Чад

Просыпается он от того, что на него наступают босой ногой. Нога тут же отдёргивается. Разумовский вопросов «Что он тут вообще делает?» не задаёт, но выглядит, мягко говоря, озадаченным, смотря на него сверху вниз. На большом экране высвечивается время — восемь утра. Олег, поднявшись, доходит до крайнего автомата и приносит бутылку минералки. Пить Сергей не особенно хочет, но тянется к недоеденной пицце. Олег с излишней резкостью захлопывает откидную крышку коробки, задев его пальцы. — Я сделаю завтрак, это не займёт много времени. Выражение лица у Разумовского дрогнуло, но выговаривать ему за недопустимое поведение он не стал, просто ушёл вглубь апартаментов приводить себя в порядок. Олег спускается с сорокового этажа на второй. В здании развита целая экосистема, внизу можно найти и детский сад для детей сотрудников, и всевозможные секции для школьников. Имеются тут и магазины. На втором, куда прибыл Олег, фермерские продукты и несколько кафе. Он запоздало думает, что еду можно было бы и заказать, но почему-то эта мысль вызывает внутренний протест, и он оправдывает себя тем, что большинство ресторанов ещё не открыты, а искать приличное место, где можно сделать заказ, — только терять время. В магазине только что подняли решётчатую загородку, и кроме Олега в зале только пара сотрудников. У первой же полки он растерянно думает — а какой такой манной небесной Сергея кормить. Что вообще он ест? Но, вспомнив его автоматы, вчерашнюю мешанину фастфудной всячины на журнальном столике и перекусы сэндвичами с индейкой по дороге, думает, что ест он всё, что угодно. Он даже ради интереса думает — не приготовить ли ему эту самую манну, кажется, это должны быть лепешки с мёдом, он не так уж силён в Ветхом Завете, чтобы сказать наверняка. Помедлив, он всё же берёт яйца. Только не яичницу для Сергея же в самом деле жарить. Это слишком уж банально, даже стыдно. Так что в корзину идёт всё, что нужно для омлета, куриное филе и овощи. В последний момент Олег всё же берёт овсяные хлопья и свежую малину. Все по ЗОЖ. Судя по нарезке сыра и передвинутой коробке, всё же какой-то гадости он успел нахвататься. Жалюзи подняты, и в офисе совсем светло. Кухней на одного человека, кажется, с момента её установки никто и не пользовался. Олег находит в шкафчике для посуды тончайший слой пыли и перемывает всё, чем собирается пользоваться. Режет и обжаривает филе, пока оно из розового не становится белым, высыпает к нему овощи и через пару минут заливает яичной смесью. Ради возможности выбора на второй конфорке варит овсянку и с претензией на эстетичность украшает тарелку с кашей малиной. Пару секунд он думает, не выложить ли из ягод какой-нибудь смайлик, но ограничивается простой россыпью. Омлету в плане красоты повезло куда меньше — он порвался сбоку, когда Олег его переворачивал. Тарелку с кашей Разумовский игнорирует с истинно кошачьим презрением, но омлет ест без пререканий и замечаний на счёт его неровного вида. Себе Олег берёт оставшуюся овсянку. Малина всё же кисловата. — Спасибо, — говорит он, когда Олег забирает тарелку, чтобы помыть. От горячей еды его и без того яркий рот приобретает просто карминовую окраску. Губы окаймляет розоватый след. Олегу он таким нравится, Сергей выглядит домашним, не далёкой звездой и не холодным произведением искусства. Сергею довольно часто приходится натягивать на себя маску того, кем он не является. Пиар-менеджер Разумовского — хлёсткая девушка. Въедливая, как учительница. Сергей и смотрит на неё, словно на учительницу. В его глазах читается: «Хватит тянуть меня на «отлично», поставьте тройку и отпустите. Пожалуйста». Менеджер его отпускать не хочет. Олег стоит позади, достаточно близко, чтобы можно было отвести руку и дотронуться до его ладони. Пару раз за разговор — скорее монолог — менеджера с Сергеем, он чувствует кончики его прохладных пальцев и осторожно их пожимает. Менеджер расписывает на месяц, что Сергей должен сделать и что посетить. Олег подозревает, что с появлением в штате этой девушки с её идеями продвижения у Сергея и начались панические атаки. Благодаря ей у Сергея сегодня фотосессия для рекламных билбордов. Разумовского немного утешает, что путь до фотостудии невелик — перейти в соседнее здание. Но весь его запас сил иссякает уже на моменте, когда на него накидываются стилист и парикмахер. Стараниями последнего у Разумовского теперь жёстко выпрямленные утюжком волосы. На взгляд Олега стало хуже, но это мнение он держит при себе. Фотограф — крупный мужчина, двигающийся, как воздушный шарик. Он производит впечатление большого кота, пришедшего мурчать под бок. Олег радуется, что это не какой-нибудь «вольный художник» со своим видением мира, — двух невротиков это помещение точно бы не выдержало. Алексей — так зовут фотографа — с лёгкостью и быстротой настраивает освещение. Сегодня пасмурно, и света из окон недостаточно, так что в ход идут два студийных светильника, с одного из которых снимают чехол и направляют люминесцентную, яркую до рези в глазах, лампу в потолок, второй ставят ближе к раскатанному на полу белому фону, края которого крепят малярным скотчем. От ламп в небольшом помещении становится жарко, и под благодарные взгляды Сергея Олег приоткрывает окна. Просьбы фотографа Разумовский выполняет с выдержкой хорошо дрессированной собаки. Он стоит, выставив то одну, то другую ногу, садится на стул, складывая руки на спинку. На несколько кадров Алексей даже укладывает его на пол. — Улыбнись, — понукает его фотограф. Разумовский до белизны растягивает губы. — Серёж, это не улыбка, это оскал. Улыбнись, ты ведь умеешь. Волков ревниво дергается на это «Серёж» и уходит за водой. Ему не очень-то нравится своя реакция. Когда они заканчивают, у Разумовского начинают проступать синяки под глазами. Выпивая сразу половину принесённой бутылки, Сергей рассматривает свои фото с экрана фотоаппарата со сложным выражением на лице, которое Олегу трудно интерпретировать, понятно только, что ему не очень нравится то, что он видит. Поморщившись, отдаёт технику фотографу, бросая лишь: — Сойдёт, — и допивает воду. Они с Олегом сидят на декоративной белой скамеечке под аркой из искусственного плюща, перевитого ветками ягод и цветов. Кое-где ягоды отсутствуют, а плющ местами просвечивает недокрашенной тканью. От этого мнимый романтизм ситуации уменьшается. Фотограф отключает свет и скатывает фон. Разумовский потирает уставшие от вспышек и яркого света глаза. Олег осмеливается погладить Сергея по голове, как ребенка. Он ожидает, что тот стряхнет его руку, но выражение его лица становится почти безмятежным, так что Волков продолжает. Он не может сказать точно, кто получает от этого процесса больше удовольствия — он или Сергей. — Мне кажется, вышло очень хорошо. Сергей отвечает ему подрагивающей улыбкой, более искренней, чем на фото, и вознаграждает, кладя голову ему на плечо. Пасмурное небо за окном наконец разрождается дождём, в комнате становится свежее, монотонно стучат капли по стеклу. Олег, оказывается, очень соскучился по дождю. И по этому чувству привязанности к кому-нибудь. Он… давно не мог себе это позволить.