Дом у конца света

С момент переезда в поместье Малфоев Гермиона лишь мельком рассматривала новый гардероб. Она отложила самые пристойные предметы одежды (вечнозелёные юбки-футляры, юбки до колен, несколько мягких блузок в стиле «кантри», плащ для прогулок и мягкие низкие туфли, которые носит везде, кроме подземелья) в древний деревянный сундук в ногах кровати. Обычно сверху она кладёт рабочие халаты. Это единственные предметы одежды, которые она просила для себя – зелья, как правило, прожигают дыры в дорогих тканях – и они единственные, в которых она чувствует себя по-настоящему комфортно. Нарцисса без вопросов заказывает для неё аж три штуки, и все три появились в ноябре на её кровати. Они шерстяные и выкрашены в тёмные землистые цвета. Только через неделю Гермиона замечает мерцающие серебряные защитные заклинания, незаметно вышитые на внутренней стороне подола: от яда, от ожогов, даже какое-то сиреневое заклинание от депрессии. Они особенно значимы для неё. При мысли о том, что Нарцисса специально просила нанести их на халаты, у неё возникает странное чувство неловкости. Но теперь, – Гермиона нервно выстукивает ритм по тёмной дверце шкафа, – чтобы новый план сработал, она должна быть храброй. А ещё хуже – она должна быть желанной. Она вытряхивает содержимое шкафа и сортирует его на груды на кровати. Потом перекладывает на стулья, потом – на пол. «А Нарцисса не промах в таких вопросах», – думает Гермиона, покусывая губу и борясь с желанием просто лечь спать, когда выуживает последнюю пару шёлковых чулок из нижнего ящика. Тут столько прозрачной ткани, что хватит одеть дюжину юных ведьм на дюжину лет вперёд. Она садится посреди этого океана ткани и подбирает тёмно-красный корсет. Верно. С таким же успехом можно начать с самого худшего. Три часа спустя она поворачивается к зеркалу туалетного столика и борется с желанием как следует врезать по собственному отражению. Платье номер двадцать пять, которое должно сидеть обтягивающе, свободно вокруг талии и жмёт под мышками. Волосы кажутся бесцветными и вьются на фоне обсидиановой ткани. Ноги почти светятся в темноте. Гермиона чувствует себя полной идиоткой. Ни одна из этих вещей не сидит на ней, как нужно, а только жмёт и режет, а она выглядит в них скучно и отстойно. Может быть, ещё немного помады? Гермиона щиплет себя за щёки и надувает губы для пробы. Здорово! Теперь девушка в зеркале похожа ещё и на умственно неполноценную - Беллатриса точно придёт в восторг. Гермиона плюхается обратно на кровать и смотрит на тёмный балдахин. В доме тихо. Даже дождь прекратился. Должно быть, близится полночь. Возможно, её план слишком прямолинеен. Ну, более прямолинеен и безрассуден, чем она предполагала вначале. Но это всё равно единственное, что приходит ей в голову. "Используй свои сильные стороны, крошка", – говаривал отец. А Беллатриса – единственная, на ком она здесь может сыграть. Ни мозги, ни даже друзья ей не помогут. Она закрывает глаза. И видит их: Гарри и Рона. Они сидят рядом с тетушкой Мюриэл под парящим брезентовым небом. Рон что-то бормочет, а Гарри смеётся. Если она наклонит голову, то увидит Джинни, танцующую с Виктором Крамом – та стреляет карими глазами в Гарри, прямо за спиной мистера Уизли и Молли. Платье Джинни мерцает в парящем шатре. На коленях у Гермионы лежит знакомая книга. Она соскальзывает и… Гермиона просыпается, вздрогнув, одна в поместье Малфоев. Корсет жмёт ей сбоку. В голову приходит мысль: платье Джинни! Оно светилось. Джинни светилась. Ей не добиться странного очарования Нарциссы или Беллатрисы, а вот счастья Джинни… Можно хотя бы попробовать изобразить его подобие. Чтобы сварить перекрашивающее ткань зелье, уйдёт полчаса, и ещё меньше – чтобы заколдовать его обломками волшебной палочки, но Гермиона всё равно спрашивает Нарциссу. «Предательство, – подсказывает какой-то голос в голове. – Не спросить её будет небольшим предательством их дружбы». Ведь именно Нарцисса заказала для неё эту одежду. – Интересный выбор, – отмечает Нарцисса, лишь на мгновение прищурившись на Гермиону между стопками учебников к следующему утру. Дождь на улице прекратился, и небо за окнами бледно-голубое. – Но для Джилли это не будет проблемой. Она назначает для Драко занятия по переводу рун уровня С.О.В. и, делая вид, что пролистывает чрезвычайно продвинутые тексты Гермионы, спрашивает: – Ты хоть сама знаешь, чего хочешь, мисс Грейнджер? Гермиона энергично кивает, борясь с комком в горле. – Отработать синтаксический разбор глаголов и перенос гласных, – отвечает она. Обеспокоенные голубые глаза Нарциссы на мгновение смотрят на неё, и Гермиона отводит взгляд. Возвращаясь в свою комнату, чтобы переодеться после уроков, она делает мысленную заметку поблагодарить Джилли, когда теребит платье, которое теперь цвета ярко-слоновой кости. «Как у девственницы, – шепчет ехидный голосок в голове. – Не слишком ли фальшиво?» Она игнорирует его, быстро пишет за столом благодарственную записку, кладёт её трубочкой в засушенный цветок, который находит в библиотечной книге, и бросает на кухне у прохода в подземелье. Когда подходит время ужина, она готова. Если бы Рон увидел её в таком платье, он бы точно пискнул своё: "Блин… Гермиона!" – а потом, наверное, укрыл бы мантией или ещё чем-нибудь. Но она делает это ради него. Ради них. Так что он не имеет права. Воображаемый Рон не имеет права так возмущённо смотреть на прозрачную кремовую ткань, едва прикрывающую ей бёдра. И он не имеет права стонать "Нет, Миона!", когда она красит губы в тёмно-бордовый цвет и даже наносит несколько мазков туши. Волосы она собирает в пучок на затылке. Рон как-то пробормотался, что у неё очень красивая кожа, и сразу же покраснел ярче помидора, но всё же. Неловко видеть, как брови Нарциссы поднимаются почти до линии волос при виде Гермионы в выбранном платье. Ещё больше раздражает, когда Драко пинает её ногой под столом. Когда она смотрит на него, он почти бледен от шока. – Переоденься во что-нибудь другое! – шипит он под нос. – Не дождёшься, – шипит она в ответ, прикрываясь тем, что тянется за хлебом. Люциус угрюмо пялится на её грудь. Когда появляется Беллатриса, Гермиона разрывает булочку на мелкие кусочки. Волшебница кипит от злости с того момента, как появляется в дверях – что-то насчет того, что Фенрир со своей командой Егерей опять всё зафейлил. – С такой скоростью мы никого не поймаем. «Окружай их!» – говорю ему, приказываю, а что делает эта дворняга? – она швыряет мантию на пол перед Джилли с такой силой, что бедняжка чуть не падает навзничь. Гермиона задается вопросом: считается ли это освобождением эльфа? Очевидно, нет, поскольку Джилли с испуганным писком дезаппарирует. И тут Беллатриса замечает Гермиону. – Это ещё что такое? Гермиона вскакивает с места. Драко смотрит на неё так, словно та оправляется от летучемышиного сглаза. Лицо краснеет, как свёкла. Она пытается успокоиться, стряхивая крошки с пальцев и облизывая губы, непривычная к настолько соблазнительному внешнему виду. И почему-то ей кажется, что теперь всё будет гораздо хуже, чем тогда с Кормаком Маклаггеном. – Я… привет, Беллатриса, – в конце концов произносит она. Не слишком застенчиво. Не слишком жеманно. Но неуверенно. Беллатрисе нравится, что Гермиона смущена и теребит подол своей юбки. – Мне тебя очень не хватало в подземелье с зельями, – это выходит намного более хрипло, чем ей хотелось, и внезапно она понимает, что это правда. За последние несколько недель она всё время скучает по Беллатрисе. Глаза волшебницы темнеют. На ней платье, которое подчеркивает бледную ложбинку между грудей. На бледной шее царапина, по которой Гермионе сразу же хочется провести языком. Гермиону вдруг одолевает сомнение, убедительно ли она говорит? Поэтому она говорит единственное, что, как она знает, не является откровенной ложью. – Я пробовала новые противоядия, – никто не шевелится, и она указывает на себя. – И посмотри – я по-прежнему дышу. Беллатриса следит за ней взглядом. Медленно. Гермиона чувствует, что краснеет. Наверное, румянец совсем не сочетается с цветом платья, которое на самом деле не такое уж непристойное. У Пэнси Паркинсон и то было больше открытой кожи во время летних визитов в Хогсмид, ради Мерлина. – Ты присядешь? – говорит Беллатриса, чтобы нарушить неловкое молчание, воцарившееся за столом и смотрит на Нарциссу, желая, чтобы та сказала что-нибудь, что угодно, но женщина просто смотрит на Гермиону с чем-то, очень похожим на разочарование. Беллатриса тем временем сжимает и разжимает кулаки. Её гнев, кажется, только усиливается, и теперь она угрожающе смотрит на Гермиону. Ужин проходит напряжённо. Все молчат. Драко хочет несколько раз о чём-то сказать, но вместо этого только режет свой бифштекс с большей силой, чем необходимо. Беллатриса съедает всего два кусочка, отодвигает тарелку и щёлкает пальцами, чтобы ей принесли ещё вина. Гермиона обнаруживает, что не может встретиться с ней взглядом. Она боится того, что может увидеть. Теперь, когда она начала приводить свой план в действие, он кажется очень непохожим на все предыдущие. Такое чувство, что она выпустила из бутылки кого-то опасного – кого не слишком хорошо знает. Она извиняется и уходит вскоре после того, как подают десерт. Ноги дрожат. Вставая из-за стола, она не осмеливается поднять глаза. Добравшись до своей комнаты, она судорожно вздыхает и прислоняется изнутри к двери. Глупо, глупо, глу… Какой-то шум. Она не оставляла окно открытым, но воздух вокруг неё колышется, и внезапно Гермионе становится ясно, что в комнате есть кто-то ещё. – Кто здесь? – шепчет она в тёмную комнату, крадучись вдоль стены и вслепую потянувшись к одному из самых тяжелых украшений на туалетном столике. Когда чья-то рука сжимает ей запястье, Гермиона взвизгивает. Поток тёплой магии спиралью поднимается вверх по предплечью. Она пытается сосредоточиться на человеке рядом с ней в темноте. – Беллатриса? – шепчет она, сердце громко стучит в ушах. – А ты ждала кого-то ещё? – раздается после долгой паузы холодный ответ волшебницы. – Драко не перестаёт говорить о тебе с первого курса… ты хотела немного поговорить с ним наедине? – Что? Вот ещё! – Гермиона фыркает и выдёргивает руку. Она вваливается в комнату и щёлкает пальцами, чтобы зажечь свечи. Халат висит в шкафу, и Гермиона с радостью закутывается в тонкий шёлк. Затем она поворачивается лицом к комнате. Беллатриса теперь полулежит на кровати, её глаза темны и непроницаемы. Она по-прежнему одета к обеду, вплоть до чёрных остроносых сапог. Её рука покоится на затянутой в корсет талии. Она наклоняет голову. Медленно. Внутри у Гермионы всё переворачивается. – Почему ты избегаешь меня? – спрашивает Гермиона ровным голосом. Точно так же, как она делала это за ужином - когда она в очередной раз пыталась манипулировать монстром. – Ты же знаешь, мы с Родольфусом придерживаемся разных подходов, – хмурится Беллатриса. – На мой взгляд, он застрял в Средневековье. Она встаёт, сверкнув голыми ногами, и подходит к Гермионе. При свете свечей волшебница кажется ещё прекраснее, даже когда до Гермионы начинает доходить, что она играет с тигрицей. – Все эти варварские мысли о том, чтобы кем-то владеть… – глаза Гермионы расширяются, и Беллатриса, наконец, улыбается, растягивая накрашенные губы над разрушенными зубами. В этой улыбке нет дружелюбия. – Мне всегда казалось, что магией можно добиться намного большего. Гермиона упирается спиной в стену. Она не осознавала, что пятится назад. Беллатриса теперь так близко, что их носы почти соприкасаются. Её тёплое дыхание касается губ Гермионы. – Моя крошка сегодня такая тихая, – в её голосе слышится удивление, которое помогает Гермионе вспомнить, что тоже обладает даром говорить. – Пожалуйста… – шепчет она, не зная, о чём умоляет, хотя глаза бегают по комнате. План работает идеально. Но почему она так напугана? Запах духов Беллатрисы наполняет ей ноздри. Однако всё равно тут что-то не так. Она представляла себе эту встречу по-другому. Они не прикасаются друг к другу, а просто заполняют пространство между собой дыханием. Может, ей позвать на помощь – прибегут ли Малфои и помогут ли ей? Нет, конечно, нет – но если бы она смогла дотянуться до одного из тех тяжёлых подсвечников… На микросекунду между бровями Беллатрисы появляется морщинка. Брови висят, будто подвешенные. У Беллатрисы огромные зрачки. Затем линия бровей сглаживается. В комнате темно, но Гермионе всё равно кажется, что солнце закрыла туча. Странно, почему она не замечала свет, пока он не погас? Она дрожит. Беллатриса тянет её за халат, но Гермиона держится за края. Почти нежно Беллатриса разжимает руки и сбрасывает халат ей с плеч. Шёлковая лужица падает к ногам. Дурацкое платье почти ничего не прикрывает. Гермиона быстро скрещивает руки на груди. – Прости, – шепчет она. – Не знаю, что на меня нашло… я… Беллатриса кладёт ей руки на бёдра и ведет к кровати. К своему стыду, Гермиона чувствует, что дрожит внутри. Колени упёрлись в кровать. Она остаётся стоять, решив не двигаться и пережить, что бы это ни было, потому что это совсем не то, что она задумывала – будто тело каким-то образом стало действовать отдельно от разума. Беллатриса рвётся вперёд и внезапно оказывается повсюду. Гермиона чувствует, как голова падает на матрас, но не может сосредоточиться, потому что Беллатриса то кусает, то посасывает ей шею, её пальцы скользят вниз по обтянутым шёлком бедрам, к коже, и… о, тепло и связь через крестраж усиливают всё это в десятки раз, пока у Гермионы не начинает кружиться голова. Гермиона пытается не схватить Беллатрису за талию, но вместо этого сжимает её руками через ткань в области рёбер. Ей нужно большего. Ей хочется, чтобы Беллатриса прикасалась к ней повсюду и наполняла её своей невозможной двойственностью. Война, Гарри и даже Рон вдруг превращаются в какие-то очень неясные и далёкие понятия. Беллатриса отрывается губами от шеи Гермионы, и та понимает, что последний стон, должно быть, принадлежал ей. – Ого, – протягивает Беллатриса, – А ты ещё и шлюха, – внизу она касается пальцами нижнего белья Гермионы. – Со сколькими ты уже переспала, крошка? Её голос мягок, но палец почти проникает в Гермиону через нижнее бельё. Гермиона изо всех сил старается не вращать бёдрами. – Сколько маленьких волшебничков щупали тебя изнутри? Её палец, с кольцами, длинными ногтями и всем прочим, скользит по маленькому кусочку ткани и прижимается. На этот раз Гермиона выгибает спину и снова стонет. Она стискивает зубы и пытается сосредоточиться. – Не твоё дело, – шипит она. Она не расскажет этой ужасной волшебнице о своём первом свидании с Роном перед самой свадьбой. Это было так мило. Неуклюжие поцелуи Рона и пылкие обещания, что он защитит её от всего, что принесёт война, что он будет принадлежать ей навсегда… Беллатриса просовывает туда второй палец. С силой. Гермиона чувствует, что холодное кольцо остаётся снаружи. – Как Поттер и Уизли делили тебя? Не дожидаясь ответа, Беллатриса начинает двигать пальцами. Неторопливо. Её глаза пристально смотрят на Гермиону. – Они трахались с тобой по очереди? Она убирает руку (Гермиона ахает), а потом засовывает в неё сразу три пальца. Они издают скользкий хлюпающий звук. Гермиона и не заметила, как взмокла. По-прежнему больно. Гермиона поворачивает голову, чтобы простонать в плечо. Беллатриса другой рукой выворачивает ей голову. – Я хочу, чтобы они тебя услышали, детка, – шипит она, затем наклоняется, чтобы укусить Гермиону в плечо. – Я хочу, чтобы они знали, что ты принадлежишь мне. Внутри она сжимает пальцы, и Гермиона дёргается и стонет уже совершенно без притворства, сжимая изнутри эти ужасные пальцы. От толчков она вся вздрагивает до кончиков волос. Когда она открывает глаза, Беллатриса выглядит ошеломлённой. Пятна румянца на её щеках, возможно, самое красивое, что Гермиона когда-либо видела. «Она идеальна, – думает Гермиона, уже погружаясь в оргазм, – а я хотела испортить то между нами, о чём даже не подозревала». – Я скучала по тебе. Кажется, этого недостаточно, но нужны же слова, чтобы задать правильный настрой. Она касается предплечья Беллатрисы так нежно, как только осмеливается. Волшебница по-прежнему не вынимает из неё пальцев. Ещё одна частичка того, кем Гермиона Грейнджер считала себя, кажется, рассыпается и уплывает. Она с ужасом чувствует свои слёзы. – Я правда скучала по тебе. Беллатриса просто смотрит на неё. В полумраке выражение её лица трудно разобрать. Потом она, кажется, вспоминается и вынимает пальцы из Гермионы. Резко – и Гермиона не может сдержать дрожи. Но Беллатриса нежна, даже когда вытирает руку о внутреннюю сторону бедра Гермионы, а затем скатывается с неё. На мгновение Гермиону обдувает холодным ночным ветерком. Затем Беллатриса устраивается рядом с ней и обнимает за талию. – А теперь спи, – тихо бормочет волшебница ей в волосы, и впервые за много дней Гермиона так и делает.

* * *

В первую неделю Беллатриса приходит к ней каждую ночь. Иногда она ждёт, пока Гермиона заснёт, а потом кусает и толкает её, чтобы разбудить. Иногда она набрасывается на Гермиону сразу после ужина, и они даже не добираются до комнаты. Однажды, когда Беллатриса лежит между её ног, Гермиона видит Джилли, поспешно пятящуюся назад за дверь. Это не любовь и даже не секс, как в первый раз. Когда она чувствует, как когтистые пальцы Беллатрисы двигаются внутри, Гермионе это больше напоминает проклятие Круциатуса. Это чистое подчинение. Беллатриса наказывает её за попытку получить немного власти. Наказывает за то, что она наслаждалась этим, и за то, что она удивила Беллатрису. Гермиона тихо оплакивает окончание той дружбы, которая была между ними раньше. Из уважения. Гермиона никогда не прикасается к ней в ответ. Сначала она пытается держаться стойко и безразлично во время всего этого действа, но потом понимает, что это только затянет дело. В конце недели она сдаётся и снова позволяет себе вздыхать, стонать и извиваться. Они больше никогда не целуются. Гермиона не уверена, чьё это правило. – Это всего лишь из-за крестража, – шепчет она себе как мантру. «Это всего лишь из-за крестража», – думает она, когда Беллатриса, обнимая её, как сокровище, которому место под замком в сундуке, наконец засыпает. И хуже всего оттого, что она почти уверена, что Беллатриса уже не посмотрит на неё по-другому.

* * *

Когда всё происходит, Драко и Гермиона ищут лечурок на голых северных краях поместья. Они и сейчас этим занимаются, так как проводят много времени вместе. Если не считать тех промежутков, пока Беллатриса целует её шею, грудь, сердце, в остальное время она учится вместе с Драко. Они могли бы поискать лечурок и в других концах парка, но каким-то образом снова оказываются вместе на пустых грядках у северной стены поместья. Изгородь с этой стороны кишит волшебными существами. Гермиона чуть не расплакалась от тоски по дому, когда несколько дней назад садовый гном укусил её за костяшки пальцев. – Значит, ты не собираешься возвращаться в Хогвартс? – спрашивает Гермиона, осторожно осматривая изгородь и ощупывая следы укусов. В перчатках из драконьей кожи, которые она стащила из подземелья, руки вспотели. День холодный и солнечный. Между лопатками образуется полоска пота. – Ты же мне же за это не будешь платить, – фыркает в ответ Драко. Он работает голыми руками чуть ниже изгороди. Ему так больше нравится. У него в контейнере уже сидят два небольших растениеподобных существа. Она останавливается и выпрямляется от его слов. Щёки горят, и она знает, что Беллатриса будет раздражена веточками в её волосах позже вечером. – Что ты имеешь против Хогвартса? – Как бы непонятно это ни было такой простофиле, как ты, я его ненавижу, – он вздрагивает и тоже выпрямляется. – Чёрт, один сбежал… Он быстро косится на неё, как будто смотреть прямо больно, как на солнце. Это ещё одна штука, которая вошла у них в привычку в последнее время. Если она слишком пристаёт к нему с вопросами, то неизбежно чувствует, как он смотрит на свежий след от укуса на её шее. Или на красочное кольцо отпечатков пальцев вокруг запястья. Или на любые другие следы её ночного времяпровождения с его тетей. – Как можно ненавидеть Хогвартс? – спрашивает совершенно ошарашенная Гермиона, заправляя влажный локон волос за ухо и лишь слегка морщась, когда задевает синяк. – Это как страна чудес для детей… – Может, если ты грязно… – Драко чуть не задыхается на следующих словах. Краска отливает от его щёк. На мгновение Гермиона задается вопросом, не чувствует ли он, наконец, вину за то, что снова по привычке обозвал её? Но он всё больше бледнеет. – Драко? – переспрашивает она, снимая перчатки. Но он отворачивается от неё, закатывает рукав и… Тёмная Метка чернеет и проступает на внутренней стороне руки Драко. Гермиона ахает и снова смотрит на него. Его глаза широко раскрыты и испуганы. – Он зовёт меня, – хнычет он. – Что мне делать… я думала, он ещё не приехал… я думал… – Ты должен идти, – говорит она, беря руку, над которой вытатуирована Тёмная Метка. Она старается говорить как можно твёрже. – Ты должен явиться к нему немедленно, Драко. Она не уверена, почему её так беспокоит его положение Пожирателя Смерти. Но где-то внутри всё сжимается при мысли, что Драко, этот трусливый и надоедливый Драко, который только-только начал снова набирать вес, оказывается настолько беззащитен перед холодной, неумолимой злобой Волдеморта. – Но… – в его глазах стоят слёзы. – Если ты не явишься, будет ещё хуже, – она обхватывает его лицо ладонями в перчатках. – Ты же знаешь. – Он опять заставит меня что–нибудь… он… – Это не имеет значения, Драко, – она снова поднимает его лицо. – Если ты не придёшь, он будет пытать тебя, и тебе всё равно придётся это сделать. Его лицо теряет последний румянец, но он резко кивает и отступает подальше от неё. Они поддерживают зрительный контакт, пока внезапно после громкого хлопка Гермиона не остаётся одна. Она медленно идёт обратно к дому, вся продрогнув к концу пути. Приходится делать две ходки, чтобы занести все клетки обратно. Она аккуратно сажает пойманных им лечурок обратно на изгородь. Она больше не может терпеть, когда кого-то сажают в клетку. В поместье тихо до жути. Она полагает, что и Беллатрису, и старших Малфоев тоже призвали. Она едва не роняет стопку книг, когда открывает дверь в свою комнату. Беллатриса сидит на кровати и смотрит на свои руки, сложенные на коленях. Послеполуденное солнце отбрасывает золотистые лужицы яркого света на покрытый ковром пол. Но Беллатриса предпочитает сидеть в тени. У Гермионы всегда что-то болит в груди, когда она видит волшебницу. Волосы Беллатрисы в беспорядке. На подоле её черного платья песок. Пусть она охотилась на друзей Гермионы, но сейчас от неё пахнет рассолом и дымом. Она просто ужасна. Волшебница по-прежнему сидит, не поднимая глаз. Гермиона садится рядом и после долгой паузы наклоняется к ней. Это странно. Беллатриса проделывала с ней такие вещи, от которых она краснела до корней волос, но простое прикосновение к её плечу кажется первым моментом близости, который случается между ними за последние недели. – Он хочет тебя видеть, – Беллатриса дышит неровно и со свистом.