чай со вкусом коммунальной квартиры

      Олегу, в общем-то, все равно. Все равно, как закончится этот вечер. Все равно, что там будет теперь с их квартирой – все равно ему убирать. Все равно, кого вырвет на лестнице. Не все равно только на Серегу, но его тут нет. Тут, на старых скрипучих качелях во дворе. Волков не особо помнит, как тут оказался. Эмоции и чувства затуманили ему рассудок, заставили идти и идти. И в итоге он оказался здесь в окружении десятка голубей и мокрого московского асфальта. Красота. Есть чему позавидовать. Обычно Олег старается не копаться в своей душе и чувствах, но сейчас это все просто лезет из него наружу. Просится, словно рвота. Он закрывает глаза и прижимается виском к холодному поручню качелей, проваливаясь в себя. В жалость, печаль, отчаяние. В те эмоции, которых в обычной жизни у него не существует. Те эмоции, которые есть только там, очень глубоко, будто бы на самом дне. Они больно бьются, ударяясь друг о друга, и Волков только тихо стонет, надеясь, что это пройдет как-нибудь побыстрее. Он отвыкал от Сережи так долго. Заставлял себя, чуть ли не к батарее привязывал, только бы не трогать, не трогать, не трогать. И одна какая-то жалкая вечеринка отправила все коту под хвост. Как он вообще держался раньше? Надо найти кого-нибудь. Срочно. Потрахаться, хорошо провести время, может, отпустит.       Сережа в глубине сознания понимал, что ему это не нужно, что он слишком спешил со своим новым знакомым, который, в общем-то, не так сильно ему нравился и скорее всего вовсе ему не подходил, но по венам бежал горячий алкоголь, затуманивший разум, а призрак все еще витающей между ним и Олегом недавно разорванной связи сильнее расшатывал это состояние. Хотелось просто натворить глупостей. И Сережа натворил.       Теперь он, хорошенько умывшись ледяной водой и побрызгав ею же даже на затылок, выбирается из ванной. Сталкивается с сосущейся в коридоре парочкой, проходит мимо куряг на кухне. Отмахивается от поющих песни ребят, оккупировавших единственную спальную комнату. Видеть их больше нет сил. Нет сил притворяться, что рад им. Сергей просит их сворачиваться: говорит, соседи ментов вызвали за шум. К счастью, ребят как ветром сдувает – никому лишние проблемы не нужны. Может быть,они идут квасить к кому-то еще – Сергея это не интересует. Своего стеснительного нового знакомого среди толпы он тоже не замечает, впрочем, как и Олега. Этот-то куда мог запропаститься ночью? Одна из девочек, более-менее трезвая, говорит, что он ушел минут пятнадцать назад. Может быть, за сигаретами. Может, еще за алкоголем. Сергей натягивает куртку поверх майки с темными следами от воды, как обычно игнорирует шарф и шапку. Спускается на улицу, совершенно не чувствуя холода. Должно быть, это все горячая юношеская кровь. Хотя, вероятнее, ее подогревает алкоголь. Ему нравится, как выглядит двор ночью – большой, с кучей машин, загадочный. Сергей находит Олега на качелях и усаживается рядом. Оповещает, что все гости покинули их квартиру, но Олег, наверное, и сам это видел. Сергей просит поделиться сигаретой, потому что свои, кажется, забыл дома.       – Дурацкий какой-то вечер, – подводит итог, закуривая. Проводит рукой по длинным влажным – нет, насквозь мокрым – волосам, толкается ногой, раскачивая качели. Ему почти весело, он все еще достаточно пьян, чтобы не относиться к их нелепой жизни серьезно. – Почему ты ушел?           Олега, может, и отпустило бы понемногу, если б в поле видимости опять не появилось рыжее недоразумение. Он старательно на него не смотрит, передает сигареты так же молча, отводит взгляд. Пялится куда-то в одну точку – там, на грязной машине, видно какое-то матерное слово, написанное пальцем. На нем концентрироваться проще, чем смотреть в никуда. Сергей при этом требует ответов. Вот только Олег отвечать не хочет. И видеть его, в общем-то, тоже не хочет. Он сделал ошибку и не желает снова натыкаться на ее следы снова и снова. Но Разумовского хрен выгонишь, особенно теперь, когда он слегка так пьян. Волков и не пытается, чешет затылок, вздыхает, собирается с мыслями. Снова вздыхает.       – Потому что это ошибка, Сереж, – говорит тихо. Матерное слово от слишком усердного смотрения превращается во что-то иное. Член, возможно. – Ты убедил меня, что нужно разорвать связь, – говорит об этом впервые с того самого дня. Точнее, ночи. – И я согласился. Я думал, тебе так будет лучше, – говорит слишком тихо, возможно, Разумовский его даже не услышит. – Шел бы к какому-нибудь парню, чего ты тут сидишь! – уже громче, наигранно, со смешком. Горьким. Потому что им обоим нужно двигаться дальше и кого-то найти, только пока Олег не может к этому прийти. Вздыхает еще раз. Проходит, наверное, целая вечность, пока Сергей докуривает сигарету. Жаль, делать вечно это невозможно, и он все-таки обращает на него взгляд. И сильно об этом жалеет, потому что сразу хочется убить. – Придурок! – вскакивает на ноги и дергает заливающегося смехом Разумовского за шиворот к себе. – Ты… ты… ты! – повышает голос. – Ты опять не надел шапку! Волосы почему вообще мокрые! Тебе хочется воспаление мозга заработать?! – кажется, он воплями перебудит весь дом. Но ничего, они привыкли. – Пошли домой, идиота кусок, – тащит за собой за шкирку, уж с упирающимся Сережей он справляться уже научился. Кажется, они опять влипли. И именно они, потому что когда заболевает Сережа, мучаются все.       Сергей, по обыкновению, совершенно не понимает, отчего Волче на него так злится. Подумаешь, выбежал на улицу без шапки – да какая разница? Он совсем не чувствует холода, значит, ничего с ним не случится. Внезапный гнев друга только больше забавляет. Сережа сильнее качает качели, старается увернуться от рук Олега, но, конечно же, напрасно. Ну погоди, Олег, ночь же такая красивая! Остановись, посмотри, все спят, а только мы не спим. И этот ночной мир существует только для нас! Но Волков не разделяет романтического порыва, рычит с угрозой. Заталкивает в подъезд, который по привычке хочется назвать парадной, хлопает дверью и пинает к лифту, расписанному ругательствами и воняющему мочой. Старые советские лифты созданы для того, чтобы нарушать личное пространство. Ах да, в Советском Союзе же личного пространства не было, как и в интернате. И не только пространства. Вот только в интернате они были друг у друга. Иногда Сереже жаль, что до сих пор ничего не изменилось. Иногда близость Волкова становится невыносимой, удушающей. Хочется выгнать его из квартиры в тот же момент, и тот, словно подслушав мысли, куда-нибудь сбегает. Но когда Олега долго нет рядом, его начинает не хватать. Разве это вообще реально?

***

      Утро встречает Олега нехорошо. Очень нехорошо. Мало того, что они просыпаются в куче мусора, который ночью Волков не стал убирать, так еще и рядом лежит натуральная печка. Печка, которая горит синим пламенем и кашляет, как припадочная. Сергей жалобно свернулся в комок и прижимается спиной к Олегу, Волков же вздыхает и тихо матерится, наугад опуская руку пощупать Сережин лоб. Горит. Сейчас о него ладонь воспламенится. Делать, в общем-то, нечего. Олег нащупывает телефон и уже привычным движением набирает номер их участкового врача. Долго слушает гудки, чувствуя, как человек не хочет идти и снова выслушивать жалобы Разумовского, но трубку все-таки берет. Вздыхает похлеще Олеговского, но соглашается прийти через часок. У Волкова как раз будет время прибраться хоть немного и сделать вид, что они тут не бухали всю ночь.       Сереже, тем временем, снятся какие-то бредовые сны. Так всегда бывает с похмелья и перед болезнью – какие-то красные птицы. Недобрые птицы. Он просыпается в холодном поту, а рожа Олега почему-то выглядит чрезвычайно недовольной и не разрешает ему идти на пары. Участковый тоже принимает его сторону и выписывает больничный, а потом и люлей. Сначала Сереге за все хорошее, а потом прилетает Олегу за то, что не досмотрел. Все хочется сказать, что Волков как бы не нянька, чтобы за ним следить, но слова так и не вылетают изо рта, видя бледного Сережу и его больные глаза. Лекарства не умещаются на одном рецепте. Приходится достать заначку и пойти в аптеку. Перед этим Олег старательно укутывает Разумовского в комок из одеял и надеется найти его в том же состоянии по возвращении. Впрочем, надежды не оправдываются, как и всегда, потому что он уже пытается куда-то свалить. Через окно почему-то. Бредит он, конечно, просто забавнейшим образом, но теперь Олег знает, что оставлять его одного с высокой температурой просто нельзя. Укладывает обратно, сует в рот ложку сиропа, две таблетки и какую-то гадкую пилюльку. Сережа кашляет, кривится, но глотает, прекрасно помня, что Олег, если будет надо, заставит.       – А теперь готовь свою прекрасную задницу, принцесса моя, – подходит ближе с набранным в шприц лекарством.       – В смысле, уколы?! А в таблетках нельзя? – Сережа сразу же возмущается, натягивая одеяло на себя. Злится, но хрен кто с его злостью считается. Волков всегда был сильнее. У него особая аура вожака, которая вынуждает слушаться. Он понимает, что друг прав. Что он сам идиот, что умудрился так сильно заболеть. Самый умный студент на курсе, а выбежал на улицу с мокрой головой. И все же не хочется подставлять задницу для укола. В голове как будто что-то щелкает. Сергей скорее готов сам себя уколоть, но Олег не позволяет.       – Стой, я сказал! – Олег цепляет его за руку и валит обратно на кровать. Скручивает руки за спиной, придерживая их коленями. Пока Сергей вопит, что ему там где-то что-то больно, он стягивает с его задницы пижамные штаны и быстро ставит укол, причем так, что вопящий что-то про свою руку Разумовский этого даже не замечает. Великолепно, мать его. – Все, не ори, на конфетку, – чмокает в губы и уходит убирать лекарства куда подальше. Мало ли что, мало ли кто.       – Мне больше нравилось, когда ты велел готовить задницу для другого, – Сережа скалится, надеясь в отместку хотя бы немного смутить Волкова. Ему нравится, когда этот большой уверенный в себе парень выглядит растерянно. В этот момент он кажется почти уязвимым. После «игры в доктора» Сергей быстро засыпает. Спит так же тревожно, наблюдая на закрытых веках танец огненного феникса.       Из-за Сережи Олег пропускает целый учебный день и мог бы еще пару пропустить, но начинаются выходные. Ему, конечно, за это неплохо влетит, но это все ерунда, потому что Сережино здоровье куда важнее какого-то универа. Разумовский спит весь день в самых разнообразных позах: свешивается с кровати вниз головой, поднимает задницу кверху, заползает под подушку и переворачивается к другому концу постели. Волков уже давно ничему не удивляется, а только хмыкает, видя очередную попытку завязаться в узел. Он убирается после вечеринки, оттирает туалет от чьей-то рвоты, готовит обед, который, Сережиными стараниями, превращается в ужин. И вообще ведет себя как приличная домохозяйка, вот только он никогда ею не был. Но Олегу не трудно. Кого-то может раздражать целый день торчать дома и следить за тем, чтобы какой-то там бывший парень не захлебнулся собственными слюнями во сне. Но Волков… Он, может, и не любит все это, но чувствует свое предназначение в помощи Разумовскому. Он должен быть рядом с ним. Зачем? У него нет ответа. Он просто чувствует, что должен. И никакая разорванная связь не помешает ему.       Сережа выбирается из кровати уже ближе к ночи. Жалобно хлюпает носом, заматываясь сильнее в одеяло, и надрывно кашляет, распространяя свои бациллы повсюду. Хорошо, что Волков устойчив к большинству вирусов, иначе валялись бы уже давно вместе. Разумовский долго ноет, что хочет печенья, и Олегу приходится достать красивую коллекционную коробку, которую ему подарили на день рождения. Ему не жалко, лишь бы ребенок был доволен. Олег греет ему молока с медом и раскладывает печенье, а потом ловко засовывает лекарство в рот, пока он жует и не может сопротивляться. Уколы он решает оставить на завтра, иначе Серега его точно прикончит во сне. Сидит напротив какое-то время, невидящим взглядом смотря Разумовскому куда-то на уровне сердца, а потом трясет головой и идет сменить постельное белье, на котором кое-кто лежал целые сутки.       Они устраиваются прямо на кровати с ноутбуком. Сергей продолжает кутаться по самое не хочу в одеяло, Олег прижимает его за плечи к себе ближе, стараясь согреть. Трогает лоб, вставляет подмышку градусник. Температура немного понизилась, но он все равно еще слишком горячий и мерзлявый. Приходится забраться к нему под одеяло тоже и покрепче обнять, согревая. Раньше, когда связь была цела, Сергей бы благодаря ей восстановился уже к утру. Сейчас ее слабых отголосков хватает лишь на то, чтобы чуть расслабиться, почувствовать поддерживающее тепло, но не больше. Разорванная связь не подпитывается энергией и не способна ее давать. Двое не единое целое, а каждый сам за себя. В какой-то момент Сережа наконец расслабляется и даже кладет голову ему на плечо. Олег не запоминает, что они там смотрят, чувствуя тепленького Разумовского под руками. Мысли витают где-то не здесь. Где-то в том дне, когда он согласился разорвать связь. Где-то в том дне, когда он трахался с каким-то парнем в универском туалете и не чувствовал ничего, кроме пустоты. Где-то в том дне, когда он понял, что его сердце удерживают лишь хлипкие ниточки, связывающие его разбитые части воедино. Где-то в том дне, когда между ними осталась пропасть и будто бы ничего из прежней жизни.       – Все будет хорошо, – как-то невпопад и скорее для себя говорит Олег, поглаживая Сережины волосы. – Я позабочусь об этом, – говорит вместо «я люблю тебя». Вздыхает незаметно и пытается думать о фильме, но он, кажется, все-таки интересен только Сереже. Сон приходит быстро и незаметно, глаза слипаются – он слишком устал за день. Олег засыпает, так и держа в руках Разумовского и продолжая машинально гладить его по голове.

***

      Утро встречает тяжело. Тяжело, потому что Сергей выбрал новую позу для сна и решил поспать прямо на Олеге. Волков тяжко вздыхает и пытается спихнуть с себя глыбу, но она отчаянно не двигается.       – Сереж, – тихо толкает в плечо, точно зная, что он проснулся. Ну не может он так неподвижно лежать на нем и почти не дышать! – Сереж, знаешь, что я подумал… – ну, как подумал. Перед самым сном решил, что почему бы и нет. А перед сном всегда приходят самые бредовые идеи. – Может, мне съехать куда-нибудь? Ну, когда ты выздоровеешь. Просто… – слова не даются. – Просто я не уверен, что могу дальше видеть, как ты целуешься с парнями и все такое. Я тебе счастья желаю, но я как-то… – почему ему кажется, что Сергей его сейчас ударит? Впрочем, ему не кажется. Он не уворачивается даже, когда кулак встречается с глазом.        – Ах ты говнюк! – вся драматичность момента улетучивается, когда Олег нападает и валит Сережу на кровать, пытаясь прижать его руки к поверхности. Но как бы не так! Он активно упирается (немного больше, чем следует больному человеку!), дерется, кусается, царапается и вообще делает все как не надо. Так у Олега появляется еще и синяк на скуле, следы от зубов на плече и на, кхм, заднице. Это он прокомментировать никак не может. Но сдаваться тоже не собирается, потому что он, вообще-то, хотел как лучше и не заслужил кулаком в глаз!       – А нечего говорить такие глупости! – Сережа огрызается, вынуждая друга стиснуть хватку сильнее. Олег нависает сверху и очень зря. Сергей чувствует его жар теперь совсем по-другому. Он больше не успокаивает, а раззадоривает. Хочется поскорее избавиться от футболки, почувствовать его руки на своих ребрах, как они сжимаются вокруг туловища. Почувствовать, как Олег закидывает его ноги себе на бока, прижимает ближе, плавно двигает бедрами, входя до предела. Позволяет вцепиться зубами себе в плечо, лишь бы Сережа не кричал, как он любит, и не перебудил всех соседей в раннее утро выходного дня. Но яркий утренний секс остался в прошлом. Теперь они просто друзья, которые должны попробовать начать новые отношения с другими людьми. Вряд ли то, что они периодически будут срываться друг на друга, поможет завести новые отношения. – На какие деньги ты собрался снимать квартиру? Да и я один не потяну оплату этой, а искать другого соседа, ну, долго, – Сережа прекрасно понимает, что у них обоих проблемы с налаживанием контактов с людьми. Когда-то давно оба признали, что не хотели бы делить жилплощадь с незнакомцами, от которых не знаешь, чего ожидать, а оплаты в срок не допросишься. – А в общаге помимо людей еще и тараканы. И неработающая горячая вода в душе. И вечно сломанный лифт. И вообще там жутко, – внезапно поток аргументов прерывается. Сергей напряженно сводит брови на переносице и резко вырывается из захвата Олега. – Если ты уже нашел нового соседа, то мог бы так и сказать, – одергивает майку, вскакивает, надеясь, что Олег не заметит стояк. Ага, как же. Не заметишь тут, когда Разумовский в одних трусах. – Я сегодня же соберу вещи. Совет вам да любовь.       Сережа пулей вылетает из комнаты, хлопает дверью в ванную и включает воду. Уже под струями горячей воды до него доходит, что, возможно, стоило быть помягче. Что это он в конце концов предложил Олегу расстаться, а теперь закатывает истерики, словно брошенка. Душ помогает прочистить голову. Когда Олега нет рядом и разорванная связь не сводит с ума, мыслить получается куда лучше. Когда он выходит из ванной, накинув полотенце на плечи и вытирая волосы, то замечает в центре комнаты сумку, в которую Олег аккуратно складывает свои вещи. Сергей больше не кипятится и не орет. После душа настроение значительно улучшается, и Разумовский даже настроен на разговор, спокойный и взрослый.       – Олеж, тебе правда не нужно съезжать. Эта квартира идеально подходит нам обоим, ты сам знаешь. Можем придумать правила, которые облегчат нам жизнь. Относительно мирного сосуществования и... гостей, которых мы можем приводить, – Сергей подбирается ближе, забирает из рук Олега свитер, который тот собирается кинуть в сумку, и прячет у себя за спиной, вынуждая обратить на себя внимание. Хочет сказать «я не хочу, чтобы ты съезжал», но для Сережи это слишком. Он может только смущенно улыбаться и смотреть на друга таким многозначительным взглядом, что надеется, Олег и так это в нем прочитает. – Я не буду больше выгонять твоих друзей. Знаешь, ребята из общаги говорили, что вешают что-нибудь на дверную ручку, когда хотят уединиться. Мы можем придумать что-нибудь такое. Или хотя бы заранее предупреждать, что собираемся провести вечер с кем-то. Ну, мы же взрослые люди, Олег.