Чад

Во сне Сергей выглядел ещё более беззащитно. Он лежал на боку, сминая угол подушки и поджимая ноги. Олег с минуту просто рассматривал его, хотя и осознавал, что со стороны это выглядит несколько жутковато. Небо за окном было без единого облачка, хоть и затянутое тонкой белесой дымкой, как будто вуалью. На часах только семь утра, и это немного рано для подъёма. Холодильник мятного цвета выглядит шикарно, но функции свои не выполняет — внутри почти пусто. Олегу кажется, что уйти в магазин будет немного некрасиво. Сергей может проснуться и ощутить себя брошенным. От этой мысли внутри неприятно тянет. Он заказывает доставку продуктов, благо, она работает и в такую рань. В примечаниях он просит не звонить в дверь. Через двадцать минут у него было всё необходимое для блинов. Он их не делал, наверное, с полгода. Последний раз был, когда дежурил на кухне в честь не то праздника, не то просто того факта, что весь отряд цел. Такой большой промежуток в практике не мог не сказаться. Первый блин с чавкающим звуком сложился пополам, вместо того, чтобы перевернуться. И, избавляясь от улик своей неудачи, Олег съел его, ощущая привкус не до конца пропечённого теста. Второй вышел слишком румяным, если не сказать хуже. Эта улика тоже была уничтожена. Зато третий был нежно-золотистого цвета, хоть и с немного неровными краями. Он напоминал не блин, а пузатую каплю с тонким кончиком. К восьми, когда он услышал шлёпанье босых ног, у него уже была небольшая стопка готовых блинов и несколько ложек теста ещё на пару штук. Сергей, остановившись в проёме и оперевшись на косяк, понаблюдал за процессом готовки и ушёл в ванную. Вымыв плошку из-под теста, Олег набирает воздух, словно перед погружением в воду, чтобы позвать Разумовского. — Серёж, завтрак! — соблюдать декорум в обращении для него теперь отдает лицемерием. Разумовский появляется с мокрой после умывания чёлкой. Он сходит по трём ступеням на кухню, словно шествует по свету — ребра лестницы напоминают плетёную лозу, пропуская сквозь себя свет из окна в конце коридора. Эдакое схождение божества по солнечной дороге. Божество скромное подношение принимает и даже ест с аппетитом, на что Волков смотрит на него почти что с умилением матери. — Надеюсь, ты не обижен, что я использовал твою кухню без разрешения. В ответ его толкают в висок указательным и средним пальцем. Видимо, это стоит понимать как: ты говоришь какую-то ерунду. Черты лица у него расслаблены до такой трепетной нежности, что Олегу хочется погладить его по щеке. С Сергеем теперь комфортно, словно убрали мешающий заусенец. Он не сдерживает себя в проявлениях заботы и знает, что не будет осуждён. Если раньше Олег отдавал роль говорящего Сергею, а сам выполнял обязанности внимательного слушателя, то теперь он освоился и время от времени рассказывал байки из прошлого. Необременительные короткие истории, как они с приятелями сбегали за конфетами из казармы, как к ним однажды ночью влез через забор мужик и попросил дотолкать заглохший жигуль до дома. Они волокли этот жигуль как муравьи гусеницу. Как они хитрили и прятали запрещёнку по тайникам. Запрещёнкой, кстати, могла быть и банка сгущёнки, не только алкоголь. Как ловили тех, кто таскал гранаты, чтобы глушить рыбу. Первое время ему казалось, что он городит какую-то ерунду, а Сережа из врождённого чувства вежливости слушает его, пока вдруг по выражению глаз не понял, что ему… в самом деле было интересно. А ещё он вроде как понимает, к чему относится его эпизодическая капризность — желание получить внимание. Что до прикосновений — поглаживаний по голове, шее и плечам — Сережа напоминал голодного дворового кота, никогда не получавшего ласки. А ведь наверняка было немало людей, готовых сойтись с ним, даже на короткие, ничем не отягощённые встречи. Серёже, наверное, это не подходило. У него вообще мало что было, кроме работы и любви к искусству. Хотя теперь-то он вполне мог уйти в отрыв и нагнать всё, что упустил, просиживая по четырнадцать часов в день за строчками кода. Может быть, у всех детдомовских есть недостаток в прикосновениях? Он слышал, что брошенные младенцы часто раскачиваются в кроватке — имитируют, как мать гладит их по спинке. Их ведь редко без нужды берут на руки. У Сергея большие проблемы с верой в то, что кто-то может его действительно любить. Может быть, его в детстве приёмные родители возвращали обратно. Сергей протягивал себя на открытой ладони и настороженно смотрел из-под чёлки, словно ожидая отказа. От такого подарка не отмахнуться и не сделать вид, что не заметил. Сергей любит пропускать горсть песка через пальцы, складывать головоломки, решать логические задачи, бродячих собак, варенье с грецкими орехами, блестящую панель своего стола, мерный гул встроенных в стену холодильников, газировку, яркие безделушки, необычные кольца, резинки для волос, возможность перекусить в любое время, прикосновения. Сергей не любит смотреть людям в глаза, идти в толпе, чувствовать чужой взгляд, запах хлорки, любого вида каши, гороховый суп, холод, скользкие полы, алюминиевые ложки, плохо пишущие маркеры, липкие поверхности, время, когда цветёт рябина. Сергей в его жизни занимает всё больше и больше места, Олег, наверное, скоро растворится в нём, если так продолжится. Работает он теперь ударными темпами, обучает Марго чему-то, что, пожалуй, за гранью понимания Олега. Этапы его цели, вроде: — Закончил, наконец, очистку мел-частотных кепстральных коэффициентов, — звучат для Олега практически как китайский. Пару дней довольно забавно смотреть на очередной тест. Мультяшные капли разграничили белое полотно на сектора, поделились на племена и начали делить еду. У них всегда что-то новенькое, в те полчаса, что они ходили на обед, капли на экране наладили торговлю излишками еды и, судя по рокировке некоторых племен, повоевали. Сергей доволен. Когда у него не находится слов для выражения своей радости, он переходит с вербального способа на кинестетический и потирается лбом о его нижнюю челюсть. Кожа на лбу немного розовеет от соприкосновения с жёсткой бородой. Их взаимодействие вообще переполнено прикосновениями. Он ещё несколько раз оставался у него на ночь. В квартире Сергея теперь есть его зубная щётка, его расчёска и один из его костюмов, несколько домашних футболок, книга, которую он читает перед сном. Олег не может точно сказать, что по этому поводу испытывает Сергей. Просто ли он привык с детства спать не один или испытывает от этого такое же удовольствие, как сам Олег. Следующий этап обучения — понимать контекст — Олегу не очень нравится. Сергей берет своеобразный заказ у женщины, которая хочет, чтобы ей якобы отвечал на сообщения умерший месяц назад муж. Олег помешательство такого рода не принимает совсем. Для него мёртвые должны оставаться мёртвыми, так спокойнее. Дом вдовы у залива, но километрах в трёх от башни. Олег, ожидавший позолоты и аляповатой лепнины видит скорее старую дачу, чем полноценный дом. Передняя его часть стоит на сваях, компенсируя покатый берег. Закат тут, наверное, прекрасный. Встречают их три женщины — вдова и две её сестры, они похожи, нельзя даже сказать, кто из них старше, даже их платья похожи по крою и цвету. Гостиная заполнена причудливыми вещами. Маски, грубо вырезанные из потрескавшегося и потемневшего дерева, кости, кажется, коровьи, с вырезанными на них и закрашенными чёрным узорами, чётки, мандалы, платки с вышивками на стенах, молитвенные колёса и огромное количество фигурок Будды. Верят ли эти люди, если поспешно судить по комнате, что душа умершего переселится в нейросеть? Олегу кажется, что статуэтки Будды смотрят на него, хотя веки их опущены. Весьма колоритное место. Сергей сегодня в жёлтой, как цветок лютика, рубашке, он, на удивление, хорошо вписывается в эту гостиную. Женщины гасят свет и зашторивают окна, не дав Олегу возможности посмотреть на местный закат. Сергей выводит чат на проектор и просит отправить любое сообщение. Лучше даже видео или картинку. Женщина по центру отправляет фото одной из вышивок. Все пятеро, включая Олега, он болеет за успех Сергея, ожидают ответа. Ответ приходит спустя минуту. Тяжеловесное сообщение с обилием деепричастных оборотов и многоточий, не всегда поставленных к месту. Две женщины зааплодировали, сложив руки как в молитве. Аплодисменты перебили рыдания, больше похожие на крик боли. Сидевшая посередине, в платье более тёмного оттенка, низко согнулась, утыкаясь лицом в колени. Двое обступили её, поглаживая по спине. Рыдания перешли в протяжные всхлипывания и затрудненное дыхание. Подхватив под руки вдову, женщины увели её, но ужасный плач ещё долго был слышен в коридоре. Олег понял, что, оказывается, всё это время держал Сергея за руку, хотя, вроде бы, стоял у окна, когда всё начиналось. В глазах Сергея вопрос: Разве я сделал что-то не так? Грудь Олегу сдавило от внезапно навалившейся тяжести. То же самое он чувствовал, когда пару раз влюблялся. — Я домой хочу, — по-детски говорит ему Разумовский. Выпроваживают их корректно, но быстро, они и сами не хотели бы больше тут оставаться. Всю дорогу Сергей сидит, обхватив себя руками. — Серёж, ты не должен брать на себя ответственность за комфорт каждого. Ты сотрёшься так. В душе Сергей стоит дольше обычного и после обессиленно заваливается на кровать лицом вниз. Олег вспоминает это обхватывающее движение — как Сергей обнимал себя — и осторожно гладит его по плечам. — Как бы там ни было, если судить по произведённому эффекту, Марго справилась с задачей на десять из десяти, — утешает Олег. — Ты не сделал ничего плохого, Серёж. Сергей согласно мычит в подушку. Олег, набравшись смелости, гладит его спину под футболкой, не снимая её, чтобы не смущать. На открытом кусочке поясницы видны несколько веснушек. Всё же они у него есть. Олег обводит их пальцами, потом легко надавливает на каждый позвонок, пока Сергей не расслабляется. Ухо, которое Олег видел, у него порозовело, потом начало краснеть. — Я тебя отпускаю на сегодня. Хочу спать, — глухо говорит он. Попрощавшись, Олег запирает за собой дверь. Он думает о том остром ощущении в груди, словно там находится осколок стекла. Он думает, что сегодня очень серьёзно усложнил себе жизнь. Сергей, полежав ещё немного, встал и вернулся в ванную. Возбуждение не было для него новым ощущением, но впервые ощущалось настолько горячим. Он стоял раздетый перед зеркалом, осматривая себя. Его тело не вызывало ни любопытства, ни отторжения. Это был просто инструмент для выполнения импульсов от мозга. Он и о себе в целом, включая сознание, думал как об инструменте. Он создал несколько сотен рабочих мест, он развивает IT сферу, он создал соцсеть для удобного общения. Вряд ли он осознавал, насколько его образ мифологизирован. Он не уставал придумывать себе новые испытания для духа и тела. Чтобы придумывать, особо и не нужно было стараться. В месте, где ночью в туалете из распахнутого окна на подоконник наметало сугроб снега, даже особой фантазии не нужно было. Он был тих до ужаса и бросал вызов сам себе, борясь за свое дело. Он иногда боялся темноты и специально не включал свет. Его порой одолевал страх смерти, и он шёл гулять на кладбище. У него было личное дело с пометкой, что он не социален, золотая медаль и грамоты с десятка олимпиад. Быть успешным выпускником их детдома просто — нужно всего лишь не сторчаться и не сесть. Сергей прямо-таки превзошел все ожидания. Он часто крутил что-то в руках, поправлял упавшую на глаза прядь, когда беспокоился, и повторял этот жест ещё несколько раз, если причина беспокойства оставалась позади. Идти через строй людей или просто по коридору навстречу кому-нибудь из главных менеджеров для него всегда было испытанием не самым приятным. Почти каждая его мысль считывалась в жестах и выражении лица. Люди, особенно их близость, вызывали у него неясное чувство тревоги, тугое, словно его запихнули в тесный водолазный костюм. Попытки близости с ними особым успехом не завершались. Словно он был созданием иного вида. Он предпочитал платить деньги и получал за это услуги. Такие отношения были просты и понятны, тут не нужно ждать подвоха, а вместо этого просто расслабиться. Сейчас он испытал облегчение, что не является каким-то подвидом снежного человека или лесной нежити. Он был обычным. Как все. Это очень радовало. Он любил то, что заставляло его испытывать эмоции. Положительные эмоции. Олег в эту категорию очень вписывался. У Олега мягкий, как воск, голос и едва уловимое напряжение в глубине зрачка, какая-то внутренняя несвобода. Олег для него, как сплавленные вместе эрос и танатос, такое ощущение у него вызывала «Борьба греков с троянцами за тело Патрокла» Вирца. Олег от него очень отличается, он категоричен, решителен, твёрдо стоит на ногах. Он очень земной человек, хоть и экзистенциалист до мозга костей. Сергею нравилась его сдержанная не агрессивность, их роднила тяга к одиночеству, хотя по природе своей она была разной. Олег предпочёл бы скрыться в толпе, став с ней одним бессознательным целым, а Сергею ближе укрыться под крылом или спрятаться в гнезде. У Сергея от его ладоней словно сердце становится больше и легко и приятно толкается в ребра, почему-то отдаваясь пустотой где-то у диафрагмы. Его охватило тёплое, приятное, какое-то немного пустое чувство, более цельное, чем после обычной разрядки. Вымыв руки, он направился к постели. На соседней тумбочке лежала книга Олега с хвостиком закладки. Он знал, что в шкафу лежит его одежда, а в ящичке — его зубная щётка. От этого факта ему стало хорошо и спокойно, словно Олег сейчас был рядом с ним.