Чад

Олег довольно часто находил других людей куда интереснее себя и, когда при тесном знакомстве те пытались выяснить, что там есть у него внутри, испытывал раздражение и неловкость. Потому что нет там ничего. Только темнота и пустота, хлам, как на чердаке, донная муть. Этого Олега как бы не было для других людей. Об этой версии Олега не говорили, как не говорят о дальнем родственнике, прирезавшем трёх своих детей и спрыгнувшем после такого с десятого этажа. Изредка, в припадке алкогольного откровения, он всё же делился своим внутренним миром с подвернувшимся под руку несчастным и видел в его глазах если не страх, то стеснение от его рассказов. Словно старый дед, страдающий деменцией, разражался нецензурной бранью. Олег таким дедом быть вообще не хотел, но Сергей… Сергей его из этого закрытого, как скорлупа ореха, состояния выманивал капля по капле только тем, что находится рядом. Есть люди как звёзды — от них идёт собственный свет, освещающий всё кругом. А Олег мог на этот свет только смотреть. Нет ещё такого языка, на котором Олег мог бы рассказать всё. Хотя говорят, что в японском есть обозначения для всего на свете. Да ещё, может быть, те письмена на пирамидах. Чтобы рассказать всё, казалось, что язык нужно придумывать заново, и оттого он выходил куцим, сухим и пугал собеседников. — Мы за тебя испугались, — говорили они. Но это значило — ты нас испугал. И быстро переводили тему на то, как поднялась температура у их малого или как бензин подорожал. Они не хотели видеть образы того, что видел Олег, и он их отлично понимал. Он сам не хотел бы этого видеть. Трупы в канале, раскуроченный детский сад, детские одёжки на земле, мёртвые товарищи, обгоревшие птицы, автоматные очереди, зарева взрывов, гноящиеся раны, жирные личинки в трупах, запах крови, нескончаемые крики, судороги умирающих, нечистоты, песок в волосах и каждой складке одежды. Он так устал нести всё это в себе. Пару раз он совершенно раскисал. Позорище. Сергей смотрел на него чистыми глазами сошедшего на землю божества и слушал с неизменным сочувствием и жалостью. Последнее, на удивление, не оскорбляло. Разумовский не говорил ему взглядом — прекрати это, ты меня пугаешь. Олег медленно проделывал себе путь из темноты, хоть и чувствовал, что не заслужил. А ещё у них вроде как начался период ухаживаний. За прошедшие три дня он обзавёлся дизайнерским перстнем с волчьей головой: сказал, что в юности носил железные кольца и старался подобрать что-нибудь под свою фамилию. Парфюмом в квадратном флаконе, пахнущим вишней и немного дымом. Сергей с некоторой гордостью сказал, что такой продаётся только в двух местах в Питере и в трёх — в Москве. Крайне неброского вида часами с матово-чёрным циферблатом и скромной надписью логотипа над креплением стрелок. Навороченным, как пульт управления самолёта, блендером, когда посетовал, что мощности имеющегося для пары рецептов не хватает. После такого Олег решил вообще ни о чём не заикаться. Всё это появлялось так быстро и внезапно, словно Сергей давно это закупил и теперь доставал из какой-нибудь кладовки. Наверняка существовали какие-то крайне вежливые формулировки отказа от таких дорогих подарков, вот только Олег их не знал. И… Сергей сиял таким детским восторгом, когда притаскивал это всё, что и мастер дипломатии не смог бы отказаться. В их взаимодействии теперь было много книжного и правильного, от чего Олег буквально костенел, не зная, как повести себя дальше, чтобы не разломать чужой спектакль. За это короткое время Олег приобрёл вид чрезвычайно породистый. Его успели заново причесать и подстричь, одеть в костюм на заказ, сидевший на нём как влитой и оттого немного сковывающий движения. Драться в таком было бы неудобно, стрелять тоже. Разумовский зато, сложив руки на груди, смотрел на него, как на произведение искусства, чего Олег уж совсем не заслуживал. Олег точно не знал, сколько у Сергея денег, хотя приписка, что его активы перевалили за число с девятью нулями в зелёной валюте, выскакивала чуть ли не в каждой статье о Разумовском. Видимо, не так уж мало, раз он так легко с ними расстаётся. Правила этикета как бы намекали на ответный подарок. Логика подсказывала, что при неимении такого бюджета, подарки должны быть хотя бы с историей. Поэтому он отдал свою подвеску. Это было как символ отказа от самоповреждений. Тем более он действительно не нуждался в этом продолжительное время. Зато он приобрёл извращённое удовольствие отыскивать примерные цены подарков, исходя из фирм, клейма или штрих-кода на бирке. Олег не мог сказать точно, какие ощущения при этом испытывает. Приятно, конечно, видеть, что в глазах Сергея Разумовского Олег Волков стоит так дорого. Но штука была в том… что Олег не стоит и половины от дарёного! Шутки ради Олег перед сном суммировал примерную цену подарков и столь же примерную стоимость обстановки квартиры. Пока число укладывалось в цену кухни и прихожей. Что будет, когда всё это перевалит за цену всей квартиры? Во рту становилось противно кисло. Последней каплей стала машина. Идеальное сооружение из точно подогнанных деталей и современной начинки. Сергей как-то совсем пошёл вразнос. Олег стоял на служебной парковке и нечитаемым взглядом рассматривал подарок. Потом наконец выдавил: — У меня уже есть машина. Счастливое выражение лица Сергея треснуло, как тонкий лёд на луже, и осыпалось осколками. Углы губ поползли вниз, между бровей появились заломы. Кажется, это была серьёзная ошибка. В офисе Сергей экспрессивно мотнул головой, словно разрывал налипшую на лицо паутинку, протянутую от стены к стене, и приложился к нему с какой-то истеричной горячностью. А потом и вовсе опустился на колени и начал разбираться с его брючным ремнём с такой поспешностью, что Олег, остолбеневший от такого поворота событий, успел остановить его, только когда чужие губы уже прижимались к члену. — Нет! — Олег оттянул его от себя за виски, дыша, как после марафона. Он натянул бельё так поспешно и неловко, что резинка чуть не щёлкнула его по члену. Одержимость этого мальчика его прямо-таки начинала пугать. Что он там успел надумать в своей гениальной голове? Сергей вдруг коротко всхлипнул и зарыдал чуть не в голос, закрыв лицо руками. Олегу словно в грудь молотком ударили. Долгие секунды он не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть, он ощущал себя погружённым даже не в воду, а в ртуть, и та заливала ему лёгкие. Он опустился на пол рядом и осторожно отвёл его руки от лица, заменяя их своими и поглаживая скулы большими пальцами. Сергей впился ногтями ему в кисти рук, оставляя красные следы. — Ты… Ты мне всю душу измотал! — надрывно крикнул Разумовский. — Ты словно одной рукой даёшь, а другой отнимаешь. Олег почувствовал, что начал бледнеть, а потом сереть. Собственный лоб казался ледяным, руки ему не уступали. Мёрзла кожа на затылке. Заднюю было дать невозможно после такого, ещё и Сергей решил на эмоциях скатиться в откровения. — Я так уцепился за тебя, потому что от тебя такая сила и спокойствие исходят, словно ничего больше в мире нет. Словно и прошлого моего нет. В смысле, оно есть, но ты его перекрываешь. Обмен эмоциональной валютой был неизбежен. Сергей лез ему под шкуру. — Я тебя полюбил, потому что ты словно из другого мира. Я могу приподняться на носки и заглянуть туда в окно. Как на цокольном этаже, — внутри немного скрутило, как от голода. — Ты никогда не говорил, что любишь меня, — он утёр рукавом красный нос. Олег рассеянно пожал плечами. Ему это казалось само собой разумеющимся… Как дышать. От досады на себя он испытывал что-то вроде приступа панкреатита. — Мне казалось, это очевидно. — Ни черта это не очевидно! Ты работаешь на меня! А я не могу читать мысли и понимать, делаешь ты это исходя из чувств или… так, — он махнул рукой. — Ты что, думал, я это из-за денег? — он был оскорблён до глубины души, что о самом светлом в его жизни так думали. — Как вариант. Да мы даже переспать не можем нормально! Вечно ты… ничего для тебя не сделать, — чуть слышно закончил он. — Мне казалось, что ты пока не готов, — или он не готов к повышению градуса накала между ними. — А меня ты спросил? — сердито поинтересовался Сергей, вытирая лицо рукавом. Понемногу он успокаивался. Олег качнул головой. Несмотря на туфли под змеиную кожу, обтекающий его пиджак и парфюм за тридцать тысяч минимум, если верить сайтам, Олегу казалось, что он представляет из себя довольно жалкое зрелище. Весь этот поток словесной мишуры казался ему одним сплошным ностальгическим путешествием во время, когда его жизнь была проще и веселей. Используя из всего ассортимента самый успокаивающий свой вариант голоса, он окатил Сергея волной из старых фраз о чувствах. Сейчас в нём не нашлось той непосредственной весёлости, что и раньше, лишь печальный её отголосок. От этого слова казались неискренними, хотя, несомненно, он говорил их от чистого сердца. Сергей, казалось, не почувствовал ни ноты фальши от него, внимательно выслушал причитающиеся ему слова о любви и удовлетворённо успокоился. В отличие от Олега, для него было крайне важно не только доказанное на деле, но и обычное вербальное признание. Олег поднял его с пола и усадил на диван. Они окрасили привычный запах ветра с залива в каждодневно проветриваемом офисе резковатым духом виски. Сергей пил его, щедро разбавив колой. У Олега перестали так мёрзнуть лоб и затылок, тепло растеклось от груди по конечностям. Отставив стакан, Сергей обхватил его плечи и притянул к себе. — Нет, давай не здесь. Давай хоть доедем до дома, — Олег осторожно отстранил его. Отмаршировав, словно сослуживцы на задание, они вошли в лифт. Олег ткнул кнопку первого этажа, Сергей как-то обессиленно прижался спиной к стенке. Спина всё время была напряжённо выпрямленной. От непривычно задушевного разговора он словно обрёл новое зрение. Колесные колпаки проезжающих мимо машин сияли повторяющимся бликом, чернело вкраплениями полотно асфальта, мельтешили под ветром листья деревьев. Припарковаться вышло сразу, без долгих поисков. Он открыл перед Сергеем дверь, запуская его в парадную. Из окна на первом этаже на него косилась фарфоровая сова. Всё это происходило так молчаливо-торжественно, словно он шёл на консумацию брака после исторически значимой свадьбы. Олег испытывал такое умственное напряжение, словно сдавал экзамен. Сергей тесно прижался к нему, обдав сухим запахом чего-то косметического. Они молча пережили этот момент единения. Олег слушал его дыхание и гладил по спине. Трудно было устоять, хотя у него и было ощущение нахождения перед пропастью. Но всё это было таким бальзамом на душу, он отдал и принял столько важного, что остановиться уже было нельзя. — Я люблю тебя, — наконец пересилил он себя. Он даже не подозревал, какой освобождающей силой обладают эти слова. Несомненно, приятно любить и говорить об этом. Если вообразить свои мысли как дом, то все его чувства находились словно бы в глубоком подполе, и на вопрос «Что ты сейчас чувствуешь?», он сумел бы ответить только по меньшей мере спустя минуту размышлений и самокопаний. Он погладил Серёжу по скуле. Когда тот был в ударе, он спокойно утверждал свою волю и управлял чужими поступками и решениями. Но сейчас его лицо выражало одно большое волнение. — Ты точно?.. — Я тебя сейчас ударю, — пообещал он, и они разъединились. Аккуратно поставив обувь у кровати, Сергей снял толстовку и штаны. Легкомысленно кинул их в сторону, оставшись в одном белье. Чтобы раздеться, Олег отошёл к креслу и стал неторопливо расстёгивать пуговицы на рубашке. Он считал процесс разоблачения — если только не в исполнении Сергея, у того всё выходило красиво — недостаточно эстетическим, чтобы загрязнять подобным пространство у кровати. Они легли рядом, Сергей снова тесно прижался к нему, и Олег положил ладонь ему на поясницу. Уха коснулся тёплый выдыхаемый воздух, фраза сливалась в однотонный гул, и он только через пару секунд понял, что это было: — Я хочу тебя. Рука Олега почти привычно легла ему на пах. Сергей с шипением выдохнул сквозь зубы. Он уже был почти полностью возбуждён, и легко можно было чувствовать изменения под ладонью. Это прикосновение ощущалось настолько сильно, что глубоко отзывалось уже в нём. — Я тоже, — он постарался придать голосу нужную мягкость и глубину, и этим сосредоточенным усилием отговорить себя от опрометчивых действий. Он, наоборот, радовался, что до самозабвения они не дошли и можно получать удовольствие от этих неторопливых мгновений. Сергей к тому же всё ещё с заметной неловкостью прикасался к нему, и торопиться явно не стоило. Промедление карало его ощущением, схожим с болью, однако приносящим удовольствие от мягких ритмичных прикосновений. Желание было просто невыносимое. — Я сам, — решительно заявил Сергей, заставив его вопросительно дёрнуться. Сам — что? Разумовский быстро отодвинулся на край кровати и свесился с неё, роясь в нижнем ящичке. Выбросил на кровать флакон нежно-голубого цвета — в таком могли бы продавать детский шампунь. Довольно споро он разыграл перед ним целый спектакль, сильно бьющий по всем имеющимся чувствам, используя в качестве реквизита смазку и свои пальцы, лёжа на спине и закидывая голову от старания. Олег ощущал себя, как в тот первый день после возвращения из армии весной. Словно он попал в клип, настолько всё ему казалось цветным и весёлым. Накрашенные девчонки, многие парни тащат на плече или за ручку проигрыватель, ни кусочка камуфляжной расцветки. Немного оглушённый, он услышал чужой стон. Сергей позвал его по имени. Олег наконец отмер, после длительного ступора в голове что-то ожило. При всём отличии от стандартных ситуаций, в которых он был, набор общепринятых приёмов оставался прежним. Заменив чужие пальцы своими, он с каким-то совершенно не эротизированным медицинским цинизмом отметил внутренний жар и тесноту чужого тела. Подбадриваемый чужими вздохами, он испытывал осторожный оптимизм насчёт того, что начатое предприятие вполне себе может получить своё логическое завершение, после чего они смогут сонно обниматься и на всякий случай ещё раз заверят друг друга в большой любви. С напряжённым вниманием он следил за реакцией чужого тела, всё время цепляясь взглядом за места границ загара и его отсутствия. Сергей, впрочем, не скупился на подсказки, то сжимая покрывало в пальцах, то напрягая шею и плечи. Если ему что-то не нравилось, у него заметно менялось дыхание. Олег тяжело лёг на него, полностью накрыв собой, и потёрся членом о сравнительно прохладную кожу бедра. Сергей тихо заскулил под ним. Очень медленно он толкнулся внутрь, наблюдая за чужим лицом, окрашенным в бледно-розовый, как мякоть недозревшего грейпфрута. Ощущения всё же отличались от привычных, но при этом он чувствовал их естественность. Он шумно выдохнул от облегчения. По всхлипываниям Сергея он определил, насколько огромную в его случае роль имеет ритм, и великодушно замедлился, целуя приоткрытый красный рот. Сергей вскрикивал и цеплялся за его плечи. Красивое лицо исказилось, между прищуренными веками блеснула полоска белков чуть закатившихся глаз, и Олег жадно впитал в себя это непривычное изменение черт. Без того тесные стенки сжали его, отчего накрыла радостная свобода, мир словно втекал внутрь через кожу и ощущался как чистый воздух на возвышенности вдали от цивилизации. С некоторым сожалением он подумал, что ближе, чем сейчас, в их материальном мире быть уже невозможно. Хотя всё ещё вероятно устроить себе вечер душевных откровений. Это вообще как кожу снять.