумочка. Форма совершенно не та, и когда Гермиона расстёгивает застежку, то внутри оказывается лишь нескольких засохших конфет и салфеток. Она осматривает восточную сторону, как замечает искры под ногами. Гермиона наклоняется и видит… свою палочку. Виноградная лоза и жила из сердца дракона. Десять и три четверти дюйма. Подходит для трансфигураций. На глаза наворачиваются слёзы. Два кусочка слабо висят на нескольких сантиметрах мясистых волокнистых нитей. Гермиона кладёт сломанную палочку в карман. Теперь со стороны Лавгудов поднимается густой столб дыма. Время пройдёт раньше, чем Беллатриса найдёт её через заклинание надзора. Гермиона бросает последний взгляд на разрушенную Нору и прикидывает варианты. Она могла бы убежать. Орден Феникса, конечно, ещё не уничтожен, и она могла бы связаться с друзьями. "А как же крестраж? – шепчет противный голос в голове. – Что грязнокровка будет делать с этим крошечным кусочком чужой души?" Не может же она подвергать кого-то из них такой опасности. Беллатриса ведь порвёт их на части. Если не лично, то с помощью Гермионы. Она подходит к Драко как раз в тот момент, когда тот начинает приходить в себя. Он лежит в кусте мясистых пурпурных листьев, весь в саже и штукатурке. Его нога согнута под неестественным углом, но к её удивлению он сжимает палочку в белой, как кость, руке и бормочет заклинание. Остальные Пожиратели Смерти, Трэверс и Селвин, валяются на садовой дорожке. Ни Гарри, ни Рона, ни Луны, ни мистера Лавгуда нигде не видно. – Ты в порядке? – глупо спрашивает она. Драко смотрит на неё с глубочайшим отвращением, но кивает. Через мгновение он спрашивает: – А ты? Гермиона впервые проверяет себя. На боку темнеет довольно внушительный синяк, а на подбородке – большая царапина, но в остальном она в порядке. Интересно, сильно ли они влипли? Своей сумочки она так и не нашла, а скоро предстоит не самая приятная встреча с… – Что тут было? – крик Беллатрисы в сто раз хуже, чем она думала. Один из Пожирателей Смерти приходит в сознание и что-то мямлит в своё оправдание. Беллатриса затыкает его взмахом волшебной палочки. – Поттер был здесь, а вы позволили ему сбежать? – волшебница взмахивает палочкой. Селвин поднимается в воздух, как тряпичная кукла, и летит в маленький садовый пруд. Беллатриса как раз собирается снова прицелиться для очередного заклятия, как замечает Гермиону и Драко – и замирает. Гермиона судорожно сглатывает. Беллатриса оказывается перед ней, аппарируя прямо нос к носу. Её когтистые руки сжимают лицо Гермионы. – Что… – шипит она, её глаза невероятно тёмные. – Это всё я придумал, тётя, – говорит дрожащий голос откуда-то снизу. Беллатриса отворачивается от Гермионы и смотрит на Драко. Гермиона смотрит туда же, совершенно потрясённая. – Трэверс прислал к нам патронуса, и я подумал, что мы с Грейнджер могли бы помочь. Гермиона смотрит на Драко, который ещё больше побледнел и с несчастным видом держится за ногу. – Трэверс! – рычит Беллатриса. Другой Пожиратель Смерти выпрямляется и, спотыкаясь, выходит вперёд. – Перенеси Драко в дом сестры, – она устремляет на него мрачный взгляд. – И обязательно объясни ей всю глубину своей ошибки. Мужчина морщится, но делает то, что ему говорят. Гермиона слышит ещё один слабый хлопок и понимает, что Селвин тоже исчез. Остаются только Гермиона, Беллатриса и ветер. Беллатриса снова смотрит на Гермиону. – Ты не убежала, – констатирует она. – Нет. – А почему? – Не знаю. Все её умные отмазки теперь кажутся туфтой. Конечно, нужные книги можно отыскать где-нибудь ещё, не подвергая опасности друзей. Можно спрятаться в магловском мире. Заклинание надзора рано или поздно выветрится. Почему ей всё это не пришло в голову раньше? – Что с тобой случилось? – спрашивает Беллатриса, и в её голосе слышатся нотки, которых Гермиона никогда раньше не слышала. Это не совсем гнев и вовсе не покровительство. Она продолжает, прежде чем Гермиона успевает ответить. – Ты молчишь последние несколько недель, и Сисси говорит… – она резко замолкает и поднимает лицо Гермионы. – Тебя кто-нибудь обидел? Гермиона хихикает сквозь икоту, потому что уже это просто абсурд: Беллатриса Лестранж, которая грозилась убить её в последний раз, когда они разговаривали, и несколько раз пытала лично, спрашивает, не обидел ли её кто-нибудь! Гермиона мотает головой, не вырывая лица из ладоней Беллатрисы. А потом заходится слезами. Ни одна из них, кажется, не знает, что тут делать. Гермиона сомневается, что Беллатриса терпеливо отнесётся к слезам. Она снова удивляется, когда сама бросается к Беллатрисе и крепко обнимает её за шею. «Я могла бы задушить её, – думает Гермиона между рыданиями, – могла бы задушить и быть свободной». Но руки не сжимаются. – Почему я не испытываю к тебе ненависти? Это сводит с ума и удивляет, насколько после связи крестражем Гермиона чувствует каждый дюйм Беллатрисы как саму себя. В её объятиях Беллатриса – удивительная смесь пряного и мягкого. Оказывается, волшебница немного ниже ростом, чем Гермиона. Ощущение её кожи сквозь кружево декольте разит Гермиону прямо в сердце. На секунду она чувствует прикосновение к своим лопаткам, а затем перестаёт ощущать земное притяжение. Запахи чистого воздуха и земли успокаивают настолько, что она отпускает объятия и садится на валун, к которому её подводит Беллатриса. Через мгновение волшебница присаживается перед ней на корточки и молчит до тех пор, пока Гермиона не начинает всхлипывать. – Иногда трудно ненавидеть то, что нужно. Гермиона смотрит на неё сквозь слёзы: – Да что ты об этом знаешь? – огрызается она. Беллатриса не поднимается, а только оглядывает луг. – Когда была маленькой девочкой, я предпочитала полевые цветы любым букетам, которые собирали наши домашние эльфы, – волшебница слабо машет рукой. – Отец ясно дал понять, что сорняки нужно выпалывать. Не самое яркое из его многочисленных наставлений, но я до сих пор помню его слова. – Ты всё упрощаешь до невозможности, – начинает Гермиона, адреналин и слёзы сводят на нет всякое чувство осторожности, – но мне почему-то кажется, что со мной всё немного сложнее. Беллатриса фыркает и опускает руки. – Тут ты спалила меня, грязнокровочка. Я всегда предпочитала розы, – она плюхается рядом с Гермионой. – Просто подумала, что тебя это развеселит. – И что? – Гермиона срывает увядший цветок у колена. – Для тебя я и остальные грязнокровки – как этот скромный василёк? – Они очень красивые, особенно весной, – извиняющимся тоном говорит Беллатриса. Гермиона осторожно поднимает на неё взгляд. Лицо у волшебницы тёмное и в сумерках ужасно бросается в глаза. Гермиона изучает орлиный изгиб её носа и в первый раз завидует Родольфусу за то, что у того был шанс подобраться к такой женщине. – И как бы то ни было, мне жаль, что ты одна из них. – Что? – Гермиона слишком смущена осознанием того, что завидует мужу Беллатрисы, тоже Пожирателю Смерти. – Грязнокровка… Ты – просто подарок для Гарри Поттера и стоишь по меньшей мере семи моих придурочных племянников, – Беллатриса магией поднимает цветок в воздух, и обе наблюдают, как он расцветает под магией Беллатрисы. Она заправляет его за ухо Гермионе. – Ты должна это знать. Гермиона может только смотреть на неё с растущим смятением: – Но это… именно поэтому я не верю сама себе, – язык заплетается, она торопится объясниться. – У тебя хватает наглости сидеть здесь и говорить мне, что я особенная, несмотря на мою дурную кровь? Беллатриса хмурится: – Если ты закончила… – Что бы случилось, если бы я не была твоим крестражем, а мы встретились бы и…? – Я бы убила тебя, – тут же отвечает Беллатриса. – Что? Гермиона гадает, как должно выглядеть её лицо. Беллатриса наверняка скажет ей об этом с минуты на минуту. Но волшебница выдерживает её пристальный взгляд и молчит. – Я считала себя такой удивительно храброй и умной, – произносит Гермиона. Она тянется к цветку за ухом, но его там нет – должно быть, упал, когда она пошевелилась. – В мире есть некий порядок, – вздыхает Беллатриса, словно объясняя что-то избалованному ребёнку. – Если чистая кровь волшебников и дальше будет разбавляться, в один прекрасный день мы исчезнем с лица земли. Неужели ты никогда не слышала о падении Рима? О, вот и кроличья нора. Вот и ад. – В самом деле? Собираешься придерживаться тех же взглядов, что и консервативная партия? – Что за консервативная партия? – Это такая магловская политическая фракция. Представь себе самого тупого из тупых маглов, – Гермиона складывает руки рупором и кричит в окружающий лес. – "Эй, не забывайте, отчего пал Рим! Они были слишком терпимы к иностранцам!" Однако при этом почему-то забывают, что древнеримское общество уже гнило и разрушалось изнутри! Неважно, что именно благодаря иностранцам Рим и выживал! – она смотрит на ошеломлённую Беллатрису. Падение Рима. Она даже саркастически закатывает глаза. Глаза Беллатрисы широко раскрыты. До Гермионы доходит, что она только что опять высмеяла правую руку Волдеморта и философию, которая, очевидно, привела её жизнь к этому моменту. Опять. И замечает, что по-прежнему дышит. Сегодня. Хотя в остальном она чувствует себя хорошо. Как будто всё не пошло наперекосяк. Как будто за ужином опять будет обмен колкостями, только гораздо глубже. Она надеется, что Беллатриса хотя бы ответит, прежде чем покалечить её или что-нибудь ещё. Гермиона гадает, у кого волшебница набралась всего этого дерьма. – А маглы знают о Древнем Риме? – Беллатриса, кажется, теряет сознание. – Э-э… – Гермиона начинает смеяться, но потом понимает, что Беллатриса не шутит. – Да, знают… учитывая, что римляне сами были… ну, маглами. – Они были волшебниками! – Беллатриса говорит очень уверенно, но в её взгляде сквозит тревога. – Да, некоторые из них, вероятно, были, – Гермиона старается успокоиться, – но подавляющее большинство были маглами, Беллатриса. Волшебников всегда было мало. Это один из самых первых фактов, чему учат на уроках истории магии, так что если Беллатри… – Врёшь! – Беллатриса по-прежнему таращится на неё, будто всё это для неё является откровением. Но как она может такого не знать? Она ведь старше Гермионы, ёлки-палки! Если только… – Ты когда-нибудь изучала магловедение, пока училась в Хогвартсе? – осторожно спрашивает Гермиона, полностью готовая перейти в ранг непрощаемых. – Нас этому не учили, – лукаво говорит Беллатриса. – Это всё современная чепуха. – Ну, маглы насоздавали много всякой фигни… – глаза Беллатрисы вспыхивают. – Вещей, – поправляется Гермиона. – Может, они и не обладают способностями творить что-то мгновенно при помощи магии, но… как думаешь, кто, например, изобрёл поезда? Теперь Беллатриса уже явно возмущена. Гермиона опережает её, добавляя: – Я в том смысле, что волшебники, конечно, многое усовершенствовали… но кто придумал… даже не знаю… тот корсет, который сейчас на тебе? – Да-да, маглы хорошо справляются с задачами, не требующими мозгов, – отмахивается от неё Беллатриса. – Их мир переполнен вещами, – она мрачно смотрит на Гермиону. – Лондон – настоящий кошмар в наши дни. – Вот именно! – Гермиона решает перейти к делу – Как думаешь, сколько умственных усилий понадобилось маглам, чтобы выстроить современную инфраструктуру? А как насчёт архитектуры? Они не могут просто взмахнуть палочкой, чтобы всё вышло сразу и идеально! Им надо думать и планировать. Но у Беллатрисы, похоже, терпение достигло предела: – Разве недостаточно того, что я не испытываю к тебе отвращения? – Нет, этого мало, – Гермиона тяжело сглатывает. – Ты гораздо умнее. Но это, очевидно, уже слишком, потому что следующее, что Гермиона помнит, это что она стоит в спальне, а Беллатриса исчезает со вспышкой.

* * *

Расшатанная половица – хорошее место, куда можно спрятать сломанную палочку. В полночь Гермиона достаёт под одеялом чистую школьную тетрадь и озаряет её слабым светом при помощи сломанной палочки и заклинания Люмос. «Гарри именно так и учился,» – думает она. Тощий тринадцатилетний Гарри, который питается тремя засохшими именинными тортами и любимыми мамиными закусками, выжил и пережил ещё худшее. Она начинает писать всё, что может вспомнить из книг Дамблдора. После происшествия у Лавгудов в поместье Малфоев царит некоторое напряжение. Нарцисса по-прежнему злится на Драко и Гермиону за то, что те решили поиграть в героев. Она запрещает дальнейшие экскурсии на территорию поместья без присмотра и конфискует палочку Драко вне занятий. Нарцисса лично лечит синяки Гермионе, сжимая губы каждый раз, как девочка вздрагивает. Расческа пролетает через всю комнату и попадает ей в руки, и Гермиона чуть не падает со стула, когда волшебница подходит к ней сзади и начинает расчёсывать покрытые сажей волосы. Она делает это столь же нежно, как и отец, который много лет назад неуклюже завивал ей косички. Гермиона расслабляется. – Теперь ты уже сдерживаешь себя на занятиях. Гермиона ожидала этого замечания и испытала облегчение, что Нарцисса заметила перемену. – Мне очень стыдно за себя, – говорит Гермиона, пользуясь всеми знаниями о крестражах, которые сохранились в памяти, сами того не зная, и говоря искренне. – Я просто увлеклась. – Сестра против того, чтобы ты продолжила заниматься на Ж.А.Б.А. – это похоже на пощечину. – Чем ты здесь на самом деле занимаешься, мисс Грейнджер? Гермионе никогда не приходило в голову, что Нарцисса действительно любит Беллатрису. Но в её голосе слышится обида – боль от того, что тебя держат в неведении относительно любимого человека. – Она держит тебя так близко, – продолжает Нарцисса, и движения её рук остаются нежными и ровными. – Почему? Гермиона гадает, что произойдет, если она расскажет младшей сестре Беллатрисы правду: «Видите ли, она отрезала кусочек своей души и воткнула его в меня…» – но тут же отбрасывает эту мысль. Парк за окном окутан туманом и бесцветен. Гермиона пытается представить себе, как Нарцисса просыпается каждое утро у себя в комнате, зная, что только на ней всё и держится и только она не даёт всему сгинуть в тартарары. Зная, что муж – в опале, и сын последует за ним туда же. Зная, что, в конце концов, она тут лишь в качестве бесплатного приложения. Во всей этой войне она способна изменить даже меньше, чем сама Гермиона. – Она приходит к тебе по ночам, – продолжает Нарцисса. Это даже не вопрос, поэтому Гермиона просто позволяет Нарциссе верить в то, что ей кажется. Она лениво гадает, сколько веков женщины вели такие разговоры в этом доме – очевидно, не о женщинах, Пожирателях Смерти, а о своих любимых, которые писали для них стихи, дарили цветы и… – Из того, что мне рассказывал Драко, я бы никогда не подумала, что ты можешь предать всё и вся ради наивного увлечения. Нарцисса ловко делит Гермионе волосы на пряди палочкой, и те начинают заплетаться сами собой. Гермиона издаёт нечленораздельный звук. Некоторое время обе молчат. – Собственно, ты этого и не делала – это ясно. Гермиона поворачивается, чтобы посмотреть на неё, помня о волосах, которые продолжают сами собой заплетаться под действием магии. Глаза Нарциссы блестят. – Но Белла больше похожа на себя, чем когда-либо за последние годы, и хотя вы обе держите меня за дурочку, у меня это вызывает только вопросы. Можешь продолжать готовиться к Ж.А.Б.А. Ты слишком умна, чтобы тратить время впустую. И Мерлину известно, что для Драко важно общаться с ровесниками.

* * *

После этого жизнь Гермионы в поместье Малфоев приобретает нечто, похожее на порядок. Утренние занятия в библиотеке посвящены изучению Ж.А.Б.А. Есть что-то отрадное в том, чтобы вытащить Драко из его добровольной аскезы, пусть только ради того, чтобы доказать какую-то учебную тему. Неудачное происшествие у Лавгудов, похоже, сблизило их, и впервые Гермиона просто осознала, что по некоторым предметам Драко не такой уж и тупица. Вторую половину дня она проводит в подземельях, в угрюмой компании Пентуса, заваривая различные настойки и противоядия для Егерей. Это сложная работа. Она проходила простые целебные зелья и болеутоляющие средства ещё на втором году обучения, однако пришлось целую неделю корпеть над нетронутым экземпляром «Зельеварения ради удовольствия и дохода», чтобы создать напиток временной невидимости. Она задаётся вопросом: где Беллатриса держит зелье надзора, и нашла ли она ещё каких-нибудь жертв для его применения? Для того, кто может сварить зелье такого калибра, Беллатриса удивительно тупа даже в зельеварении уровня С.О.В. Гермиона указывает ей на это однажды днём, когда волшебница снова суетится вокруг своего котла и едва не превращает совершенно нормальное сонное зелье в коматозное, чуть не добавив в него в двойную дозу паслёна. Что было бы просто замечательно, если бы Гермионе не приходилось потом лично пробовать все сваренные зелья на себе. – Как может кто-то умеющий приготовить зелье надзора даже думать… – начинает она раздражённо, прежде чем смягчается: – Я в том смысле, что нельзя же… – Отец пичкал нас зельем надзора, пока я не вышла замуж, – рассеянно отвечает Беллатриса. – Как я могу не уметь его варить? Гермиона не имеет ни малейшего представления о том, что сказать на это, кроме как, «ну что, чёрт возьми, у этих чистокровных идиотов с головой». – И перестань так на меня смотреть, – огрызается Беллатриса. – Так поступали все. – Это совсем не значит, что так делать правильно, – возражает в ответ Гермиона, прежде чем успевает что-то сделать. Что-то рядом с сердцем тревожно бьётся. Она поднимает глаза и видит Беллатрису, смотрящую на неё с чем-то вроде недоумения. На следующей неделе Драко дергает её за рукав при письме, чем совершенно портит последнее задание по переводу рун, которое она как раз собиралась ему зачитать. Он тычет пальцем в окно – на улице идёт снег. Нарцисса грациозно откладывает их занятия по превращениям, и прежде чем Гермиона осознаёт это, Драко бросает ей мантию и шарф, и оба идут по быстро растущему слою снега на лужайке. Она едва замечает вспышку злобы на лице Драко, прежде чем чувствует, как по спине скользнул ком снега. Не имея палочки, она вынуждена мстить вручную, и Нарцисса суетится над промокшей одеждой Драко, пока оба не вынуждены вернуться. Снег сыплет и вечером, пока она сидит за письменным столом. Разлинованная тетрадь почти наполовину заполнена записями о крестражах старым хогвартским стенографическим почерком, а она так не приблизилась к ответу. Ещё ужаснее мысль о том, что уже почти декабрь, ради Мерлина. С первого курса она никогда не расставалась с Гарри и Роном дольше, чем на два месяца. Ещё ни одной совы не залетело в поместье Малфоев с «Ежедневным пророком», и Гермиона вынуждена полагаться на обрывки информации, которые время от времени роняет Беллатриса. Мальчиков не поймали, это точно. Но как у них дела с поиском крестражей? Об этом она не прочитает ни в одной газете. Она опять прикасается пером к бумаге и продолжает писать.