Связанные 2

— Неправда! — закричал Гарри за спиной Кэтрин. Девушка сидела перед занавесом на коленях, она не могла пошевелиться. Страх окутал ее с ног до головы; Она не могла поверить в это, как и ее брат. Гарри сопротивлялся Люпину из последних сил. — СИРИУС! –снова выкрикнул он. — СИРИУС! — Он не сможет оттуда вернуться, Гарри. –Голос у Люпина сорвался. –Он не вернется, потому что он ме… — ОН-НЕ-МЕРТВ! –взревел Гарри. — СИРИУС! От каждого выкрика Гарри, сердце у Кэтрин сжималось. Что-то внутри оборвалось, она не хотела ни чувствовать, ни слышать, ни-че-го. Вокруг нее что-то происходило –какая-то бестолковая суета. Снова и снова вспыхивали заклятия, но для Кэтрин это все было полностью лишено смысла, она не обращала внимания на сверкающие совсем рядом лучи –ничто на свете не имело смысла, кроме одного: пусть Сириус сделает шаг из занавесы и окажется рядом с ней. Но каким-то краешком своего сознания, она уже понимала, что случилась беда –ведь никогда прежде Сириус не заставлял ее ждать. Вдруг чьи-то сильные руки поставили ее на ноги. Девушка медленно повернула голову и увидела перед собой Люциуса Малфоя, который крепко сжимал ее запястье. — Идем! –громко сказал он. — Нужно идти, Поттер! Дамблдор собрал некоторых Пожирателей смерти посреди комнаты –они были словно связаны невидимыми веревками. Люциус вел Кэтрин очень быстро, и никто не успел среагировать. Грозный глаз Грюм пытался привести в чувство лежащую на полу Тонкс. Они шли по темной комнате, и девушка не могла понять, что происходит. Вдруг она резко остановилась и Люциусу пришлось дернуться. — Идем! –повторил он властно. — Куда? –прошептала она. — Отпусти! — крикнул чей-то голос. Кэтрин показалось, всего на секунду, что это Сириус, но когда она обернулась, то увидела Кингсли, который быстрым шагом направлялся в их сторону. Один луч проскочил над головой Люциуса, Кэтрин вырвалась из его рук и отстранилась. Люциус сделался темным облаком и исчез. — Цела? — спросил Кингсли, — Он тебе больно не сделал? Кэтрин покачала головой. В груди сильно жгло, и она начала понимать происходящее. Она схватилась за то место, куда выстрелил Пожиратель, и немного осела. Мимо нее пронеслась Беллатриса, громко и злобно смеясь. Кэтрин сообразила в одну секунду: она убила Сириуса! Девушка собрала всю силу и побежала за ней. — Стой! –кричал Кингсли за ее спиной, но Кэтрин уже не слышала. Рядом с ней, очень быстро бежал Гарри. Его целью тоже была Беллатриса Лестрейндж. — ОНА УБИЛА СИРИУСА! — кричал Гарри сзади бежащей Кэтрин. — ОНА УБИЛА ЕГО –А Я УБЬЮ ЕЕ! Внутри у Кэтрин снова стало жечь, и она остановилась отдышаться. Гарри и Беллатриса уже скрылись за дверьми, и девушка осталась одна среди вращающихся стен. Опять вокруг исчезло все, кроме синих полос, прочерченных пламенем свечей. — Где выход? – в отчаянии воскликнула она, когда низкий рокот стих и комната вновь застыла в неподвижности. — Как отсюда выбраться? Комната точно ждала этого вопроса. Дверь прямо перед ней распахнулась, и за ней открылся нужный коридор –ярко освещенный факелами, он был совершенно безлюден. Кэтрин побежала снова… Она слышала впереди громыхание лифта; прибавив скорости, она свернула за угол и ударила кулаком по кнопке вызова третьей кабины. Та спустилась к ней с лязгом и звоном; решетки разъехались в стороны, Кэтрин, тяжело дыша, ворвалась внутрь и нажала кнопку с надписью «Атриус». Двери сомкнулись и лифт тронулся… Она выскочила наружу, не дожидаясь, пока решетки полностью разъедутся, и огляделась вокруг. Гарри сидел за фонтаном, прячась от нападения Беллатрисы. Кэтрин мигом прислонилась к стене, чтобы остаться не замеченной. В груди стало жечь еще сильнее и в глазах стало моментально темнеть. Набрав побольше воздуха она ударила себя по лицу. Сейчас не время терять сознание. Нужно спасти Гарри. — Тебе не победить меня, Поттер! — крикнула колдунья. Он слышал, как она смещается вправо, чтобы поразить его заклятием, и попятился назад, прячась за ногами кентавра; его голова была на одном уровне с головой эльфа-домовика. — Я была и остаюсь самой верной слугой Тёмного Лорда. Он обучал меня Тёмным искусствам, и мне ведомы заклятия такой мощи, что ты, жалкий мальчишка, никогда не сможешь со мной потягаться… — ОСТОЛБЕНЕЙ! — закричал Гарри: он прокрался к гоблину, который продолжал лучезарно улыбаться обезглавленному чародею, и прицелился в спину Беллатрисе, пытавшейся заглянуть за фонтан. Она отреагировала так быстро, что он едва успел спрятаться. — Протего! Красный луч, его собственное Оглушающее заклятие, рикошетом отскочил в него. Гарри скрючился за фонтаном, и одно из золотых ушей гоблина полетело через весь зал. Кэтрин пришлось закрыть рот рукой, чтобы не кричать. — Я дам тебе шанс, Поттер! — крикнула Беллатриса. — Отдай мне пророчество! Выкати его ко мне по полу, и твоя жизнь спасена! –Она уже заметила Кэтрин но даже не двинулась в ее сторону. — Тогда тебе придётся убить меня, потому что его больше нет! — откликнулся Гарри, и в то же мгновение его лоб пронзила боль: старый шрам вновь обожгло как огнём, и Гарри ощутил прилив ярости, абсолютно не связанной с его собственным гневом. — И он знает это! — Гарри рассмеялся безумным смехом, под стать Беллатрисе. — Твой закадычный дружок Волан-де-Морт знает, что оно разбилось! Вряд ли он похвалит тебя за это, как ты думаешь? — Что? О чём ты говоришь? — взвизгнула она, и он впервые услышал в её голосе страх. — Пророчество разбилось, когда я пытался втащить Невилла наверх по ступеням! Как ты думаешь, что Волан-де-Морт скажет по этому поводу? Его шрам пылал… от боли на глаза навернулись слёзы… — ЛЖЕЦ! — завопила она, но за её злобой угадывался ужас. — Оно у тебя, Поттер, и ты отдашь его мне! Акцио, пророчество! АКЦИО, ПРОРОЧЕСТВО! Гарри рассмеялся снова, чтобы ещё больше взбесить её, и боль в шраме стала такой свирепой, что ему показалось, будто его череп вот-вот разлетится на куски. Он помахал пустой рукой над плечом одноухого гоблина и быстро спрятал её обратно, когда она метнула в него ещё один зелёный луч. — Видишь, пусто! — крикнул он. — Ты ничего не получишь! Оно пропало, и никто не узнает, о чём оно было, так и передай своему боссу! — Нет! — взвизгнула она. — Ты лжёшь, это неправда! Я не виновата, хозяин… Не надо меня наказывать… Внутри у Кэтрин все похолодело от ужаса. — Зря стараешься! — крикнул Гарри, зажмурясь от боли, которая стала совсем нестерпимой. — Он тебя не услышит! — Неужели, Поттер? — сказал высокий холодный голос. Гарри открыл глаза. Высокий, худой, в чёрном капюшоне, жуткое змеиное лицо, бледное и иссохшее, багровые глаза с щёлочками зрачков… Лорд Волан-де-Морт стоял посреди зала, направив на него палочку, и Гарри застыл на месте, не в силах шелохнуться. — Итак, ты разбил моё пророчество? — вкрадчиво спросил Волан-де-Морт, устремив на Гарри безжалостный взор своих красных глаз. — Нет, Белла, он не лжёт… Я вижу правду, которая глядит на меня из его никчёмного мозга… целые месяцы подготовки, столько усилий… и вы, Пожиратели смерти, позволили Гарри Поттеру снова расстроить мои планы… — Простите меня, хозяин, я не знала! Я сражалась с анимагом Блэком! — зарыдала Беллатриса, бросаясь ниц у ног Волан-де-Морта, сделавшего несколько шагов вперёд. — Вы же знаете, хозяин… — Замолчи, Белла. — В голосе Волан-де-Морта послышалась угроза. — Через минуту я с тобой разберусь. Ты думаешь, я пробрался в Министерство магии, чтобы слушать твоё дурацкое хныканье? — Но, хозяин… она здесь… внизу… — Беллатриса показала на Кэтрин. Волан-де-Морт посмотрел в сторону девушки, лицо которой побледнело. Он снова посмотрел на Гарри. — Мне больше нечего сказать тебе, Поттер, — спокойно промолвил он. — Ты мешал мне слишком часто и слишком долго. АВАДА КЕДАВРА! У Гарри даже не хватило сил открыть рот, чтобы защититься; его голова была пуста, палочка безвольно повисла. Но безголовая золотая статуя чародея из фонтана вдруг ожила — она спрыгнула со своего постамента и с грохотом приземлилась между Гарри и Волан-де-Мортом. Заклятие отскочило от её груди, и статуя распростёрла руки, защищая Гарри от нового нападения. — Что… — воскликнул Волан-де-Морт, бешено озираясь. И тут у него вырвалось: — Дамблдор! Кэтрин оглянулась; сердце ее пустилось в галоп. Перед золотыми воротами стоял Дамблдор. Волан-де-Морт поднял палочку, и ещё один зелёный луч полетел в Дамблдора, но седовласый мудрец круто повернулся и исчез в вихре своей мантии. В следующую секунду он возник за спиной у Волан-де-Морта и взмахнул палочкой в направлении разбитого фонтана, вдохнув жизнь в оставшиеся статуи. Статуя волшебницы бросилась на Беллатрису — та кричала и тщетно поливала её заклятиями, но волшебница схватила колдунью и прижала к полу. Тем временем гоблин и эльф-домовик побежали к каминам у стены, а однорукий кентавр галопом поскакал к Волан-де-Морту, который тоже исчез и появился рядом с фонтаном. Безголовая статуя оттеснила Гарри в сторону, подальше от центра схватки; Дамблдор двинулся к Волан-де-Морту, а кентавр описывал круги вокруг них обоих. Кэтрин сделала шаг к лифтам, наблюдая за происходящим. — Глупо было приходить сюда сегодня, Том, — спокойно произнёс Дамблдор. — Сейчас подоспеют мракоборцы… — К этому времени меня здесь не будет, а ты будешь мёртв! — рявкнул Волан-де-Морт. Он послал в Дамблдора очередное смертоносное заклятие, но промахнулся, и стол дежурного колдуна вспыхнул, как гора сухого хвороста. Дамблдор сделал неуловимое движение палочкой; сила вырвавшегося из неё заклинания была так велика, что волосы у Кэтрин встали дыбом, чтобы отразить чары, Волан-де-Морту пришлось сотворить из воздуха сверкающий серебряный щит. Заклинание, каким бы оно ни было, не нанесло щиту видимого ущерба — он лишь загудел, точно гонг, и от этого звука у Кэтрин мурашки поползли по коже. — Ты не собираешься убивать меня, Дамблдор? — воскликнул Волан-де-Морт, и его красные глаза над щитом насмешливо сощурились. — Считаешь себя выше такой жестокости? — Мы оба знаем, что есть другие способы погубить человека, Том, — негромко отозвался Дамблдор, продолжая наступать на Волан-де-Морта, словно ничто на свете не могло испугать его, словно никакие вражеские усилия не могли остановить эту спокойную поступь. — Готов сознаться, что я не получил бы удовлетворения, попросту отняв у тебя жизнь… — Нет ничего хуже смерти, Дамблдор! — прорычал Волан-де-Морт. — Ты ошибаешься, — возразил Дамблдор, по-прежнему приближаясь к Волан-де-Морту; тон его был так небрежен, будто они собрались поболтать за кружечкой пива. Гарри было страшно смотреть, как он идёт на врага, и не думая защищаться, — он хотел крикнуть, предостеречь седовласого волшебника, но безголовый страж оттеснял Гарри к стене, пресекая все его попытки вырваться на свободу. — Что ж, твоя неспособность понять, что в мире есть вещи, которые гораздо хуже смерти, всегда была твоей главной слабостью… Ещё один зелёный луч вырвался из-за серебряного щита. Теперь его принял на себя однорукий кентавр, галопом проскакавший перед Дамблдором, — он тут же рассыпался на сотни кусков, но не успели они коснуться пола, как Дамблдор отвёл палочку назад и взмахнул ею, точно хлыстом. Из её кончика вылетел длинный, тонкий язык пламени и обвил Волан-де-Морта вместе со щитом. На мгновение Кэтрин показалось, что победа за Дамблдором, однако огненная верёвка тут же обратилась в змею, которая сразу отпустила Волан-де-Морта и, яростно шипя, повернулась к Дамблдору. Волан-де-Морт растаял в воздухе; змея поднялась с пола, готовая к броску… Посреди зала блеснула вспышка, и в ту же секунду Волан-де-Морт появился снова — прямо над фонтаном, на постаменте, где совсем недавно возвышались пять статуй. — Осторожно! — воскликнула Кэтрин и рванулась вперед. Но одновременно с ее криком новый зелёный луч полетел в Дамблдора из палочки Волан-де-Морта, и змея бросилась на него… Перед Кэтрин порхнул Фоукс — открыв клюв, он проглотил зелёный луч целиком, вспыхнул и упал на пол, маленький, сморщенный и бездвижный. В тот же миг Дамблдор сделал палочкой длинный, плавный жест — и змея, чуть было не вонзившая в него клыки, взлетела в воздух и растаяла струйкой чёрного дыма, а вода в фонтане поднялась и объяла Волан-де-Морта, словно заключив его в кокон из расплавленного стекла. В течение нескольких секунд Волан-де-Морт — тёмная, неясная фигура с дрожащими расплывчатыми очертаниями — силился сбросить с себя эту удушающую массу… Потом он исчез, и вода с шумом обрушилась обратно в бассейн –часть ее выплеснулась наружу, залив начищенный паркет. — ХОЗЯИН! –вскинула Беллатриса. Уверенная, что все кончилось, что Волан-де-Морт наконец бежал, Кэтрин двинулась дальше, но Дамблдор, стоящий в нескольких шагах от нее осадил девушку громовым возгласом: — Не двигайся, Кэтрин! Впервые в голосе Дамблдора прозвучал страх. Кэтрин не понимала, что его напугало. И тут она услышала стоны Гарри, его шрам взорвался дикой болью… Он больше не стоял в зале — он был обвит кольцами существа с красными глазами, так крепко скован по рукам и ногам, что не знал, где кончается его тело и начинается тело этого существа, — они слились воедино, связанные болью, и пути к избавлению не было… А потом существо заговорило устами Гарри — раздираемый мукой, он чувствовал, как открывается и закрывается его рот… — Убей меня, Дамблдор… Ослеплённый и умирающий — каждая клеточка его тела взывала об освобождении, — Гарри вновь сделался орудием в чужих руках… — Если смерть — ничто, убей мальчика, Дамблдор! «Только бы прекратилась эта боль, — думал Гарри… — пусть он убьёт нас… решайся же, Дамблдор… смерть — ничто по сравнению с этим…» А ещё — я снова увижу Сириуса… И когда сердце Гарри переполнилось тёплым чувством, кольца существа распустились, боль ушла; Кэтрин выстрелила лучем света в Волан-де-Морта. Наверное, это были последние ее силы. Тело обмякло, и она наконец почувствовала облегчение, когда коснулась головой твердой поверхности. Волан-де-Морт подошел к девушке. Она не нанесла ему никаких увечий. Пока Дамблдор был рядом с Гарри, Кэтрин, как ребенок, лежала в руках Темного Лорда без сознания. Тот коснулся ее лба и, не касаясь, провел рукой над ней до самого живота. Девушка глубоко вздохнула, будто вынурнула из воды. Она открыла глаза. Кэтрин лежала на деревянном полу, вокруг нее столпились люди. — Как ты себя чувствуешь, Кэтрин? –спросил подбежавший к ней Дамблдор. — Н-нормально, -сказала она. — Где Волан-деМорт, где…кто здесь…что они… В атриуме было полно народу; на полу отражались изумрудно-зелёные языки пламени, вспыхнувшего в каминах вдоль стены, и из них бесконечным потоком шли маги и волшебницы. Поднимаясь на ноги с помощью Дамблдора, Кэтрин увидела крохотные золотые фигурки эльфа-домовика и гоблина, ведущих под руки Корнелиуса Фаджа. Министр магии выглядел совершенно ошеломлённым. — Он был здесь! — воскликнул человек в алой мантии, с волосами, собранными в хвост. Он указывал на кучу золотых обломков по другую сторону зала — туда, где каких-нибудь пять минут назад лежала пленённая Беллатриса. — Я видел его, мистер Фадж! Клянусь, это был Вы-Знаете-Кто — он схватил женщину и трансгрессировал! — Знаю, Уильямсон, знаю, я сам его видел… — промямлил Фадж. Под его мантией в полоску виднелась пижама, а задыхался он так, словно только что пробежал несколько миль. — Клянусь бородой Мерлина… здесь… здесь! В Министерстве магии!.. Да как же так… в это невозможно поверить… честное слово… да как это может быть!.. Тем временем Дамблдор закончил осматривать Кэтрин, видимо, сочтя ее состояние удовлетворительным. Гарри сидел на коленях рядом и с ужасом смотрел на всех. — Если вы соблаговолите спуститься в Комнату смерти, Корнелиус, — сказал он, делая шаг вперёд, так что новоприбывшие впервые обратили на него внимание (некоторые из них подняли палочки, другие просто воззрились на него с удивлением, статуи эльфа и гоблина зааплодировали, а Фадж так подскочил от неожиданности, что едва не потерял шлёпанцы), — вы найдёте там несколько пленных Пожирателей смерти, связанных Антитрансгрессионным заклятием и ожидающих вашего решения относительно своей дальнейшей судьбы. — Дамблдор! — воскликнул Фадж, оторопев от изумления. — Вы… здесь… Я… я… Он обвёл диким взглядом приведённых с собой мракоборцев, и стало яснее ясного, что с его губ вот-вот сорвётся возглас: «Хватайте его!» — Я готов сразиться с вашими людьми, Корнелиус, и вновь победить их! — прогремел Дамблдор. — Но несколько минут назад вы собственными глазами видели доказательство того, что весь последний год я говорил вам правду. Лорд Волан-де-Морт возродился, вы много месяцев гонялись не за тем человеком, и пора вам наконец внять голосу рассудка! — Я… не… то есть… — пролепетал Фадж, озираясь, точно в надежде, что ему подскажут, как действовать дальше. Но все молчали, и он был вынужден продолжать: — Ну хорошо… Долиш! Уильямсон! Идите в Отдел тайн и проверьте… А вы, Дамблдор, — вы должны рассказать мне во всех подробностях… Фонтан Волшебного братства… Да что здесь случилось? — плачущим голосом спросил он, глядя на золотые останки статуй волшебницы, чародея и кентавра. — Мы обсудим это после того, как я отправлю Гарри и Кэтрин обратно в Хогвартс, — сказал Дамблдор. — Гарри… Кэтрин Поттер? Фадж мигом повернулся и уставился на двойняшек, по-прежнему стоящего рядом с поверженной статуей, которая охраняла его во время поединка Дамблдора с Волан-де-Мортом. — Он… здесь? — спросил Фадж. — Но почему… что это значит? — Я всё объясню, когда Гарри и Кэтрин снова окажутся в школе, — терпеливо повторил Дамблдор. Он подошёл к отбитой голове золотого чародея, откатившейся в сторону от фонтана, и, направив на неё палочку, тихо произнёс: «Портус». Голова налилась синим мерцанием и задрожала, стуча о паркет, а через несколько секунд снова потухла и застыла в неподвижности. — Эй-эй, Дамблдор! — воскликнул Фадж, увидев, что Дамблдор поднял голову и направляется с ней обратно к Гарри и Кэтрин. — У вас нет официального разрешения на этот портал! Вы не можете делать такие вещи прямо на глазах у министра магии — это… это… Но тут Дамблдор величественно посмотрел на него поверх своих очков-половинок, и его голос тут же сорвался и затих. — Вы отдадите приказ удалить из Хогвартса Долорес Амбридж, — произнёс Дамблдор. — Вы прикажете своим мракоборцам прекратить преследование моего преподавателя по уходу за магическими существами, чтобы он мог вернуться к работе. Сегодня вечером я уделю вам… — Дамблдор вынул из кармана часы с двенадцатью стрелками и внимательно поглядел на них, — полчаса, которых вполне хватит, чтобы обсудить происшедшее во всех его важнейших аспектах. После этого я должен буду вернуться в школу. Если вам и в дальнейшем понадобится моя помощь, я, разумеется, всегда буду рад оказать её, не выезжая из Хогвартса. Можете писать мне туда на имя директора. Фадж вытаращил глаза ещё сильнее, чем раньше; челюсть у него отвисла, а круглое лицо под взлохмаченными седыми волосами залилось розовым румянцем. — Я… вы… Дамблдор повернулся к нему спиной. — Беритесь за портал. Он протянул им золотую голову статуи, и Гарри с Кэтрин положили на неё руки. Им было всё равно, что произойдёт дальше и куда он отправится. — Увидимся через полчаса, — тихо сказал Дамблдор. — Раз… два… три! Кэтрин словно подцепили крюком за живот — это ощущение было ему уже знакомо. Начищенный паркет ушёл у нее из-под ног — атриум и Фадж с Дамблдором исчезли, и ее понесло куда-то в вихре цвета и звука…

***

Ноги двойняшек ударились обо что-то твердое; колени подкосились, и голова золотого чародея упала на пол с глухим металлическим стуком. Они огляделись и увидели, что портал перенес их в кабинет Дамблдора. Похоже, за время отсутствия директора вся обстановка кабинета вернула себе первоначальный вид. Хрупкие серебряные приборы снова очутились на столиках с веретенообразными ножками –они деловито жужжали и попыхивали. Портреты прежних директоров и директрис дремали на стенах, прислонившись головой кто к спинке кресла, а кто к боковой части рамы. Кэтрин выглянула в окно. Над горизонтом забрезжила светло-зеленая полоска –близился рассвет. Неподвижность и тишина, лишь изредка нарушаемая сопением или случайным всхрапом какого-нибудь спящего портрета, были для нее невыносимы. Если бы вещи вокруг Гарри отражали его внутреннее состояние, все картины кричали бы от боли. Кэтрин же чувствовала пустоту. Тяжело дыша и стараясь ни о чем не думать, Гарри прошелся по кабинету. Мысли лезли в голову…от них не было спасения… — Я знаю о чем ты думаешь, — сказала Кэтрин сев на ступеньку. — Я понимаю. — Это я виноват! — вскрикнул Гарри. — Тут есть и моя вина тоже, — сухо сказала Кэтрин. — Я должна была проверить твой сон, убедиться… — В его гибели виноват только я. Если бы я не оказался таким глупцом и не клюнул на приманку Волан-де-Морта, если бы я не бал так убежден, что мой сон правдив, если бы я прислушался к словам Гермионы и допустил хоть на мгновение, что он и впрямь решил сыграть на моей привычке изображать из себя героя… — Ну а я, — сказала Кэтрин, встав напротив брата. — А я? Я должна была убедиться, что это был сон, а не рваться в бой. Я должна была предостеречь тебя. Я должна была… Гарри не хотел оставаться наедине с Кэтрин, его совесть сдавливала горло. Он дернул ручку двери, но та оказалась закрыта. Гарри ударил кулаком по двери и облокотился. Вдруг с картины позади Кэтрин донесся какой-то особенный всхрап, и холодный голос сказал: — А…Близнецы Поттер… Финеас Найджелус сладко зевнул и потянулся, устремив на Гарри, а затем на Кэтрин проницательный взгляд прищуренных глаз. — Что привело вас сюда в столь ранний час? –наконец осведомился он. — Согласно правилам, доступ в этот кабинет запрещен всем, кроме законного директора. Или это Дамблдор прислал вас сюда? Постойте-ка, не говорите… — Он снова во весь рот зевнул. — Очередное поручение для моего никчемного праправнука? Кэтрин и Гарри молчали. Финеанс не знал, что Сириус погиб, но никто из двойняшек не мог сказать ему. Сказать это вслух было все равно, что признать случившееся окончательно и бесповоротно. Ещё несколько портретов зашевелились. Страх перед возможным допросом заставил Гарри еще раз и взяться за дверную ручку. Она не поворачивалась. Они были заперты. — Надеюсь, — сказал дородный красноносый волшебник с портрета, висящего над директорским столом, — это означает, что Дамблдор скоро вновь окажется среди нас? Гарри обернулся. Волшебник глядел на него с большим интересом. Гарри кивнул, потом снова подёргал ручку у себя за спиной, но она не поддавалась. — Прекрасно, — сказал волшебник. — Без него здесь было очень скучно… чрезвычайно скучно. Он уселся поудобнее в своём кресле, похожем на трон, и благосклонно улыбнулся Кэтрин. Девушка села на кресло, напротив стола Дамблдора. Внутри все сжималось и разжималось, оставляя дыру. Она смотрела в одну точку, а по щеке текла слеза. Чувство вины заворочалось в груди и у Кэтрин, и у Гарри. В пустом камине вспыхнуло изумрудное пламя, и Гарри отскочил от дверей, глядя на вращающуюся в огне человеческую фигуру. Кэтрин повернула голову. Пока Дамблдор выбирался из камина, все остальные маги и волшебницы, изображённые на портретах, тоже очнулись ото сна. Послышались приветственные восклицания. — Благодарю, — мягко сказал Дамблдор. Не глядя на Гарри, он прошёл к двери и, вынув из внутреннего кармана мантии крохотное, обезображенное, лишённое перьев птичье тельце, бережно опустил его на подносик с мягкой золой под золотым насестом, на котором обычно сидел взрослый Фоукс. — Ну, Гарри, Кэтрин, — сказал он наконец, отворачиваясь от птенца феникса, — вы будете рады услышать, что ночные события не нанесли серьёзного ущерба здоровью ваших товарищей и все они скоро поправятся. Кэтрин хотела сказать «хорошо», но не могла выдавить из себя ни звука. Ей казалось, что речь идёт об ущербе, виновником которого была она сама, и хотя Дамблдор впервые за долгое время смотрел ей прямо в глаза и выражение его лица было скорее ласковым, чем укоризненным, Кэтрин не могла заставить себя смело встретить его взгляд, как делала это раньше. — Мадам Помфри быстро поставит на ноги всех раненых, — сказал Дамблдор. — Возможно, Нимфадоре Тонкс придётся провести некоторое время в больнице святого Мунго, однако, по всей видимости, дело кончится полным выздоровлением. Гарри удовлетворился кивком, адресованным ковру, который становился светлее по мере того, как бледнело небо снаружи. Он был уверен, что все портреты жадно ловят каждое слово Дамблдора и гадают, где были он и Гарри и откуда взялись раненые. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Гарри, — очень тихо произнёс Дамблдор. — Нет, не понимаете, — сказал Гарри неожиданно громким и сильным голосом. В нём взметнулась безудержная ярость — Дамблдор ничего не понимал в его чувствах! Кэтрин дернулась на кресле и закрыла лицо руками. — Видите, Дамблдор? — насмешливо спросил Финеас Найджелус. — Никогда не пытайтесь понять учеников. Они этого не потерпят. Они предпочитают быть несчастными и непонятыми, упиваться жалостью к себе, валяться в собственном… — Довольно, Финеас, — прервал его Дамблдор. Гарри повернулся спиной к Дамблдору и упрямо уставился в окно. Вдалеке белел школьный стадион. Однажды Сириус появился там в облике лохматого чёрного пса, чтобы посмотреть на игру Гарри… Наверное, ему хотелось увидеть, так ли хорош Гарри, как хорош был в своё время Джеймс… Гарри его об этом не спрашивал… — Не надо стыдиться своих чувств, Гарри, — снова послышался голос Дамблдора. — Наоборот… в том, что ты способен ощущать такую боль, заключена твоя величайшая сила. Гарри чувствовал, как ярость жжёт его изнутри, пылая в ужасной пустоте, наполняя его желанием покарать Дамблдора за это спокойствие и эти ненужные слова. — Ах, вот как — моя величайшая сила? — Голос у Гарри дрожал, а сам он не отрываясь смотрел на школьный стадион, уже не видя его. — Да вам-то… вы-то откуда знаете… — Чего же я не знаю? — невозмутимо спросил Дамблдор. Это было уже чересчур. Гарри обернулся, дрожа от ярости. — Давайте не будем обсуждать, что я чувствую, договорились? — Гарри, твои страдания доказывают, что ты остаёшься человеком! Боль — удел человеческий… — ТОГДА — Я — НЕ — ХОЧУ — БЫТЬ — ЧЕЛОВЕКОМ! — взревел Гарри и, схватив с ближайшего высокого столика хрупкий серебряный прибор, швырнул его через всю комнату — он ударился о стену и разлетелся на сотни крошечных кусочков. Несколько портретов вскрикнули то ли от гнева, то ли от испуга, а портрет Армандо Диппета обронил: «Ну и ну!» — Плевал я на вас! — закричал Гарри, хватая луноскоп и отправляя его в камин. — Я больше не могу, довольно, выпустите меня отсюда, надоело, мне теперь всё равно… Следующим ему под руку подвернулся столик, на котором минуту назад стоял серебряный прибор. Грянувшись об пол, он развалился, и его длинные ножки покатились в разные стороны. — Это пройдёт, — сказал Дамблдор. Он не шелохнулся, как и Кэтрин, и не сделал ни малейшей попытки удержать Гарри от разгромления кабинета. Лицо у него было спокойное, чуть ли не отрешённое. — Да и сейчас тебе не всё равно — настолько не всё равно, что ты готов умереть, лишь бы перестать мучиться… — НЕПРАВДА! — завопил Гарри так громко, что чуть не сорвал горло. Секунду-другую он боролся с собой: ему хотелось кинуться на Дамблдора и разбить его тоже, лишь бы не видеть больше этого спокойного старого лица, — встряхнуть его, сделать ему больно, чтобы он ощутил хотя бы малую толику того ужаса, который переполнял всё его существо… — Нет, правда, — сказал Дамблдор ещё спокойнее. — Ты потерял мать, отца, а теперь ещё и того, для кого был почти что родным сыном. Конечно, тебе не всё равно. — Откуда вам знать, что я чувствую! — закричал Гарри. — Вы… стоите тут… И вы ещё… Но слов не хватало, и даже если бы он перевернул вверх дном весь кабинет, это не принесло бы ему облегчения; он хотел убежать отсюда — бежать и бежать не оглядываясь, спрятаться где-нибудь, чтобы не видеть этих ясных голубых глаз, этого ненавистного, спокойного лица в обрамлении серебристых волос. Он бросился к двери, снова схватил ручку и неистово затряс её. Но дверь не желала открываться. Гарри снова обернулся к Дамблдору. — Выпустите меня, — сказал он. Его била крупная дрожь. — Нет, — просто ответил Дамблдор. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. — Выпустите меня, — снова повторил Гарри. — Нет. — Если вы не… если вы будете держать меня здесь… если не выпустите… — Я отнюдь не против того, чтобы ты и дальше уничтожал мои вещи, — безмятежно сказал Дамблдор. — Пожалуй, их у меня слишком много. Не сводя с Гарри взгляда, он обогнул стол и уселся в кресло напротив Кэтрин. — Выпустите меня. — Теперь голос Гарри звучал холодно и почти так же спокойно, как у Дамблдора. — Не раньше, чем ты меня выслушаешь. — По-вашему… думаете, я хочу… по-вашему, мне есть какое-то… ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ! — закричал Гарри. — Я ничего не хочу слушать! — Придётся, — твёрдо сказал Дамблдор. — Потому что ты и вполовину не так сердит на меня, как следовало бы. Если ты и впрямь на меня набросишься — а я чувствую, что ты уже недалёк от этого, — мне хотелось бы сознавать, что я заслужил это в полной мере. — О чём это вы го… — В смерти Сириуса виноват я, — раздельно произнёс Дамблдор. Теперь Кэтрин смотрела на директора. — Вернее, главным образом я — не стоит проявлять излишнее высокомерие и брать на себя всю ответственность целиком. Сириус был умным, отважным и энергичным человеком, а такие люди редко соглашаются сидеть дома, в тёплом местечке, когда другим угрожает опасность. Тем не менее я хочу заявить тебе со всей ответственностью, что в твоём вчерашнем путешествии в Отдел тайн не было ни малейшей нужды. Если бы я был откровенен с тобой, Гарри — к сожалению, мне не хватило на это смелости, — ты уже давным-давно знал бы, что Волан-де-Морт может попытаться заманить тебя в Отдел тайн, и не попался бы вчера на его удочку. Тогда и Сириусу не пришлось бы отправляться туда за тобой. Вина за это лежит на мне, и только на мне. Рука Гарри по-прежнему сжимала дверную ручку, но он уже позабыл об этом. Он не сводил глаз с Дамблдора и, затаив дыхание, вслушивался в его слова, с трудом понимая их. — Сядь, пожалуйста, рядом с сестрой, — сказал Дамблдор. Это был не приказ, а просьба. Гарри помешкал, затем медленно пересёк комнату, замусоренную серебряными зубчиками и обломками дерева, и сел у стола напротив Дамблдора рядом с Кэтрин, которая пристально наблюдала за директором, слезы текли по ее щекам. — Следует ли понимать это так, — раздался слева от Гарри неторопливый голос Финеаса Найджелуса, — что моего праправнука, последнего из Блэков, больше нет в живых? — Да, Финеас, — ответил Дамблдор. — Я в это не верю, — резко заявил тот. Повернув голову, Кэтрин успела увидеть, как Финеас покинул свой портрет, и сообразила, что он отправился на площадь Гриммо. Наверное, он будет переходить из картины в картину, ища Сириуса по всему дому… — Я должен с вами объясниться, Гарри и Кэтрин, — сказал Дамблдор. — Мои ошибки — ошибки старого человека. Ибо теперь я вижу: всё, что я сделал и чего не сделал по отношению к вам, несёт на себе явную печать недостатков, связанных с возрастом. Молодым не понять, как думают и чувствуют старики. Но старики виноваты, если они забывают, что значит быть молодым… а я в последнее время, похоже, стал это забывать… Вставало солнце; его ослепительный оранжевый краешек уже появился над горами, и небо над ним было светлым и бесцветным. Солнечные лучи упали на Дамблдора — на его серебряные брови и бороду, на глубокие морщины, избороздившие его лицо. — Пятнадцать лет назад, — промолвил Дамблдор, — впервые увидев шрам на твоём лбу, я догадался, что он может значить. Я увидел в этом шраме знак глубинной связи между тобой и Волан-де-Мортом. — Вы уже говорили мне об этом, профессор, — прервал его Гарри. Он понимал, что ведёт себя грубо, но ему было всё равно. Теперь его вообще мало что волновало. — Да, — виновато согласился Дамблдор. — Это, конечно, так, но, видишь ли… мне необходимо начать с твоего шрама. Ибо вскоре после того, как ты снова вернулся в волшебный мир, стало ясно, что я был прав и шрам предупреждает тебя о близости Волан-де-Морта, или о том, что его обуревает какое-то сильное чувство. — Знаю, — устало сказал Гарри. — И эта твоя способность — ощущать присутствие Волан-де-Морта, даже если он скрывается под чужой личиной, и знать, что он чувствует в минуты сильнейших переживаний, — становилась всё более и более явной по мере того, как Волан-де-Морт набирал силы, вернувшись в своё собственное тело. Гарри даже не дал себе труда кивнуть — всё это он знал и так. — С течением времени, — продолжал Дамблдор, — я начал опасаться, что Волан-де-Морт узнает о существовании этой связи между вами. И действительно — настала минута, когда ты так глубоко проник в его сознание и мысли, что он почувствовал твоё присутствие. Я имею в виду ту ночь, когда ты стал свидетелем нападения на мистера Уизли. — Да, Снейп говорил мне, — пробормотал Гарри. — Профессор Снейп, Гарри, — спокойно поправил его Дамблдор. — Но разве ты не задавался вопросом, почему это объяснил тебе не я? Почему не я взялся учить тебя окклюменции? Почему я много месяцев избегал твоего взгляда? Гарри поднял глаза. Дамблдор смотрел на него печально и устало. — Да, — тихо признался Гарри. — Да, меня это удивляло. — Видишь ли… я боялся, что недалёк тот час, когда Волан-де-Морт попытается силой проникнуть в твоё сознание, чтобы управлять твоими мыслями, и мне не хотелось лишний раз подталкивать его к этому. Я был уверен: если он поймёт, что нас связывает — или когда-либо связывало нечто большее, чем обычные отношения между учителем и учеником, он обязательно захочет использовать тебя, чтобы шпионить за мной. Я боялся, что он овладеет тобой, подчинит тебя себе. Думаю, я был прав, считая, что Волан-де-Морт попробует использовать тебя таким образом. В тех редких случаях, когда между нами возникал зрительный контакт, я замечал в глубине твоих глаз его призрачную тень… Гарри вспомнил чувство, охватывавшее его в те мгновения, когда их взгляды встречались: словно дремлющая в нём змея поднимала голову, готовясь к броску. — Как показала сегодняшняя ночь, Волан-де-Морт хотел овладеть тобой не ради того, чтобы погубить меня; он хотел погубить тебя. Он внедрился в твоё сознание на короткое время, рассчитывая, что я пожертвую тобой в надежде убить его. Как видишь, сохраняя дистанцию между нами, я пытался защитить тебя, Гарри. Ошибка старого человека… Он глубоко вздохнул. Его слова почти не задевали Гарри — месяц-другой назад он выслушал бы их с огромным интересом, но теперь всё это не имело смысла по сравнению с зияющей пустотой, образовавшейся в его душе после утраты Сириуса, — всё это уже ничего не значило… — Сириус сообщил мне, что в ту самую ночь, когда пострадал Артур Уизли, ты почувствовал, как в тебе пробуждается Волан-де-Морт. Я сразу понял, что мои худшие страхи оправдываются: Волан-де-Морт догадался, что тебя можно использовать. Чтобы обезопасить твоё сознание от вторжений Волан-де-Морта, я организовал уроки окклюменции у профессора Снейпа. Он сделал паузу. Гарри, не отрываясь, смотрел на полированную поверхность директорского стола. По ней медленно ползла граница солнечного света — вот ярко вспыхнула в его лучах серебряная чернильница с красивым алым пером… Гарри знал, что портреты вокруг не спят и внимательно слушают Дамблдора: порой до него доносились шорох мантии или чьё-нибудь тихое покашливание. Финеаса Найджелуса всё ещё не было на месте… — Профессор Снейп обнаружил, — возобновил свой рассказ Дамблдор, — что вам уже не первый месяц снится некая дверь в Отделе тайн. Разумеется, желание услышать касающееся его пророчество преследовало Волан-де-Морта с тех самых пор, как он вернул себе тело. Когда он представлял себе эту дверь, она возникала и в ваших снах, хотя ты и не понимал смысла происходящего. А потом вы увидели Руквуда, который до своего ареста работал в Отделе тайн; он сказал Волан-де-Морту то, о чём мы знали с самого начала, — что пророчества в Министерстве магии надёжно защищены. Взять их с полки и не сойти при этом с ума могут только те, к кому они имеют прямое отношение. Таким образом, Волан-де-Морт должен был либо сам явиться в Министерство магии, рискуя наконец выдать себя, либо заставить вас взять пророчество для него. Поэтому умение защищаться с помощью окклюменции стало вам ещё более необходимо. — Но я так ничему и не научился, — пробормотал Гарри. Он сказал это вслух, надеясь хоть немного ослабить гнетущее чувство вины: наверное, признание могло бы облегчить его тяжкое бремя. — Я не тренировался, мне было всё равно — я мог бы избавиться от своих снов, Гермиона всё время твердила мне, как это важно, и если бы я её послушался, то никогда не увидел бы, куда надо идти, и тогда Сириус… тогда Сириус… Что-то творилось в душе у Гарри — он чувствовал, что должен оправдаться, объяснить… — Я хотел проверить, правда ли он схватил Сириуса, — я залез в кабинет Амбридж, поговорил через камин с Кикимером, и он сказал, что Сириуса нет в доме, что он ушёл! — Кикимер солгал, — спокойно объяснил Дамблдор. — Ты не его хозяин, и за эту ложь ему даже не надо было себя наказывать. Кикимер хотел, чтобы ты отправился в Министерство магии. — Так он… он нарочно послал меня туда? — Да. Боюсь, что Кикимер уже много месяцев служил не только своему законному хозяину. — Как это? — озадаченно спросила Кэтрин. — Ведь он ни разу за много лет не покидал площади Гриммо! — Кикимер использовал свой шанс накануне Рождества, — пояснил Дамблдор. — Помнишь, как Сириус крикнул ему «вон»? Он поймал Сириуса на слове и воспринял это как приказ покинуть дом. И отправился к единственному члену семьи Блэков, который ещё внушал ему уважение, — а именно к кузине Блэка Нарциссе, сестре Беллатрисы и жене Люциуса Малфоя… — Откуда вы всё это знаете? — спросила Кэтрин. Сердце ее забилось очень быстро. Голова закружилась. Она вспомнила, как удивлялась странному отсутствию Кикимера в рождественские праздники, вспомнила, как эльф снова нашёлся на чердаке… — Кикимер сам рассказал мне об этом вчера вечером, — ответил Дамблдор. — Услышав твоё загадочное предостережение, профессор Снейп догадался, что во время обморока ты видел Сириуса в плену в Отделе тайн. Как и ты, он немедленно попытался войти с Сириусом в контакт — между прочим, у членов Ордена Феникса есть более надёжные средства сообщения, чем камин в кабинете Долорес Амбридж… Профессор Снейп обнаружил, что Сириус, целый и невредимый, находится на площади Гриммо. Однако после того, как ты не вернулся из Запретного леса, куда вы пошли вместе с Амбридж, профессор Снейп забеспокоился. Ему стало ясно, что ты по-прежнему считаешь Сириуса пленником Волан-де-Морта, и он сразу же оповестил об этом нескольких членов Ордена. — Дамблдор подавил тяжёлый вздох и продолжал: — Когда он вышел на связь, в нашей штаб-квартире были Аластор Грюм, Нимфадора Тонкс, Кингсли Бруствер и Римус Люпин. Все они тотчас изъявили желание лететь к тебе на помощь. Профессор Снейп настоял на том, чтобы Сириус остался в штабе, — моего появления там ждали с минуты на минуту, и кто-нибудь должен был сообщить мне о последних событиях. Сам же профессор Снейп тем временем собирался поискать тебя в Запретном лесу. Но Сириус не мог бросить тебя в беде. Он велел Кикимеру рассказать мне о происшедшем, а сам покинул дом вслед за остальными членами Ордена. Вскоре после этого на площади Гриммо появился я, и эльф, смеясь до колик, поведал мне, куда отправился Сириус. — Значит, он смеялся? — глухо спросила Кэтрин. — Да, смеялся, — подтвердил Дамблдор. — Дело в том, что Кикимер не мог выдать все наши секреты. Он не входит в число Хранителей Тайны Ордена, и Малфои не узнали от него ни точного адреса нашего штаба, ни наших планов на будущее — разглашать всё это ему запрещено. Как любой эльф-домовик, он связан со своим хозяином волшебными узами и не может нарушить его прямой приказ. Однако он всё же сообщил Нарциссе сведения, весьма ценные для Волан-де-Морта, — Сириус не запретил ему говорить об этих вещах, потому что считал их слишком уж очевидными. — Что вы имеете в виду? — спросил Гарри. — Например, то, что у Сириуса не было никого на свете дороже вас, — спокойно ответил Дамблдор. — А ещё — что Сириус стал для вас кем-то вроде отца и брата в одном лице. Конечно, Волан-де-Морт уже знал, что Сириус состоит в Ордене и что тебе известно, где он находится, но информация, полученная от Кикимера, помогла ему понять, что ради спасения Сириуса Блэка ты готов пойти на любой риск и преодолеть любые трудности. Губы у Гарри онемели и плохо слушались. — Значит… когда я вчера спросил Кикимера, дома Сириус или нет… — Малфои — несомненно, по наущению Волан-де-Морта — велели ему найти способ скрыть от тебя факт присутствия Сириуса в доме после того, как он привидится тебе в Отделе тайн. Кикимера предупредили: если ты решишь проверить, дома ли Сириус, он должен притвориться, что хозяина нет. Вчера Кикимер поранил Клювокрыла, и в то время, когда ты появился у них в очаге, Сириус лечил гиппогрифа наверху. Гарри точно не хватало воздуха: он дышал быстро и прерывисто. — И Кикимер рассказал вам об этом… и смеялся? — выдавил из себя он. — Он не хотел мне говорить, — ответил Дамблдор, — но я сам неплохо владею легилименцией и умею распознавать ложь, так что я… как бы это сказать… убедил его открыть мне всю правду, после чего тоже поспешил в Отдел тайн. — А Гермиона… — прошептал Гарри, и его холодные руки, лежащие на коленях, сами собой сжались в кулаки, — Гермиона ещё уговаривала нас быть с ним поласковее… — Она была совершенно права, Гарри, — сказал Дамблдор. — Когда мы сделали дом номер двенадцать на площади Гриммо своим штабом, я предупреждал Сириуса, что к Кикимеру следует относиться с мягкостью и уважением. Кроме того, я сказал ему, что Кикимер может быть для нас опасен. Не думаю, что Сириус принял мои слова всерьёз: он никогда не считал Кикимера существом, чьи переживания могут быть столь же глубокими, как человеческие… — Не смейте… обвинять его… Сириуса… в том, что он… — У Гарри спёрло дыхание и слова не выговаривались как следует, но улёгшийся было гнев вспыхнул снова: Дамблдор не имеет права критиковать Сириуса! — Кикимер лгун… подлый обманщик… он заслужил… — Кикимер таков, каким его сделали волшебники, Гарри, — сказал Дамблдор. — Да, он заслуживает жалости. Его существование было таким же беспросветным, как у твоего приятеля Добби. Кикимер не мог не повиноваться последнему уцелевшему представителю рода Блэков, однако он не был предан Сириусу по-настоящему. И сколь бы огромной ни была вина Кикимера, Сириус и пальцем не пошевелил, чтобы облегчить его участь… — НЕ СМЕЙТЕ ОБВИНЯТЬ СИРИУСА! — свирепо выкрикнул Гарри. Он уже снова вскочил на ноги, пылая яростью, — он был готов броситься на Дамблдора, который совсем не понимал Сириуса, не знал, каким он был храбрым, как много страдал… — А как насчёт Снейпа? — выпалил Гарри. — О нём вы почему-то молчите! Когда я сказал ему, что Волан-де-Морт схватил Сириуса, он только ухмыльнулся с издёвочкой, как обычно… — Ты же знаешь, Гарри: Снейп вынужден был притвориться перед Долорес Амбридж, что не принимает твоих слов всерьёз, — твёрдо сказал Дамблдор. — И я ведь уже объяснил тебе, что он со всей возможной поспешностью передал Ордену то, что услышал от тебя. Именно он догадался, где нужно тебя искать, когда ты не вернулся из Запретного леса. И именно он дал профессору Амбридж поддельную сыворотку правды, когда она допрашивала тебя с целью выяснить местонахождение Сириуса. Гарри пропустил эти доводы мимо ушей: проклиная Снейпа, он чувствовал жестокое наслаждение, которое словно облегчало терзающее его чувство вины, и ему хотелось, чтобы Дамблдор согласился с ним. — Снейп… Снейп издевался над Сириусом за то, что ему не разрешали выходить…обзывал его трусом… — Сириус был достаточно взрослым и умным, чтобы не обращать внимания на пустые насмешки, — сказал Дамблдор. — Снейп перестал давать нам уроки окклюменции! — огрызнулся Гарри. — Он вышвырнул меня из своего кабинета! — Мне это известно, — веско сказал Дамблдор. — Ещё раз повторю: я жалею, что не взялся обучать тебя сам, хотя в ту пору я был уверен, что нет ничего опаснее, чем открывать твоё сознание Волан-де-Морту в моём присутствии… — Из-за Снейпа всё стало только хуже, после его уроков мой шрам всегда болел сильнее… — Гарри вспомнил, что говорил ему Рон, и слова полились из него безудержным потоком: — Почём вы знаете, что он не пытался помочь Волан-де-Морту, облегчить ему доступ в моё… — Я доверяю Северусу Снейпу, — просто сказал Дамблдор. — Но я забыл — вот тебе ещё одна ошибка старого человека, — что бывают раны, которые не способно залечить даже время: уж слишком они глубоки. Я думал, что профессор Снейп сумеет преодолеть свою ненависть к твоему отцу… но я ошибся. — Но это вас не трогает, да? — выкрикнул Гарри, игнорируя осуждающие гримасы и неодобрительное бормотание портретов на стенах. — Значит, Снейпу можно ненавидеть моего отца, а Сириусу Кикимера — нельзя? — Сириус не ненавидел Кикимера. Он считал его слугой, не достойным ни интереса, ни особенного внимания. Равнодушие и пренебрежение часто приносят гораздо больше вреда, чем открытая неприязнь… фонтан, который мы сегодня разрушили, говорил неправду. Мы, волшебники, слишком долго унижали и оскорбляли своих собратьев, а теперь пожинаем плоды… — ПО-ВАШЕМУ, СИРИУС ПОЛУЧИЛ ПО ЗАСЛУГАМ, ДА? — завопил Гарри. — Я этого не говорил, и этого ты от меня никогда не услышишь, — невозмутимо возразил Дамблдор. — Сириус не был жесток — к эльфам вообще он относился вполне дружелюбно. А вот Кикимера не любил, потому что Кикимер был живым напоминанием о доме, который Сириус ненавидел всей душой. — Да, ненавидел! — Голос у Гарри сорвался. Он повернулся спиной к Дамблдору и пошёл сам не зная куда. Теперь комнату уже заливал яркий солнечный свет; глаза всех портретов были устремлены на Гарри, а он шагал, ничего не видя, не сознавая, что делает. — Вы держали его взаперти в доме, который он ненавидел, — вот почему вчера он не смог там остаться… — Я пытался спасти Сириусу жизнь, — тихо ответил Дамблдор. — Людям не нравится, когда их запирают! — свирепо бросил Гарри, оборачиваясь к нему — Вы и с нами поступили так же — помните, прошлым летом? Дамблдор опустил веки и закрыл лицо длиннопалыми руками. Но даже этот необычный жест, говорящий то ли о грусти, то ли о бесконечной усталости, то ли ещё о чём-то неведомом, не смягчил Гарри. Наоборот, его ещё больше взбесило то, что Дамблдор проявляет признаки слабости. Он не имел права быть слабым, когда Гарри хотелось рвать и метать, осыпая его упрёками. Через несколько секунд Дамблдор отнял от лица руки и посмотрел на Гарри сквозь свои очки-половинки. — Пожалуйста, сядь, Гарри, — произнёс он. — Пришло время сказать вам то, что я должен был сказать пять лет назад. Сейчас ты узнаешь всё. Я прошу у тебя только одного — немного терпения. Когда я закончу, буйствуй на здоровье… я не стану тебя останавливать, делай, что хочешь. Некоторое время Гарри ещё сверлил его взглядом, затем опять уселся на стул напротив Дамблдора и приготовился слушать. Кэтрин все это время сидела молча, не сводя зеленые глаза с Дамблдора. Дамблдор поглядел в окно на залитые солнцем луга, потом снова на Гарри и Кэтрин, и начал: — Пять лет назад вы, прибыл в Хогвартс живыми и здоровыми, как я надеялся и рассчитывал. Впрочем… не совсем здоровыми. Вы перенесли много страданий. Я знал, что так будет, когда оставлял вас на пороге дома ваших дяди и тёти. Знал, что обрекаю вас на десять трудных, мучительных лет. Он помедлил. Гарри молчал. Кэтрин молчала. —Вы можете спросить — и у вас есть на то причины, — почему я так поступил. Почему было не отдать вас на усыновление в какую-нибудь семью волшебников? Многие согласились бы на это с радостью и почли бы за счастье и большую честь воспитать вас как сына и дочь. Мой ответ таков: в первую очередь я хотел сохранить вам жизнь. Пожалуй, я один знал, какая огромная опасность вам угрожает. Волан-де-Морт был побеждён несколько часов назад, но его сторонники — а многие из них почти так же ужасны, как их предводитель, — всё ещё оставались на свободе, свирепые, отчаянные и безжалостные. Вдобавок, принимая решение, я должен был учесть перспективы на будущее. Верил ли я в то, что Волан-де-Морт исчез навсегда? Нет; я не знал, десять, двадцать или пятьдесят лет пройдёт до его возвращения, но был уверен, что рано или поздно он вернётся, а ещё, зная его как никто, был уверен, что он не успокоится, пока не убьёт вас. Я знал, что познания Волан-де-Морта в области чёрной магии более обширны, чем у любого другого из ныне живущих волшебников. Знал, что даже мои самые сложные и мощные защитные чары вряд ли уберегут вас, если он вернёт себе всю былую силу. –Директор посмотрел на Кэтрин. – Но мне была ведома и слабость Волан-де-Морта. И я принял решение: вас защитит древняя магия, о которой он знает, которую презирает и которую всегда прежде недооценивал — себе на горе. Я имею в виду, конечно, то, что твоя мать пожертвовала собой ради вашего спасения. Она дала вам такую надёжную защиту, какой он и представить себе не мог, и она по сей день тебя оберегает. Таким образом, я решил положиться на материнскую кровь. И я отнёс вас к её сестре, поскольку других родственников у неё не осталось. — Она нас не любит, — тут же вставил Гарри. — Ей наплевать… — Но она приняла вас, — прервал его Дамблдор. — Да, неохотно; да, скрепя сердце, с горечью и даже гневом, но приняла — и таким образом закрепила наложенные мною чары. Благодаря жертве твоей матери кровные узы сделались самой могучей защитой, какую я мог вам дать. — Я всё-таки не… — Пока ты называешь своим домом тот, где обитают кровные родственники твоей матери, Волан-де-Морт не причинит тебе вреда — он не может даже пальцем тебя тронуть. Он пролил её кровь, но она по-прежнему живёт в тебе и в её сестре. Её кровь стала твоей хранительницей. Понимаешь? — Гарри кивнул. — Пускай вы возвращаетесь туда только раз в году, но покуда вы еще можете называть это место домом, пока вы принадлежите ему, Волан-де-Морт ничего вам не сделает. — Поэтому вы отправляете меня в дом Малфоев? — вырвалось у Кэтрин и Гарри озадаченно смотрел на нее. — Что? — Итак, пять лет назад, — снова заговорил Дамблдор, точно его и не прерывали, — вы прибыли в Хогвартс — может, и не такте счастливые и упитанные, каким я хотел бы вас видеть, зато живые и более или менее здоровые. Вы были не изнеженными маленькими принцами, а самым обычными детьми — чему, с учётом всех обстоятельств, можно было только радоваться. До сих пор всё шло согласно моему плану. А потом… впрочем, вы не хуже меня помните то, что произошло на первом году вашего обучения в Хогвартсе. Ты, Гарри, великолепно ответил на брошенный тебе вызов и очень скоро — гораздо скорее, чем я мог предвидеть, — очутился лицом к лицу с Волан-де-Мортом. И снова выжил. Мало того — ты отсрочил возвращение Волан-де-Морта во всей полноте его могущества. Это был подвиг, достойный взрослого мужчины. Не могу выразить, как я тобой гордился. — Однако у моего замечательного плана был один недостаток, — продолжал Дамблдор. — Недостаток вполне очевидный — и уже тогда я понимал, что из-за него всё может пойти насмарку. Тем не менее, сознавая, как важно, чтобы мой план увенчался успехом, я сказал себе, что не позволю этому недостатку его погубить. Я один мог предотвратить крах — следовательно, я один должен был проявить силу. И это стало моим первым испытанием, когда ты лежал в больничном крыле, ослабевший после схватки с Волан-де-Мортом. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — сказала Кэтрин. — Помнишь, как ты спросила меня, почему Волан-де-Морт пытался убить вас, когда вы были ещё детьми? Кэтрин кивнула. — Как, по-твоему, следовало мне тогда ответить? Гарри взглянул в его голубые глаза и промолчал, но его сердце снова пустилось вскачь. — Ты до сих пор не видишь недостатка в моём плане? Нет… наверное, нет. Что ж… Как тебе известно, тогда я решил не отвечать. Одиннадцать лет, сказал себе я, — это слишком рано для такой откровенности. У меня раньше и в мыслях не было раскрыть секрет, когда тебе будет всего одиннадцать. Я боялся, что бремя этого знания станет для тебя невыносимым. Но ещё в ту пору мне следовало заметить кое-какие опасные симптомы. Я должен был спросить себя, почему меня так мало встревожило то, что ты уже задал мне вопрос, на который — я знал это — мне когда-нибудь придётся дать ужасный ответ. Надо было признаться себе, что я чересчур радовался возможности промолчать хотя бы в тот день… Вы были ещё молоды, слишком молоды. Итак, начался второй год вашей учёбы в Хогвартсе. И снова вы встретились с трудностями, которые по плечу не каждому взрослому волшебнику, и снова преодолели их с таким успехом, о каком я и не мечтал. Правда, вы не повторили своего вопроса о том, почему Волан-де-Морт оставил у Гарри на лбу эту метку. Да, конечно, мы обсуждали твой шрам… мы подошли очень, очень близко к запретной теме. Почему я тогда не рассказал вам всё? Что ж… мне казалось, что для такого разговора двенадцать — это, в конце концов, едва ли намного лучше одиннадцати. Я позволил вам уйти — окровавленным, измученным, но счастливым — и, почувствовав слабый укол совести при мысли о том, что надо было во всём вам признаться, легко и быстро успокоил сам себя. Вы были ещё так молоды, и я не мог найти в себе сил испортить день вашего торжества… Теперь понимаешь, Гарри? Теперь ты видишь изъян в моём чудесном плане? Я угодил в ловушку, о которой знал заранее и которую обещал себе обойти — должен был обойти! — Я не… — Ты был слишком дорог мне, — просто сказал Дамблдор. — Твоё счастье было для меня важнее, чем твоё знание правды, твоё душевное спокойствие — дороже моего плана, а твоя жизнь — ценнее тех жизней, которыми, возможно, пришлось бы расплатиться за провал этого плана. Иными словами, моё поведение было именно таким, какого Волан-де-Морт всегда ожидал от глупцов, способных любить. Кэтрин почувствовала укол в груди, но виду не подала. — Думаешь, я оправдываюсь? Да разве у любого другого на моём месте — а ведь ты и представить себе не можешь, как пристально я за тобой следил, — хватило бы духу причинить тебе новую боль в дополнение к уже перенесённым тобою страданиям? Какое мне было дело до безымянных, безликих людей и прочих созданий, которые могли погибнуть в туманном будущем, если здесь и сейчас ты был жив, здоров и весел? Я никогда не мечтал о том, что у меня на руках окажется такое чудо. Вы перешли на третий курс. Издалека я следил за тем, как вы учились отгонять дементоров, как встретили Сириуса, убедились в его невиновности и спасли его от гибели. Надо ли было признаться вам сразу после того, как вы с триумфом вырвали своего крёстного отца из когтей Министерства? Теперь, когда вам исполнилось тринадцать, мои доводы стали выглядеть менее убедительными. Пускай вы были молоды, но свою исключительность вы уже доказали. Совесть не давала мне покоя, Гарри. Я знал, что время скоро придёт… Но в прошлом году ты выбрался из лабиринта, видел смерть Седрика Дигтори и едва не погиб сам… а я опять ничего тебе не открыл, хотя знал, что теперь, после возвращения Волан-де-Морта, тянуть с этим больше нельзя. И вот сегодня ночью я понял, что ты давно уже созрел для знания, которое я утаивал от тебя так долго; сегодня ты доказал, что это бремя нужно было взвалить на тебя раньше. У меня есть единственное оправдание: я смотрел, как ты преодолеваешь такие испытания, с какими ещё не сталкивался ни один из учеников Хогвартса за всю его историю, и не мог заставить себя добавить к ним новое — самое тяжёлое из всех. Гарри ждал, но Дамблдор не торопился продолжать. — Я всё-таки не понимаю. — Волан-де-Морт пытался убить тебя, когда ты был ещё ребёнком, из-за пророчества, сделанного незадолго до твоего рождения. Он знал об этом пророчестве, но ему была неизвестна его суть. Отправляясь в дом твоих родителей, чтобы убить тебя, он полагал, что выполняет предначертанное судьбой. Он обнаружил, что ошибался, когда направленное в тебя заклятие рикошетом ударило по нему самому. Вот почему после своего возвращения в тело и особенно после твоего удивительного побега от него в прошлом году он был одержим одной мыслью: узнать полное содержание пророчества. Это и есть оружие, которого он так упорно добивался с момента своего возвращения, — знание того, как погубить тебя. Солнце поднялось совсем высоко; кабинет Дамблдора купался в его сиянии. Стеклянный ящик, где хранился меч Годрика Гриффиндора, отливал ярким молочно-белым светом, обломки приборов сверкали, точно дождевые капли, а птенец феникса за спиной Кэтрин тихонько щебетал в своём гнезде из пепла. — Пророчество разбито, — угрюмо сказал Гарри. — Я тащил Невилла вверх по скамьям в той комнате, где… где стоит арка, а у него порвалась мантия, и оно упало… — То, что разбилось, было всего лишь записью пророчества из архивов Министерства магии. Само же пророчество было сделано в присутствии некоего лица, и это лицо имеет возможность досконально вспомнить всё изречённое. — Кто это был? — спросил Гарри, хотя уже знал ответ. — Я, — подтвердил Дамблдор. — Это случилось шестнадцать лет назад, холодной промозглой ночью, в комнате над трактиром «Кабанья голова». Я пришёл туда, чтобы познакомиться с кандидатом на должность преподавателя прорицаний, хотя в ту пору мне вообще не хотелось сохранять этот предмет в школьной программе. Однако вышеупомянутым кандидатом была праправнучка знаменитой, весьма одарённой провидицы, и я считал, что должен встретиться с нею хотя бы из простой вежливости. Меня ждало разочарование. Мне показалось, что у неё нет и следа тех способностей, которыми обладала её прапрабабка. Я сказал ей — надеюсь, вежливо, — что не считаю её пригодной для занятия вакантной должности. И повернулся к двери. Дамблдор поднялся на ноги и прошёл мимо двойняшек к чёрному шкафчику, стоящему около насеста Фоукса. Нагнувшись, он отодвинул защёлку и достал изнутри неглубокую каменную чашу с высеченными по краям рунами — ту самую, в которой Гарри и Кэтрин видели, как их отец издевался над Снейпом. Затем вернулся к столу, поставил на него Омут памяти и коснулся палочкой своего виска. Оттуда потянулись серебристые нити мыслей; Дамблдор извлек несколько прядок и опустил их в чашу, а потом глубоко вздохнул и легонько ткнул палочкой в серебристое содержимое Омута памяти. Над чашей выросла фигура, закутанная в многочисленные шали; ее глаза за мощными линзами очков казались огромными. Не отрываясь от чаши, фигура начала медленно вращаться. Но когда Севилла Трелони открыла рот, в кабинете раздался не ее обычный голос с таинственными, славно бы неземными интонациями, а грубый и хриплый –однажды двойняшки уже слышали, как она говорит таким голосом. -Грядут те, чьи судьбы будут неразрывно связаны с Темным Лордом, они рождены теми, кто трижды бросал ему вызов, рождены на исходе седьмого месяца… Одного, Темный лорд отметит как равного себе, но не будет знать всей его силы… Второй, должен погибнуть не своей смертью, дабы Темный лорд ослаб….И тогда их останется двое, и один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… Трелони погрузилась обратно в серебристую массу и пропала. В кабинете воцарилась мертвая тишина. Ни Дамблдор, ни Гарри, ни Кэтрин, ни портреты на стенах не проронили ни звука. Даже Фоукс и тот почему-то умолк. — Профессор Дамблдор… -наконец очень тихо произнесла Кэтрин, — Это…неужели…что это значит? – внутри у нее все сжалось еще сильнее. — Это значит, — сказал Дамблдор, — что единственный человек, способный окончательно победить Темного лорда, родился в конце июля почти шестнадцать лет назад. А его сестра, рожденная в тот же самый день, должна будет пожертвовать собой, чтобы ее брат смог победить темного волшебника. У Кэтрин было такое чувство, словно ее загнали в ловушку. Ей стало трудно дышать. — Поэтому я ему нужна? Чтобы беречь мою жизнь? — Если ты погибнешь, — сказал тихо Дамболдор, — он будет уязвим. А это значит, что Гарри будет тем, кто убьет его. — То есть…я…? Дамблдор вздохнул. — Вы меня поэтому отправляете в дом Малфоев? — Волан-де-Морт не знает, что ты в курсе пророчества. Он будет тебя беречь, пока ты сама не исполнишь свое предназначение. Но чтобы его исполнить, нужно время. — Нет… — прошептал Гарри. — Лучше это буду я, а моя сестра будет жить! — Волан-де-Морт пришел убить тебя, ведь он знал только часть пророчества, но не смог, — сказал Дамблдор, — Потому что твоя судьба — уничтожить его. Кэтрин встала с места. Ее голова кружилась. — Вы меня используете как пушечное мясо, — неестественным голосом сказала она. — Всегда защищали и спасали только Гарри, а я была никем! — Когда ты окажешься в доме Малфоев, — сказал Дамблдор игнорируя ее высказывание, — Сделай все возможное, чтобы Темный Лорд тебе доверился. Докажи ему, что ты ненавидишь меня. Пусть он верит тебе безоговорочно. Когда придет время, ты и твой брат исполните пророчество. — Нет! — крикнула Кэтрин. — Знай, что нужно как можно дольше тянуть время, чтобы Гарри выжил. Кэтрин вновь схватилась за грудь. На этот раз болело сердце. Гарри сидел и молча смотрел в пустоту, пытаясь переварить все то, что услышал. Кэтрин кинулась к двери, в этот раз она была открыта. Девушка бежала вниз по ступенькам, спотыкаясь и задыхаясь от слез. Боль, что сейчас она испытывала, была равносильная предательству и смерти близкого человека. Ее просто используют. Все. Она забежала в гостину Слизерина. Вокруг царил хаос. Кто-то из учеников спал на полу, кто-то на кресле и на диване. Драко сидел на одном из них, на нем сидела Пэнси без рубашки и целовала его шею. — Как мерзко, — выдавила из себя Кэтрин, привлекая их внимания. Повсюду лежали бутылки и где-то тихо играла музыка. — Кэтрин! — Драко скинул с себя подругу и, вытирая помаду с лица, двинулся к ней. — Ты где была? Что с тобой?! Кэтрин только сейчас обратила внимание на свой вид: ее лицо было в ссадинах и синяках, одежда и мантия были порваны, а в каких-то местах текла кровь. — Ничего, — яростно прошипела она и подошла к столу где горой стояли бутылки. Она с легкостью нашла полную бутылку и прочла надпись «Огне-виски». Девушка резким движением открыла ее и залпом сделала несколько глотков. Голова вновь закружилась. — Что произошло? — уже обеспокоено спросил Драко. — Я была в Министерстве магии, — сказала она шепотом оглядываясь на Пэнси. — Большего не могу сказать. Драко схватил ее руку и повел в ванную комнату. Он запер дверь и оказался слишком близко к Кэтрин. Девушка еще раз сделала несколько глотков и зажмурила глаза. Драко взял ее лицо и начал разглядывать ссадины и ушибы. — Мы были в Отделе тайн, — сказала она. — Сириус погиб… — голос девушки сорвался. — Мы сражались с Пожирателями смерти, Волан-де-Морт тоже был там… — Что ты там забыла? — Бледное лицо Драко стало еще бледнее. –Как вообще это произошло? Кэтрин снова сделала пару глотков, и бутылка оказалась пустой. — Это не важно, — сказала она. — Важно то, что мы скоро окажемся в твоем доме, а потом я умру и дело с концом. — Что ты несешь? — яростно завопил Драко, схватив Кэтрин за щеки. Девушка достала из глубокого кармана мантии маленький светящийся шарик, где было написано ее имя. Он громко и четко сказал все то, что недавно услышала Кэтрин из Омута памяти. — Я та, кто должен погибнуть не своей смертью, тогда Темный Лорд будет уязвим. Дамблдор это подтвердил. Драко! Вот почему я ему нужна! Вот зачем он меня ищет! Я просто нужна ему, чтобы выжить! По щекам Кэтрин вновь потекли слезы. Сердце сжалось, а голова стала тяжелой. Девушка швырнула бутылку в стену и упала прямо в руки Драко.