Обычная жизнь

Они сидели перед дубовым, похожим на саркофаг, столом, который стоял напротив большого, от пола до потолка, окна. Белые стены кабинета оранжевели от лучей заходящего солнца. Было тихо и душно. Ирина нервно отбивала ритм неслышно касаясь подушечками пальцев колена. Анатолий молча смотреть в окно. Распахнулась дверь, в комнату ворвался коридорный холодный воздух, пахнущий больницей. Вошел мужчина лет сорока, сев в кресло он глубоко вздохнул и едва заметно улыбнулся.  — Операция прошла хорошо. Теперь следующие полгода мы будем наблюдать Алису в нашем центре реабилитации. Она попадает в программу помощи для спортсменов, поэтому пребывание в центре оплачивать будет не нужно. Мы думаем, что есть возможность восстановления двигательной функции. Но все ясно станет уже в процессе реабилитации.  — С ней должен кто-то здесь остаться, я правильно понимаю? — стараясь скрыть волнение спросила Ирина.  — В этом нет необходимости, но я разговаривал с вашим сыном. Он, кажется, должен поступить в ординатуру? Я думаю, что есть возможность организовать год работы здесь, если он согласиться, тогда Алиса будет под присмотром. Хотя, я не думаю, что она нуждается в опеке. Она очень самостоятельная.  — Ей шестнадцать, — немного раздраженно произнесла Ирина.  — Тем не менее. Я думаю, вам стоит обсудить это. Медсестра проводит вас к ней в палату.  — Мы не можем оставить ее здесь одну, в чужой стране, — Ирина шла чуть впереди Анатолия.  — Он с десяти лет ездит по соревнованием. Ты правда думаешь, что ей здесь нужна нянька? — Они дошли до палаты. Ирина уже хотела взяться за ручку двери, чтобы войти в палату.  — Она инвалид. Конечно ей нужна нянька! — Ирина громко шептала.  — Так, стоп! Так не пойдет, — Толя взял ее за предплечье и прислонил к стене рядом с дверью.  — Есть два варианта: она либо встанет, либо нет. Я понимаю, тебе тяжело, мне тоже непросто, может быть этого не заметно. Если она встанет, то все будет, как прежде. Если нет, — он тяжело вздохнул.  — Ей придется научиться жить так. Самостоятельно, — он особенно ударил на последнее слово. Ирина смотрела на него с гневом и отчаянием.  — И как ты хочешь здесь остаться? Бросишь Склиф? Ты тут с ума сойдешь от скуки или что? Кривицкий тебя будет развлекать, — он не хотел этого говорить, но слова сами слетели с губ.  — Как дать бы тебе, — она невысоко подняла напряженную руку изображая замах, но так чтобы этого не было видно окружающим.  — Дурак. Нашел время ревновать. Я переживаю за нее.  — Ты не переживала, когда силой тащила ее на каток, — в нем что-то загорелось, он так давно молчал. Они вообще перестали разговаривать после случившегося. Все беседы были прикованы к Алисе. Для Ирины мир замкнулся в этом безудержном страдании.  — Я виновата? — ее глаза начали наполняться слезам. Она думала об этом уже на протяжении четырех месяцев. Каждый день. А теперь выходит так думала не только она.  — Прости. Ты не виновата. Я просто…прости, — слезы потекли по щекам Иры. Он обнял ее. Она не сопротивлялась, но и не отвечала.  — Прости, — прошептал он еще раз. Она отпрянула от него, ладонью размазала слезы по лицу и не смотря на мужа вошла палату дочери. Толя запустил руку в волосы и, шумно выдохнув, последовал за женой. ***  — И что ты ей сказал? — с улыбкой смотря на брата спросила Алиса.  — Ну, что говорят в таких случаях? Если она захочет похудеть, то я могу составить ей диету, — Алиса засмеялась, но сразу осеклась.  — Мне нельзя смеяться.  — Нет, я не понимаю, что такого?! Она сказала, что поправилась. Я думал, ей нужен совет, - с искренним недоумением говорил Толя.  — Если бы существовала партия тупости, то на гербе следовало бы нарисовать твое лицо. Девушка никогда не будет говорить парню, что она потолстела, чтобы в ответ услышать: «Да, ты пипец потолстела. Давай напишем тебе диету».  — Ты хочешь, сказать, что у меня сорвался романтик, потому что я хотел помочь?  — Ты же врач, ты знаешь, что случайный половой акт — это такой себе способ сохранить свое венерическое здоровье, — он скорчил рожу и спрыгнул с подоконника, где сидел на протяжении всего разговора.  — Ты уже знаешь последние новости? — он сел на стул подвинулся ближе к изголовью кровати.  — Ты должна будешь остаться здесь на до декабря.  — Шутишь? Вот это попадалово, — ее тело было полностью зафиксировано, поэтому все эмоции Алиса передавал исключительно интонацией и выпучиванием или сощуриванием глаз.  — Маменька наверняка захочет остаться здесь. Я этого не вынесу, — взгляд выражал разочарование.  — Есть шанс, что я могу остаться, но он пока небольшой. Я поговорил с твоим врачом, он сказал, что если я сдам внутренний экзамен. Типа, аттестацию, то меня возьмут.  — Супер! Ты по-любому сдашь. У тебя красный диплом, ты все знаешь, — в голосе Алисы слышалось воодушевление.  — Есть проблема. Как я буду здесь работать я не знаю языка, — девочка выругалась и жалобно посмотрела на Толю.  — Но у меня есть гениальная идея. Я могу работать санитаром. Там не надо особенно разговаривать.  — Ты че спятил? Семь лет учиться, чтобы потом санитаром работать?  — Это только полгода. А толку мне от полугодовой ординатуры на непонятном языке? — Алиса хотела что-то возразить, но в комнату вошли родители. Первые полчаса разговора с отцом и матерью были ни о чем, впрочем, как всегда. Как ты себя чувствуешь — шутка, которую мама всегда считает глупой, сдержанный смех отца — бла-бла-бла — неоцененный по достоинству юмор — бла-бла-бла. Через 30 минут наконец заговорил о важном: кто же останется с «бедной девочкой в чужой стране»? Дошло чуть не до скандала, но с горем пополам Алеников старший убедил Иру, что остаться лучше Толе. Алиса с трудом говорила на английском, что уж говорить об иврите, поэтому в центре реабилитации ей занимался бывший русский, покинувший горячо любимую родину еще во времена Союза. Он взял Толю в помощники. Парня поселили в общежитие и даже платили зарплату, по Израильским меркам небольшую, зато по Российским — весьма приличную — 3 тысячи шекелей, то есть 900 долларов. Виделись Толя и Алиса нечасто, в основном на выходных, но родителей в один голос убеждали, что встречаются каждый день. Эту легенду было необходимо поддерживать для спокойствия матери. Во всеобщем заговоре учувствовал и Кривицкий, который тоже вызвался приглянуть за Алисой. Вот он заходил почти каждый день, но когда Ира спрашивала его про Толю, заходил ли он к сестре, то Гена утвердительно кивал невидимому собеседнику и говорил басом: «Да». Алиса сдружилась с Кривицким и называла его «Дядя Гена». ***  — Собираешься? — в комнату заглянула уже знакомая седая голова.  — Уже, дядь Ген. Вечером самолет. Скоро Толя придет и поедем.  — Че такая грустная? — он сел напротив нее и коснулся средней фалангой указательного пальца ее носа как бы поднимая его вверх.  — Привыкла. Жалко уезжать, — она немного помолчала.  — Буду скучать по нашим долгим разговорам, — она потянулась к тумбочке и взяла разрисованный конверт.  — Это вам. Только прочитайте, потом. Хорошо? — Алиса слабо улыбнулась.  — Хорошо, -он убрал конверт в левый карман пиджака, а из правого кармана достал небольшую коробочку.  — Я тебе тоже тут принес. Но это сейчас можешь открыть, если хочешь, — он многозначительно улыбнулся.  — Конечно хочу! Что там? — она сняла крышку. На бархатной подушечке лежал круглый серебряный медальон на лицевой стороне было написано «אני עושה חיים», а на обратной «А³».  — Спасибо! — она потянулась к мужчине и крепко обняла его. В это время в комнату вошел Толя.  — Ага! — наиграно крикнул он.  — Я вас застукал! А мне прощальные объятия полагаются? — Он стукнул по выключателю и в палате зажегся свет. Все это время Алиса и Геннадий сидели напротив окна и света заходящего солнца им хватало. Толя подошел ближе, Гена встал и крепко обнял парня тоже.  — Это еще не прощальные объятия. Я довезу вас до аэропорта. ***  — Ты уверена, что это хорошая идея? — Толя толкал коляску впереди себя.  — Есть в этом что-то от библейского чуда, — произнесла задумчиво Алиса. Они забрали вещи и выезжали из терминала.  — Ангел Господень сказал: встань и иди, — с пафосом на ухо сестре сказал Толя, когда они увидели родителей.  — Он встал и пошел, — также тихо сказала Алиса и немного проехала вперед. Когда между ней и родителями оставалось каких-то пара метров она остановилась, спустила ступни с подножки, она делала это быстро, поэтому никто не успел заметить подвоха. И когда мать хотела наклониться, чтобы обнять ее, Алиса встала и обняла ее первой. Ирина дернулась от неожиданности и радостно закричала. Анатолий шедший немного позади замер с удивленно раскрытым ртом.  — Сюрприииз! — пропищала Алиса, когда наконец разорвала объятия.