рембо убил любовь, а мы

он покидает сент-луис с кривой усмешкой на губах, оставив позади разъярённую мать, в домашних тапочках бросившуюся следом за поддержанным автомобилем, но, очевидно, не сумевшую поспеть за ржавым металлическим конём. представляя, как застигнутая врасплох прародительница, позеленевшая от злости и похожая на медузу горгону в цепких объятьях колючих бигуди, заглядывает в почтовый ящик по возвращении домой и находит на дне заранее купленную каммерером открытку откуда-то с побережья, карр хочет смеяться, звонко и во весь голос. но вместо этого лишь вжимается в сидение, сползает вниз, бросает рваные озорные взгляды в сторону водителя, вслушиваясь в тарахтение двигателя, которое звучит ничуть не хуже заводного бибопа. он не задаётся вопросами, откуда у дэвида новёхонькая (со старыми дырами) тачка, куда именно они держат путь (туда, где море теплеет в бронзовых лучах солнца, и чайки выклянчивают еду надоедливыми голосами, и пальмы высокие настолько, что макушками касаются облаков), а главное — что будет дальше (и будет ли хоть что-либо вообще). и только концы лилового шарфа развеваются на ветру, вечно норовя вырваться наружу из открытого окошка, чтобы, расправив крылья, лететь за машиной самым что ни на есть настоящим воздушным змеем.

***

карр делает глоток горючего прямо из ледяного стеклянного горлышка, морщится, пока бурные нефтяные потоки проносятся вниз по пищеводу, обволакивая внутренности, а тем временем хорошенькая незнакомка в коротеньком ситцевом платьице слизывает с его губ остатки спиртного по капле. хрупкая ладонь с немого соглашения опускается на чужую промежность и внезапно сдавливает плоть, которой уже давным-давно стало тесно в мятых брюках. сжимает так сильно, что из глаз будто сыплются искры. и вместе с тем на выдохе издаётся жалобное кряхтение, которое девушка почему-то воспринимает как сладостный стон, накидываясь на люсьена с жадными поцелуями. «я не буду с тобой спать, лу». «ты же знаешь, что я не педик, лу». «может, тебе пора распрощаться с невинностью, лу? что ты об этом думаешь?». в попытке ответить на неподдельную страсть вымученным лобзанием карр то и дело перемещает взор с миловидного личика нависшей над ним нимфы в сокрытый сумраком угол комнаты, и в какой-то момент заевшая в голове пластинка — боже, он видит всё — наполняет раскрасневшегося юношу невиданной решимостью. поваленная вниз неумелым любовником, который неожиданно решил принять эстафетную палочку инициативы, девушка пьяно хохочет, пока холодные дрожащие пальцы стягивают нейлоновые чулки с её бедер, ненамеренно щекоча белоснежную кожу, и сбрасывают невесомую ткань, похожую на безжизненную змеиную шкурку, на пол. карр касается губами щиколотки, и нимфа замирает, точно беззащитная лань в знойной степи. а дальше — всё то, о чём люсьен годами разглагольствовал с умным и пафосным видом. густые лобковые покровы, набухшие соски — отсутствие бюстгальтера сводило с ума ещё в задымлённом баре — и алая промежность, распустившаяся мокрым от росы бутоном пиона. тело под ним податливо изгибается, двигается навстречу скользким пальцам, прижатым к разгорячённому клитору. попытка поставить засос на шее не приносит результатов — халтурная похоть не желает багроветь, — поэтому карр лишь продолжает покрывать поцелуями острые ключицы и маленькую, но упругую грудь. грязный акт проникновения, противореча ожиданиям, оказывается по сути своей совершенно бессмысленным и никчёмным. ящик пандоры не открывается. крохотные розовощёкие купидончики не окружают любовное ложе и не затягивают сладкоголосое пение, сопровождаемое трогательным трепетом крыльев. внутри жадной до тепла незнакомки до ужаса неуютно и тесно, словно в желудке огромного морского чудовища. люсьен чувствует себя загнанным в ловушку зверем, волком, пойманным в капкан, который готов отгрызть себе лапу (или кое-что ещё) под самый корень — только бы сбежать. только бы вновь оказаться на свободе. в момент озарения: нимфа чертовски похожа на его мать; нет, любая женщина в принципе подобна Её образу, казавшемуся столь неповторимым и до омерзения прекрасным, — карр каким-то чудом успевает разорвать поцелуй. прежде, чем эякулят заполнил заботливо предоставленный каммерером презерватив. прежде, чем полупереваренные остатки ужина, вырвавшиеся из глотки, заляпали приспущенное платье зловонной рвотой. раздаётся вопль, а следом — прилетает удар по лицу. её грациозная, нежная ладонь, не так давно впивавшаяся ржавыми граблями в член, задевает ухо и оставляет в качестве чаевых отвратительный звон внутри головы. звон, смешанный с бесконечной, зациклившейся мыслью: боже, он видел всё. сыпля ругательствами и проклятиями, девушка молниеносно скрывается в умывальне, а по возвращении, всё ещё крича и тем самым лишь сильнее напоминая мать, без зазрения совести надевает поверх испорченной вещи чужое пальто, с которым можно навсегда попрощаться, поднимает чулки с пола. и, перед тем как уйти с места непреднамеренного осквернения святыни, отвешивает такую же оплеуху фигуре, скрытой в ночи. «вы оба, блядь, больные гомики!». в груди пульсирует горькое на вкус сожаление: зря он попросил дэвида о присутствии на ритуале становления настоящим мужчиной.

***

до него дойдёт позже, намного позже, что похоть на вкус сладка. а пока — лишь горечь полыни на языке, пожар в горле, размазанное отражение в бутылке с малахитовым абсентом. пульсирующая в висках ненависть. заплесневелый запах ревности, щекочущий ноздри. карр прожигает взглядом дыру в твидовом пальто сидящего напротив божка, докуривает сигарету одной глубокой затяжкой, а затем, резко развернувшись в сторону совсем зелёного писаки и накрыв ладонями шершавые щёки оного, прислоняется к губам, выдыхает дым в чужие лёгкие. растворяется в знаковом поцелуе, не значащем практически ничего (хорошего — уж точно). конечно же, аллен, оцепеневший, давится, хватает ртом воздух, стучит ладонью по столу. обожание в его зрачках оргазмирует влажными бликами. наверное, хочет спросить: «что это сейчас было?». но блаженного, совершенно невинного на вид гинзи это ебать не должно. люсьен знает наверняка: кровь прильнула не только к лицу, но и к члену товарища, хоть за столешницей и трудно разглядеть маленький во всех смыслах секретик. тот ёрзает на стуле и суетливо поправляет полы пиджака — не дай бог кто-то заметит. когда до него дошли неприятные, грязные, возмутительные слухи, карр не поверил. ни на секунду не усомнился. когда билл затуманенным взором пытался вспороть аллену гортань — на открытой шее отчётливо вырисовывались улики преступления: отпечатки зубов и налитые кровью следы амура, — карр попытался найти произошедшему безумию хоть какое-то логическое объяснение. когда заявился в квартирку каммерера на нортон-стрит, где не был уже порядка месяца, когда требовал объяснений у человека, с которым не разговаривал почти столько же, когда швырнул уродливый фикус в стену, когда порезался, собирая осколки глиняного горшка, когда бил по рукам и толкался локтями, когда кричал, чтобы дэвид, мерзавец этакий, его, блядь, не трогал... карр не мог вообразить, как такое возможно. и, главное, почему дэвид трахнулся со сраным гинзи. а не с ним. никогда — с ним. под улюлюканье развалившихся за барной стойкой напыщенных педиков, воодушевленных внезапным шоу, люсьен осушает бокал до дна и со звоном опускает его на деревянную поверхность. больше всего на свете карру в данный момент хочется стать свидетелем такой же бесноватой ревности в глазах своего божка. но дэвид лишь смеётся, хоть смех его и походит на талую воду.

xxx

«я тебя ненавижу!». ложь. «каждая шавка узнает, что ты сраный педофил!». предательство. «свали нахуй из моей жизни». останься. молю. не отпускай меня. ...он так сильно тебя любил, что и пальцем не смог притронуться. вынимая из петли, зализывая раны, передавая сакральную истину — как вообще остальные поверили, что в тебе есть что-то такое, мальчик? — через слова, через слёзы и через кровь, дэйв всегда был рядом. а теперь ты докуриваешь его сигареты — и не знаешь, что делать с жизнью, которую он тебе оставил. которую он тебе подарил. ценой своей собственной. «господи, билл, замолчи! хватит! остановись!». замолчизамолчизамолчизамолчи. «видишь, что ты со мной сотворил?!». но это неправда. я сам превратил тебя в чудовище. сам захотел быть проглоченным без остатка. чтобы стать одним целым. внутри.

xxx

теряя счёт времени, люсьен варится под кипятком, бегущим из лейки душа, раздирает грубой щёткой руки, давится водой и желанием захлебнуться, но так и не может избавиться от ощущения испорченности. грязи. порочности. тяжести первородного греха, помноженного на грехи приобретённые. всё, что у него осталось от дэвида, — старый шарф да память о поцелуе в заледеневшие губы. он петляет пару дней, лезет на стенку, воет, бьётся в агонии, но всё-таки приходит с повинной в полицию, перед этим отправив матери заляпанную незримой кровью открытку с изображением моста джорджа вашингтона. моста через реку гудзон.