Е*анутая романтика

Юнги находит Чимина довольно быстро. Суть в том, что он не сразу начал его искать. Поначалу метался по квартире и бесоебил, а потом еще столько же пытался успокоиться и подумать. По итогу — к моменту, как он различает макушку Чимина, полулежащего за барной стойкой, тот безбожно пьян. Юнги какое-то время наблюдает за ним в просветах между людьми. Даже зачем-то заказывает пиво, к которому не притрагивается. А потом видит, как к Чимину подваливает какой-то лощеный тип, и Юнги мгновенно захлестывает под горло черной густой злостью, так что ни вдохнуть, ни пошевелиться, ни глаза отвести. Впрочем, Чимин лишь едва скашивает взгляд в сторону случайного соседа и отворачивается, махая бармену — еще. Юнги трет лицо, пару раз глубоко, через боль, вздыхает и думает: «Ну и чего вот ты ждал. Чего вы вообще ждете друг от друга? Почему только подставы?» Вместе с тем тип у бара притирается к Чимину ближе, явно что-то предлагая. И Юнги уже не высматривает, что будет дальше и как отреагирует Чимин. Он не спеша поднимается с места, подходит к ним, отодвигает типа в сторону и одними губами произносит: — Нахуй — это вон туда. — Да кто ты… — У-е-бу. Типу хватает. Довольным он не выглядит, но со сломанным носом или рукой он бы выглядел еще недовольнее. А этот бар принадлежит Сокджину, и расстраивать его Юнги бы не хотелось. Джин и его персонал и так без конца закрывают глаза на разные форс-мажоры в их с Чимином исполнении. Когда они остаются вдвоем, Юнги смотрит на Чимина. Но Чимин не обращает на него никакого внимания, а гипнотизирует взглядом дно пустого стакана. То ли нарочно игнорирует, то ли и правда не заметил. — Эй, — зовет его Юнги, касаясь плеча, — давно в этом баре? — Отвали, — отдергивается Чимин. — У меня парень есть. — Правда? — вырывается у Юнги от неожиданности. — Познакомишь? Устроим тройничок. И лишь в последний момент уворачивается от прилетевшей в лицо оплеухи. — Мое… Мой… Придушу нахрен… — шипит Чимин, и Юнги приходится его придержать, возвращая обратно на стул, с которого тот чуть не навернулся в процессе. — Воу-воу, парень, полегче, — говорит Юнги. — Я понял тебя, понял. Ну… и что же он не с тобой? Твой парень. Оставил тебя, такого раскладного, в трудную минуту. Не успевает он закончить, как Чимин с глухим стуком роняет голову на барную стойку и скулит оттуда: — Я его оби-и-и-и-идел. Юнги аж сам на стул рядом присаживается и часто моргает. — Обидел? А… точно ты его? Может, он тебя? — Ой да кого может обидеть этот угрюмый рисовый пирожок… Чимин с фырканьем отмахивается, отчего его ладонь с подозрительной точностью чуть снова не прилетает Юнги в лицо. Юнги ловит ее у самого носа и невесомо гладит косточку на запястье: — Неужто любишь его? — Н-нет… — бормочет Чимин. — Жить без него не хочу. О-ля-ля, думает Юнги, так вот ты какой микроинфаркт. А Юнги грешным делом рассчитывал, что вот он сейчас уйдет из боев, и жизнь его сразу станет скучной и безопасной. Не с Чимином явно. Но без него теперь тоже не катит. — Ну все-все, — вздыхает Юнги и тянет Чимина со стула, отчего тот послушно съезжает в его руки. — Пойдем, отвезу тебя к нему. — Нет, ну ты что… Ему такое не понравится, — ворчит Чимин в плечо, на котором висит, и то не очень уверенно. В смысле «не понравится», умиляется Юнги. Да он бы был в ярости, если бы кто-то другой привел Чимина домой в таком виде. Ну да это потом… — А я показываться не буду, — говорит Юнги. — Доставлю и сбегу. А он тебя встретит, весь такой сонный-домашний, и спать уложит. — Ага, на коврик у двери, — кивает Чимин. Юнги разбирает смех, но, к счастью, Чимин слишком пьян, чтобы заметить это. — Не думаю, что он будет так жесток, — говорит Юнги шепотом. — Кто знает, может, он тоже без тебя жить не хочет. Просто не умеет это показать. — Было бы неплохо, — улыбается Чимин тускло, хотя его глаза уже закрыты, а сам он почти спит. — Только такие подарки обычно не про мою жизнь. — Давай все же попробуем. У меня, знаешь ли, хорошее предчувствие. В такси, естественно, Чимин отрубается. С одной стороны, Юнги скрипит зубами, потому что будь это не он сам, а кто-то другой, кто забрал Чимина из бара, и могло случиться все что угодно, с большей вероятностью плохое, нежели хорошее. А с другой стороны, пока Чимин мирно сопит у него на плече, Юнги не нужно никем притворяться. А это уж точно удобнее, чем пытаться убеждать Чимина в том, что его парень — то есть Юнги — не прибьет его дома. Чимин ненадолго приходит в себя уже в прихожей, когда Юнги стягивает с него бомбер и ботинки. — Хён, — с облегчением мычит он в шею Юнги, возит по ней носом, вдыхает и чуть ли не облизывает. — Почему от тебя пахнет улицей? Ходил куда-то? — Это не от меня, это от тебя пахнет, — с чистой совестью врет Юнги. — Я тебя дома ждал. Пошли спать. И ведет поскорее и подальше от коврика у двери, потому что с Чимина станется наказать себя самому, а потом еще отбиваться от попыток переложить его в кровать. Он странный со своей собственной хитровыебанной логикой. Но Юнги на его фоне тоже далеко не эталон адекватности, так что жаловаться он не собирается. Утром Чимину мало того, что плохо физически — с похмелья, так еще и морально — за вчерашнее и вообще. Юнги какое-то время не трогает его, наблюдая чужую сгорбленную спину со стороны. Потому что предпочел бы, чтобы так в подобной ситуации поступили с ним — дали личное пространство, прийти в себя и оформить в слова собственные мысли. Но потом Юнги вспоминает их вчерашнюю ссору из-за этого пресловутого «личного пространства» и думает, что мерить по себе — не самая удачная идея. В конце концов, если Чимин захочет, то может без стеснения и угрызений совести послать его на хуй, чай, не чужие. Юнги ловит его, проходящего мимо дивана, за край футболки и несильно тянет к себе. Чимин вздрагивает, запинается, вытягивается, словно тетива, а после тряпичной куклой стекает к Юнги в подставленные руки. И там продолжает молчать. Его молчание с непривычки оглушает Юнги. Пожалуй, он к такому не готов. — Я все испортил, да? — наконец произносит Чимин. — Ну… почти. Только наоборот. — Это как? — Что-то нужно испортить, чтобы стало по-другому. Рано или поздно это все равно бы произошло. — Хён, башка трещит. Можно попроще, а? — Если болит, выпей таблетку, — ворчит Юнги. — Нечего перекладывать с больной головы на здоровую… Чимин порывается было встать, но теперь Юнги не отпускает его, чертыхаясь: — Чимин-а, дели на десять, что я говорю, а. Я еще только учусь разговаривать по-человечески. И мне тоже сложно тебя понимать. Но я не пытаюсь сейчас тебя оскорбить или что-то такое. — А что ты пытаешься? Юнги вздыхает: — Может, и правда стоит подождать, пока у тебя перестанет болеть голова? — Я тебя сейчас тресну. Юнги смотрит на него с интересом, а потом неожиданно выдает: — Ну тресни. Растерянный вид Чимина того стоит. Зато он перестает хмуриться и уж точно выпадает из замкнутого круга мыслей, которыми себя накрутил. И Юнги вдруг приходит в голову совершенно странная идея. Он заваливает Чимина на диван, трется об него медленно, по-кошачьи, но прикоснуться к себе не дает, заводя руки Чимина ему за голову. — То есть объяснять ты не хочешь? — спрашивает Чимин, одновременно хмурясь и рвано выдыхая. — Почему же? Я объясню. Одно другому не мешает. — Правда, что ли? — Тебе мешает? Мне остановиться? — на пробу отодвигается Юнги. Но Чимин тут же за плечи возвращает его обратно и снова убирает руки за голову, послушный и требовательный на тонкой грани посередине. В отличие от него Юнги совсем не такой. Он не был послушным даже в сопливом детстве, и требовательный только к самому себе. А если его не устраивает что-то в других, то Юнги просто с ними не по пути. Но это одно из множества правил, которые осыпались жалкими осколками к охуенным ногам Пак Чимина. — Чимини, я не не хочу жить с тобой. Я не умею в принципе жить с кем-то. Чимин на секунду напрягается, но стонет не от досады, а от того, что Юнги прикусывает кожу у него на шее. — А как же… просыпаться вместе? А по вечерам готовить ужины и смотреть дурацкие сериалы. — По утрам я злой, — отвечает Юнги, пока тщательно зализывает свежую метку. — Не люблю разговаривать и вообще лишние звуки. И по вечерам я злой тоже, потому что уставший и заебанный. Ты рассчитываешь на романтику, а я… просто не хочу нанести тебе лишних травм. — А если не говорить обо мне? — спрашивает Чимин после паузы, и сам ерзает под Юнги, шире разводя колени, отчего у Юнги сбивается мыслительный процесс, временно, но напрочь. — В каком смысле? — Если опустить мою безопасность, будет ли удобно тебе, если я обоснуюсь здесь по утрам и вечерами? Ты можешь сказать нет, если так думаешь. Хуже уже не будет. Юнги крутит эту мысль с новыми условиями, нависает над Чимином, заглядывая ему в глаза, и честно говорит: — Не… знаю. — А попробовать? — Ты… уйдешь от меня. Я все испорчу. — Хён… — вздыхает Чимин. Он все-таки опускает руки, чтобы зарыться ими в волосы Юнги, и скребет там пальцами за ушами, как какого-то кота. А Юнги, сам того не замечая, как кот, жмурится и сопит. — Я взрослый мальчик. Не надо меня от себя защищать. Ты делал вещи и похуже за время нашего знакомства, и, смотри-ка, на мое желание быть с тобой это никак не повлияло. — Иногда я жалею, что не сделал их больше, — признается Юнги тихо-тихо. — По…чему? — Тогда бы ты точно не решился на все это, и мне бы не было сейчас так жутко. — Логика у тебя, конечно, своеобразная, — бормочет Чимин и тянет Юнги к себе, чтобы вопреки обычной жадности поцеловать его почти целомудренно. — Только это бы не сработало. Потому что ты все время прокалывался на мелочах. То воду мне свою отдашь, то на такси домой отправишь, то мои особенно пьяные ухажеры без следа растворялись в тенях, то ребята слишком проницательно интересовались, как у меня дела… Ты серьезно думал, что я не замечу? — Ты ничего не докажешь, — ворчит Юнги и пытается отвернуться, а лучше сбежать, но Чимин ловит его за щеки и ухмыляется: — И не буду — виновен по всем статьям. Он скрещивает ноги у Юнги за спиной, как будто Юнги и так не был пойман им в ловушку без возможности даже думать в направлении спасения, и с ленцой потягивается, выгибаясь навстречу. — Спасибо, что забрал из бара. Я уже собирался тебе звонить.