Чад

У Сергея подрагивают руки, так что закрепить запонки никак не удаётся. Манжет мнётся. Решив, что хватит с него, Олег мягко забирает их и продевает крепление. — Тебе не о чем беспокоиться, — говорит он, фиксируя ткань для второй запонки. — Там собрались твои поклонники. Ты для них настоящий кумир. — Какой ужас, — Сергей закрывает глаза. Он слишком бледный, и Олег опасается, как бы он не свалился на середине лекции. Он бы предложил успокоительное, но пока решил оставить свои советы при себе. Голосовой помощник предупредил, что пора бы выдвигаться. — Буду рассказывать им о кластерной архитектуре, знаешь… Олег не знал, но тут уж было каждому своё. Сергей весь путь к лифту и всё время спуска сыпал своими техническими терминами. Олег его не прерывал, пускай разогревается. Из-за освещения лица молодых людей казались особенно бледными, словно собрание призраков. Разумовский стоял за декорацией, и, кажется, решил вовсе никуда больше не двигаться. Выражение его лица делалось всё более отсутствующим. — Они тебя любят, — Олег сжал его плечо, возможно, немного сильнее нужного, но от этого Сергей встряхнулся и вернулся в этот мир. Рот его сжался в тонкую полосу. — Расскажи им всё то, что рассказал мне. Разумовский резко кивнул, отчего его чёлка упала на глаза, и промаршировал вперёд, как имперский штурмовик, только музыки не хватало. Чем ближе он подходил к кругу света, тем менее скованно выглядел. Страх выступлений отпустил его, а мешанина звуков из аплодисментов и его имени словно влила в него новые силы. В его первых словах чувствовалось напряжение, но вскоре он загорелся чужим откликом и полностью овладел голосом. Олег остался в тени, с облегчением наблюдая за ним, испытывая удовольствие, схожее с гордостью за своего ребенка. Несколько раз Разумовский становился так, чтобы видеть его, тогда Олег одобрительно кивал. Под конец он, по своим меркам, пошёл в разнос. Повернулся к людям и, изобразив фирменный жест «вместе» и подняв руку, попрощался в каком-то истинно рокерском стиле. Олег поразился такой его внезапной отвязности, настолько не вяжущейся с тем, что он видел раньше. — Иначе тут не выжить, — мрачно проронил Сергей, проходя мимо, как-то иначе истолковав его удивление. Олег пошёл следом. Оттеснил от журналистов и пропустил его вперёд в лифт. Разумовский устало прислонился к стене. — Ты хорошо справился, — Олег встал рядом. — Молодец. Сергей устало ткнулся ему головой в плечо. Олег помедлил и неуверенно погладил его по спине, размышляя, уволят ли его в первый же день как свидетеля чужой слабости. Хотя, вспоминая Разумовского, лежащего на полу в туалете… Терять лицо ему уже не страшно. По сути, его и наняли для этого. Чтобы он успокаивал. Из лифта Сергей вышел, чуть покачиваясь, громко шлёпая на ходу, словно прошёл с пару десятков километров. Кураж с него окончательно спал, выступление его обессилило. — Вымой мне голову, — тем же тоном распорядился Разумовский, когда они оказались в кабинете. Олег ничего не сказал, оглядев его без недовольства, но с лёгким удивлением. Однако, должностные обязанности его расширялись. Как же интересно будет выглядеть его резюме. Хотя было не совсем понятно, как это будет выглядеть. Он чуть ослабил себе галстук. Всё оказалось проще, чем он себе вообразил, — здесь была мойка, какая стоит в парикмахерских. Олег вымыл руки, прежде чем прикасаться к его голове. Настроил тёплую воду и убедился, что она течёт без перепадов температуры, секунд двадцать держа ладонь под струёй. Сергей сидел, откинув голову на выемку, руки плетьми висели по бокам. У него бледная кожа и алые губы, почему-то, когда он думает об этом, покалывает ладони. Он прочёсывал его волосы пальцами от висков к затылку. — Мне нужно принимать душ после стольких взглядов. Но после душа я хочу спать, а холодный не люблю, у нас часто были перебои с горячей водой. У нас, это в детдоме, — понял Олег, поливая его волосы, потемневшие от воды до цвета красного дерева. Он вспенил небольшое количество шампуня и нанёс на мокрые волосы. — Поэтому только голова, — вздохнул Разумовский. Постепенно его лицо оттаяло и приняло прежнее, слегка ранимое выражение. Сергей — настоящий подкидыш, не от мира сего, дитя фейри. У него лицо, как с миниатюры из слоновой кости, которая была у его бабки. Какая-то очередная прерафаэлитская девчонка. Кажется, это были «Мысли о прошлом», если он правильно помнит. Олег старался, чтобы пена не сползла ему слишком сильно на лоб и не попала в глаза. — Почему у тебя нет помощника? — У меня есть Марго. — Я немного о другом. — Не знаю. Я всё время был один, нормально всё шло, а в тот день, когда свалился там, в туалете, подумал — почему вообще так должно быть. Я лежу на полу в туалете, у меня сердце колотится, как у зайца, а мне даже некого позвать, — он достал из кармана мятный леденец и закинул его в рот. Смывая пену, он почему-то вспомнил, как на даче мыл в тазу найденную кошку. Кошка не царапалась, но очень переживала, а он не знал, как её успокоить. — Человек, придумавший публичные выступления, — скрытый садист, — пожаловался Разумовский, вставая на ноги. Сергей теперь выглядел посвежевшим и расслабленным. Олег просушил ему голову хлопковым полотенцем. Влажные волосы теперь не были абсолютно прямыми, лежали в беспорядке и чуть завивались. На плечах по ткани рубашки расползались мокрые пятна. В этой неряшливости было что-то куда более привлекательное, чем в точно выверенном образе. Какая-то интимность момента. В конце концов, он не думал, что много людей видели Сергея таким. Эта мысль ему нравилась. Он вдруг понял, что у него давно не было чего-то, хоть немного похожего на семью, — не считать же семьёй, в самом деле, армию. Сергей вполне мог стать ему чем-то похожим. По крайней мере, они могли подружиться.