Чад

Ночью температура поднималась не выше двенадцати градусов, и спать в неотапливаемом помещении, на треть состоящем из стекла, было прохладно. Олег принес ещё одно одеяло и прижал Разумовского к себе. Спать с человеком под боком, не будучи разделённым хоть десятью сантиметрами пространства, было непривычно. В шесть утра по дороге поехал лесовоз. От него дрожала земля и тихонько звенели банки на шкафу. Олег сонно притянул Сережу к себе и поцеловал в висок. Сложно было логически обосновать этот поступок. Сережа полез целоваться дальше, но Олег повернул голову набок. Нет, Сережа хорошенький, как картинка, только… Он даже не мог точно сказать, что «только». Нет. «Хорошенький» — это про одноклассницу, на чьи колени ты заглядывался. А Сережа — это божество. Божеству нужно поклоняться и приносить жертвы. Приземлённые человеческие отношения в этом случае — грех похуже кровосмешения. А ещё Олег трус. Осознавать, что у тебя серьёзные отношения, страшно. Так же страшно, как заводить ребенка. А несерьёзные Серёже не подойдут. Такой он человек, ему или ничего, или любовь до гроба. Так что лучше они останутся в тех рамках, в каких мальчишки лет пятнадцати развлекаются. Он чуть надеялся, что Сергей просто перебесится и успокоится. Разумовский смирился с его упрямством и положил голову на грудь, слушая чужое сердце. — Мне так спокойно с тобой, — Разумовский жмурился по-кошачьи. По лицу его в самом деле растекалась полная безмятежность. — Мне, наверное, ни с кем не было так спокойно. Олег тяжело сглотнул. На веранде всё ещё было прохладно, но мурашки по коже у него пошли только от чужих пальцев на шее. Он скинул одеяло и сел, Разумовский сел следом. Солнце заглядывало в цветные стекла, и на полу словно складывался калейдоскоп. Сергей снова гладил его по лицу, но в этот раз Олег решил не уходить. К нему ещё никто не прикасался с таким трепетом. Чужое лицо приблизилось неотвратимо, как наезжает на тебя в автомобильной аварии стена, и они неловко поцеловались. Чужие губы ощутимо дрожали. — Я люблю тебя, — тихо проговорил Сергей, когда между ними появилось минимальное расстояние, позволяющее это сделать. Воздух от выдыхаемых слов щекотал ему губы, словно по ним проводили тонким пёрышком. Олег с усилием проморгался и стиснул себе переносицу ближе к глазам, немного отодвинувшись, чтобы не задеть ногтями лицо Сергея. Каждая секунда накрепко отпечатывалась у него в мозгу, словно их там отливали из железа. — Олег? — Сергей обеспокоенно сжал его свободную руку. — Да, — глухо отозвался он, крепко зажмуривая глаза. Под веками плавали и мигали жёлтые пятна. — Мы будем вместе? — чужой голос чуть задрожал. Он убрал руку от лица. Чему быть, того не миновать. — Да, — несколько обречённо вышло у него, словно его тащили стреляться. Олег взял в ладони его лицо. Слишком красивое. Горло сжималось от восторга при взгляде на такое. Он, наверное, лежит под обломками здания после взрыва, а это галлюцинация его умирающего от недостатка кислорода мозга. Люди такими быть не могут. И с ним такого быть не может. Они поцеловались ещё раз, теперь по инициативе Олега. Вышло уже не так нелепо. Сергей отвернулся, и несколько секунд Олег смотрел на его локти, ходящие ходуном, пока Сергей расстёгивал пуговицы на пижаме. Потом он повернулся и одним слитным движением снял её, оставаясь по пояс голым. Разумовский быстрым движением зачесал чёлку назад, словно не знал, чем занять руки. По нему было видно, что подобное он вытворяет далеко не каждый день. Вообще вряд ли вытворяет… Уши и щёки у него быстро покраснели. Лицо приобрело чуть вопросительное выражение. Несмотря на всю их эмоциональную и частично физическую близость, Олег не видел его неодетым даже мельком. Если только частично. Он был неожиданно крепким, хоть и довольно худым, и в будущем обещал оформиться в очень красивого мужчину. Сергей выпрямился. Длинная шея как-то ещё чётче выделилась на прямых плечах. Олег провёл большим пальцем по белому круглому шраму на суставе правого плеча. — Прижгли в четвёртом классе, — смущённо проговорил он и попытался улыбнуться. Разумовский прижался к нему, словно ребёнок, ищущий поддержки у родителя. Олег автоматически сцепил руки у него под лопатками, пока Сергей потирался подбородком о его плечо. От этого ткань футболки, в которой он спал, едва слышно шелестела. У Олега ком стоял в горле. Его лёгкая влюблённость, похожая на первую любовь, стремительно крепла и пускала в него корни всё глубже, с такой силой, на которую, он, казалось, никогда не был способен. Сергей проводил пальцами по его плечам, рукам и груди, словно завязывал на нём невидимую нить. Опутывал и зачаровывал. Он от подбородка до коленей был окрашен в красный и оранжевый от цветных стёкол. Олег снова потянулся к нему. Веранда наполнилась мягкими влажными звуками их поцелуев. На подбородке у Сергея пробивалась щетина, и чувствовать её губами было непривычно. В крови словно гонялись пузырьки, как в газировке, и лопались с шелестом, так шипит начинка в конфете-шипучке. От этого заметно шумело в ушах, как будто он с обеих сторон приложил к ним раковины и слушал шум своей крови, прикидывающейся морским прибоем. Дальше поцелуев и поглаживаний по спине как-то не шло. Словно они не знали, как приложить друг друга к себе. Да и Олег сомневался, что с честью выдержит такой буйный восторг, словно он окунулся в кристально чистый мир, и ничего из пережитого им не было. У Сергея было трагически напряжённое лицо, словно он боялся, что от него досадливо отмахнутся. Безупречно красивое, отличное от большей части тех, что он до этого видел. Олега внезапно обдало ощущением смутной опасности и тревоги. Но не от физической силы, которую он мог бы применить, для этого он был слишком молод, а от нервной. Словно он был крепко сжатой пружиной или неприрученным животным вроде лисицы. Олег почувствовал колоссальный страх совершить ошибку, слишком долго исполняя лишь примитивные потребности тела вроде еды и сна, он совсем забыл, как обходиться с чужой любовью и по-человечески проявлять свою. Сергей запустил руки под его футболку и погладил Олега по тёплой пояснице. У того перехватило дыхание, как от спуска на большую глубину. Он ухватился за Сергея крепче, словно искал опоры, и они оба неловко завалились на бок. Разумовский засмеялся, потёрся носом о его шею, и Олег, чуть успокоившись, проник ладонью под резинку его пижамных брюк, чужой живот поджался. Сергей с ласковой осторожностью гладил его по волосам, как ребёнка. Приподнявшись, он потянул край брюк вниз вместе с бельём. Он успел увидеть зубчатый след от резинки трусов, похожий на укус архаичной длинной челюсти, когда их прервал надрывный визг клаксона, так что они отскочили друг от друга, как мячики. Олег почувствовал бессильную злобу — зачем так делать?! Сердце билось где-то в животе. Момент был безвозвратно упущен. Он поднялся с софы. Они вышли с веранды, Разумовский за рукав волок свою пижаму, и она тащилась по полу. Он встал напротив схемы Питерского метро сороковых годов, пришпиленной кнопками к стене. Сергей вообще любил схемы, наверное, они его успокаивали. Олег с силой пригладил волосы, словно хотел вдавить их обратно в череп. — Позавтракаем и поедем домой. Олег ушёл умываться ледяной водой, чтобы убрать гул крови из головы и тяжесть в теле. Потом встал к кухонному столу. Почти механические действия при готовке его успокаивали. Готовить его в основном учил печального вида калмык, повар военной части. Это было ещё одной причиной, почему Олег относился к армии с симпатией. Тот знал кучу фокусов, как улучшить блюдо. Играл со специями, добавлял мазок горчицы или ложку сметаны, бросал заготовленный кубик холодца, крошил тёртые грецкие орехи, обмазывал мёдом. Сергей сидел под войлоком со значками. Он отыскал себе ещё пакет таких значков — повторяющихся с теми, что были на стене — и выкладывал их по размеру на диванном покрывале. С его плеч свисала слишком большая футболка. Лицо было по-детски сосредоточенным, с поджатыми губами. Олег принёс ему тарелку с завтраком. Он впервые серьёзно задумался, как Серёжа жил в детском доме, после того, как увидел ожог от сигареты и ещё несколько белых шрамов-ссадин. Было в его детстве что-то неладное, кто-то мучил его. Вряд ли он был избалован вниманием, вряд ли ел вволю. Олегу стало его неимоверно жалко, и ещё больше было страшно ошибиться в чём-то.

***

Предпринять что-то ещё у них не вышло. Разумовский сорвался работать — повально не загружалось видео у пользователей. В таком аврале прошли три дня, когда он едва себя до кровати доносил и ел-то только с напоминания Олега, тоже прописавшегося в кабинете. А потом… Олегу всё ещё казалось, что Сергею просто нужно отойти от своего скоропалительного признания. В общем — он решил не торопиться. В Инстаграмме Разумовского появились фото луга из одуванчиков и незабудок, ежа и высоких лип.

***

Олег был безупречно вежлив, и это даже как-то убивало. Он хотел, чтобы они сами собой перешли к тому этапу, когда могли показаться друг перед другом в каком угодно виде и обсуждать что угодно. Может быть даже немного ссориться по мелочам. Сергей провёл пальцами по своей шее от уха до ключицы. Кожа была прохладная, шелковистая. Он впервые испытал такой восторг по отношению к своему телу и к себе в целом. У Сергея появилось такое ощущение, что он без Олега теперь жить не может. Олег же по своей инициативе прикасался к нему реже. Сергей нормально воспринимал его прикосновения до… этого всего. Даже когда возбуждался. Правильно будет сказать, что он его использовал, как кот чесалку. Теперь же он чуть ли не искрился, как бенгальский огонь. Сергей был очень опытен в некоторых вопросах, но абсолютно не разбирался в других. Из-за этого было довольно сложно составить чёткое мнение о себе. До этого он думал, что оплатить что-либо было самым простым видом отношений. А теперь ему было очень страшно услышать утвердительный ответ на вопрос «Ты всё это делаешь, только потому что я плачу тебе?» Сергей не знал, как воспринимать его сдержанность, хотя в глубине души и признавал, что для его неопытности и неуверенности партнёр с куда более агрессивным темпераментом абсолютно не подошёл бы и даже отпугнул. Хотя до этого момента Сергея радовало его титаническое спокойствие, он словно отгораживался им от всего мира и от своего прошлого. Все эти дни он ощущал себя так, словно половину его тела погрузили в лёд, а другую окунули в лаву. В голове был хаос. Как трудно не иметь примера отношений перед глазами и опираться только на искажённую картинку от общества и медиа. В детстве он был нужен куче народа — от директора до сменной уборщицы — и в то же время не нужен никому. Будучи львиную часть своей жизни ни к кому толком не привязанным, он не очень разбирался, как нужно делиться своими переживаниями. Сейчас он даже пожалел, что игнорировал прозрачные намеки ассистентки ради интереса провести пару бесед с психологом. Возможно, сейчас было бы легче. Они существовали как-то параллельно друг другу, словно у них не было никакой возможности пересечься, будь линии хоть до горизонта. Сергей решил действовать по давно заверенным протоколам.