Чад

Сергей сидел, кусая ноготь большого пальца по дурной детской привычке. Олег вёл машину с каменным спокойствием, словно… ему было всё равно на произошедшее. В углу его рта чёрной точкой запеклась кровь. Если бы он вспылил, Сергей мог бы ответить ему тем же, но так оставалось только виновато горбиться. Ещё зимой Сергей и предположить не мог, что у него появится человек, с которым можно будет поделиться душевными переживаниями. Человек, к которому он будет настолько неравнодушен. Лет в четырнадцать он окончательно бросил идею найти друга из своего окружения и провёл черту между собой и другими, но Олег сейчас был далеко за этой чертой. От самого себя было противно, как ухватиться за нагретый от чужих рук поручень. — Я не должен был так поступать, — наконец сказал он. Олег посмотрел на него со снисходительностью взрослого к подростку. Сергею захотелось заплакать.

***

Олег стоял в очереди к кассе с полной корзиной продуктов. От скуки он рассматривал соседей в параллельной очереди, ранжируя их по набору продуктов. Если очень упростить — группы было всего две. Молодые пары, берущие вино, закуски и мясо на ужин, сюда же входили одинокие женщины, постоянно отвлекающиеся на телефонные звонки, средних лет мужчины с дорогим кофе. Во вторую группу входили матери малолетних детей. У них были следы измождения на лице, нервные жесты и быстро повышающиеся голоса. Эти брали огромные упаковки памперсов, консервы, крупы и маленькие коробочки сока с трубочками. Сюда же входили пенсионеры с картошкой и сухим кормом для своих кошек. Мужчины с пивом, перетянутые ремнем настолько, что их животы сильно свисали над ним же. Олег мог отнести себя к первой группе. После холодного отдела ему было жарко, почти как в тропиках. Не прекращая, раздавался звук десятка сканеров. У Олега покалывало в виске, и хотелось выйти на улицу. Место в очереди слева заняли четверо мальчишек с громадными бутылками лимонада и пачками снеков. Все четверо неуловимо одинаковые. Курносые с почти бритыми затылками и коротким ёжиком волос на макушке. — Как ты думаешь, возможно умереть с кровью вампира в организме, — спросил третий второго. Мальчишка, которого он убил, немного похож на Сергея, похож на этих пацанов молодостью, наверное, молодые все друг на друга похожи. Такой у них свет от лица и из глаз идёт. Дезертир, уставший от войны и просто хотевший вернуться домой. Олег нашёл его в тёмном коридоре одного из заброшенных зданий. Глаза у него были зелёные, как трава. У Сергея глаза синие, как черника. Иногда поярче, как озеро весной, когда до самого дна нет никакой мути. Олег ведь и до него убивал таких мальчишек. Но все они были не на их — на чужой стороне. А тут… Он даже не может сказать точно, чего больше было в его уходе, — усталости от этой бессмысленной жестокости или малодушного страха, что завтра он будет на чужой стороне для других. Близилась его очередь. Олег выложил бекон, красный перец, помидоры, фольгу для запекания, свежую рыбу и лимоны. Уставшая мамаша в соседней очереди раздражённо шлёпнула своего отпрыска. Тот заныл. Олега охватило чувство уныния. Их с Сергеем общение довольно сильно сковали деловые рамки. Даже привычное уже «Серёж» откатилось назад. Близилась неделя, как он не был в его квартире. За это время Разумовский обращался к нему в спокойном повелительном тоне. Олег довольно легко и почти безболезненно занял эту новую роль. Роль наёмного телохранителя. Он проверял помещения, осматривал улицу, вычисляя удобную позицию для выстрела или нападения, даже подчёркнуто официально открывал перед ним дверь машины и подавал руку, помогая выйти из неё. Это прохладное касание ладони, одно из немногих, что теперь было. Несколько раз перед сном он прокручивал в голове это лицо в ореоле гнева. Зрелище, конечно, было впечатляющее, но лицо и самолюбие выглядели немного жалко. Больше всего жалко их испортившуюся почти-дружбу. Расплатившись, он сложил покупки в пакет и пошёл на парковку. Телефон брякнул уведомлением, которое он просмотрел уже в машине. Спину жгло нагретым на солнце сиденьем даже через рубашку. Уведомление о начислении зарплаты. Олег пересчитал цифры в числе сначала справа налево, потом слева направо. Что так, что так их было почти как в телефонном номере. Если первую зарплату он почти целиком потратил на годовую аренду нынешней квартиры, то эту можно было внести как первый взнос за машину. Старая ломалась и только сосала деньги. К тому же в наваливающейся на город жаре он физически ощущал потребность в кондиционере. Автомобиль Разумовского его избаловал. По сути, ещё месяц работы, и он смог бы выплатить сумму целиком, даже процентов не будет. Дома он ставит в разогретую духовку рыбу в лимоне. Рабочий телефон молчит. На неделе у него было всего три рабочих дня, и безделье угнетало. Как бы ему опять не стали сниться кошмары. Чтобы отвлечься, он просматривает отчёт физических показателей от умных часов за этот день и прошлую ночь. Внезапно отмечает всплеск активности в почти час ночи, отмеченной высоким пиком и пометкой — отличная тренировка. Не в фитнес зал же он ездил. Ради интереса проверяет геолокацию на тот момент и видит отметку на квартире. Сергей тренажёров у себя не держит, да и особой любви к спорту не питает, пару раз в день занимаясь растяжкой и ничем более, но показатель слишком высокий. Очевидное предположение — обычная мастурбация — почему-то заставляет его смутиться, словно он случайно стал свидетелем. Предположение второе — Сергей был не один. Он испытал лёгкую боль, несомненно вызванную ревностью. — Марго, с кем вчера ночью встречался Сергей? — он хочет уточнить и интересующее его время, но всё же сдерживается. Сергей был один. Это успокаивает, шило из сердечной мышцы медленно вынимается, оставляя пустую ноющую дырку. Он не должен чувствовать такое сильное облегчение, его симпатия чисто платонического свойства, замешанная на любви к искусству, а Сергей ведь красивый, как скульптура эпохи Возрождения. У него проходят неведомые биохимические изменения в мозгу. Словно там лопались пузыри. От этого непривычно приятно и как будто немного щекотно. По телу расползается тёплыми кругами неуместное возбуждение, ни с чем прямо не связанное, но чётко ассоциирующееся с Разумовским. Это очень плохо. Олег ударяется затылком о стену — боль всегда хорошо отрезвляет. Он ужинает, абсолютно не чувствуя вкуса рыбы и испытывая сильное желание напиться. В девять вечера телефон тренькает сообщением от Разумовского. Тот просит принести ему что-нибудь из фруктов и даже указывает комнату в квартире. Эта педантичность вызывает у Олега тревогу, словно ему выдали повестку в суд. Из семи комнат в квартире Разумовского тот пользуется от силы четырьмя, остальные, по большей части, стоят запертые. В этой Олег ещё ни разу не был. Пол представлял из себя сплошной пласт мрамора в зелёных и коричневых прожилках. На медном крючке висели домашние брюки Сергея и тёмная блуза. Сам Сергей в алом с золотом халате похож на феникса, на фоне оранжевого торшера его профиль словно был обведён огненной линией. Олег поздно соображает, что фрукты стоило помыть и положить в вазу, и он делает шаг назад. Сергей на его попытку отступить делает жест, указывая на соседнее кресло у лёгкого столика из бамбука. На столе бутылка вина и два стакана. — Оставь это, — он кивает на пакет с фруктами. Олег, оглядев поверхности, чтобы куда-нибудь приткнуть фрукты, в конце концов кладет их на резной сундук с узорчатыми коваными уголками. Выглядит как классический натюрморт. Испытывая острое подозрение, что ему сейчас придётся импровизировать на неизвестную тему, Олег садится, глубоко уходя в кресло. На столе вместе с бутылкой композиция из серебряного лунника и сушёной вербены в чёрной вазе. От вербены шёл тонкий леденцово-лимонный аромат. Сергей наполняет оба стакана и довольно продолжительно — не характерно для него — смотрит ему в глаза. Олег сдается, делая пару глотков. Вино крепкое и вяжет язык. Разумовский одобрительно улыбается, чуть показав белую полоску зубов. Его алый халат контрастирует с белой, словно выточенной, шеей. Олег цепляется взглядом за не сильно выдающийся кадык. Сергей, опустив глаза, быстро проводит кончиком языка по нижней губе, отчего Олег чувствует расширяющееся внутри тепло. Это уже совсем лишнее. — С тобой всё в порядке? — Всё хорошо, — Олег отвечает такой же дежурной фразой. Они выпивают каждый полстакана, прежде чем Сергей находит в себе силы продолжить. — Мне кажется, мы находимся в скверном сне или околдованы. И это скверные чары, которые нужно разрушить, — Олег понимает, что он пил и до того, как он пришел. В мозгу скользит неприятная догадка о причине их встречи. Это… больно. — Мы должны разойтись? — он делает ещё глоток. У Разумовского нервно дёргаются брови и кисть руки. — Нет, конечно, — он даже раздражён его непонятливостью. — Я имею в виду — возможно мы убиваем то, что имеет право на жизнь, — он опять пьёт. — Но ты должен знать, что в любое время можешь уйти от меня. Я могу представить, какое отвращение может овладеть тобой. В воздухе концентрированная, словно во сне, масса переживаний. Мозг работал усиленно, но в холостую, как увязшее колесо. Олег сцепил руки. — Я не хочу от тебя уходить, ты знаешь это, — Олегу почему-то было трудно смотреть ему в лицо, и он не сводил взгляда с его ключиц. — Сейчас я думаю, что было бы лучше, если бы ты не находил меня тогда на полу. Не началась бы вся эта история. Ведь для тебя это может быть неестественным и нездоровым. Сергей закинул ногу на ногу, открыв белое колено в разошедшихся полах халата. — Что именно? — он и до этого ощущал себя как насекомое, увязшее в вязкой, вроде ещё не застывшего будущего янтаря, жиже, но атмосфера и поведение Сергея окончательно выбили его из колеи. Сергей наклонился вперёд, положил ему кончики пальцев на сцепленные руки. — В конце концов, я достаточно люблю тебя, чтобы попытаться. Что?.. У Олега туман в голове. — Нам стоит относиться друг к другу менее любезно и более правдиво. Ты своей бесконечной покорностью просто убиваешь меня, — прежде чем Олег успевает дёрнуться или сделать хоть что-то, Сергей целует его в угол рта. Олег хочет сказать, что если бы Сергей выстроил всех убитых им в шеренгу, он с трудом смог бы разглядеть первого в этой линии. Что если бы он знал о нём хоть треть, он бы никогда… Кажется, с этого момента он начинает очень плохо фиксировать реальность, потому что совершенно не помнит, как Разумовский поднялся со своего кресла. Сергей стоял перед ним, наклонившись так, что Олег мог видеть в разрезе распахнувшегося халата грудь с маленькими, неожиданно яркими сосками и впалый живот. Он почувствовал, что Сергей целует ему лоб и волосы. Олег отряхнулся, словно с него сбросили морок, и с усилием отодвинул от себя Разумовского. — Мне… нужно подумать, — он встал, выпрямляя затёкшие ноги, и быстро вышел. Он не смог бы сказать, как быстро добрался до дома и сколько понабрал штрафов за превышение скорости в черте города. Более-менее он пришёл в себя, когда со стоном тёрся лбом о форму для льда из морозилки. К ней прилипали пальцы, и таящая вода быстрыми каплями стекала в рукав. Олег вытащил телефон из кармана. Новых сообщений не было. Он открыл чат с Сергеем. «Всё хорошо» Нажал на стрелочку «Отправить».