Е*анутая романтика

Про день рождения Чимина Юнги забывает. Так это выглядит. Утром Чимин просыпается от того, что Юнги, который сам любит давить подушку до последнего, тем более в выходной, с ворчанием выбирается из-под теплого одеяла и его объятий. — Хён, ты куда? — Мы с Джуни сегодня едем выбирать новую установку. Я же говорил. Чимин было открывает рот, но тут до него доходит — и правда говорил. А Чимин его не поправил и не попытался переубедить. Возможно, потому что рассчитывал, что Юнги все-таки вспомнит или кто-то из ребят ему проговорится. Глупо, конечно, и надо было самому заранее сказать, но теперь уже ничего не поделаешь. Оставлять Юнги дома, оперируя чувством вины или долга, у Чимина точно нет желания. Юнги и так будет чувствовать себя по-идиотски, узнав про его день рождения вечером. Но это будет потом, и Чимин обязательно что-нибудь придумает, найдет как выкрутиться. — Когда вернешься? — подглядывает он за Юнги, который заторможено собирает по комнате свои вещи и без успеха пытается пригладить бардак на голове. — Вечером, — хрипло тянет Юнги. — А что, надо к какому-то конкретному времени? У тебя были планы? — Ничего экстраординарного. Просто спросил. Юнги оборачивается к нему, смотрит щелочками глаз пару секунд, то ли о чем-то размышляя, то ли в попытке до конца проснуться. — Я постараюсь не задерживаться, — говорит он, вот и весь компромисс. Подходит к кровати, чтобы на прощание клюнуть Чимина в лоб. Естественно, попадает в капкан его рук, которым Чимин просто не мог не воспользоваться, и, обездвиженный таким коварством, даже умудряется задремать на его плече. Так что спустя минут десять невесомых поглаживаний Чимину со вздохом приходится заново его будить. — Не буду завтракать, — ворчит Юнги, переползая из ванной в прихожую с зубной щеткой во рту, — а то боюсь вырубиться за столом. Перехватим что-нибудь по дороге… — Только зубную щетку дома оставить не забудь, — кричит ему вслед Чимин, слышит в прихожей сдавленные чертыхания и прячет улыбку в краешек одеяла. Но когда в прихожей в конце концов воцаряется тишина, эта улыбка быстро сползает с его лица. Чимин сам уже сейчас чувствует себя по-идиотски, что все так вышло. И, вроде бы, нет никакого криминала в том, что они с Юнги проведут по-отдельности этот день. Совсем не обязательно, чтобы он был каким-то особенным. Но подлый червячок — что Юнги не помнит о его дне рождения — неумолимо точит напускное спокойствие Чимина. Чимин, к примеру, не забыл, как после звонка Джина в марте забирал из бара в стельку пьяного Юнги, который доотмечал свой день рождения до состояния полной отключки сознания. Как Юнги размашисто и с жадностью целовал Чимина в полутемном коридоре, прежде чем тот смог вытащить его на улицу к подъехавшему такси. И как Юнги тут же сполз головой ему на колени и там заснул, стоило им сесть в машину. Чимин тогда, конечно, страшно хотел подчиниться загребущим, цепляющимся за него рукам и остаться с Юнги до утра. Но он трезво рассудил, что, проснувшись утром, Юнги сделает из этой ситуации какие-то свои, одному ему известные выводы. И они с большой долей вероятности окажутся не в пользу Чимина. Так что рисковать Чимин не стал — отвез Юнги домой и уехал. Он уже догадывался, что хочет от Юнги больше, чем их привычная азартная грызня или стихийный перепих без обязательств. Для этого к упрямому принципиальному Юнги имело смысл идти только с самыми прямолинейными намерениями: мол, вот я, вот мое желание быть с тобой, а вот мое нежелание быть с кем-либо еще. И по-другому никак. Но то Юнги вдруг с каким-то фанбоем не вовремя затусит, то Чимин ему на фоне непризнаваемой даже себе ревности наговорит лишнего, то несчастливая полоса поражений этих… А закончилось все больницей. Хотя и началось тоже там же. Но теперь Чимин нет-нет да задумывается — а точно ли Юнги с ним без каких-то оговорок под звездочкой? Пусть в итоге они съехались, пусть оба по взаимной договоренности сменили род деятельности и живут какой-никакой общей жизнью, спорят и занимаются любовью не по расписанию, а по велению сердца. Чимин может сказать лишь за себя: Юнги со всем своим ворчанием и принципами от и до — его крепкая душевная привязанность. Плевать, что теперь Чимин носит шмотки из Юникло и H&M вместо прежних Гуччи с Шанель от богатых папиков. Плевать, что Юнги может молчать сутками или по столько же пропадать с Намджуном в их студии, когда вместо того, чтобы идти в работать в Мак, он вдруг вспомнил, что еще умеет делать музыку. И на то, что Юнги не помнит, когда у Чимина день рождения, тоже по большому счету плевать. Но осадок от этого никуда не деть. Можно лишь пытаться им не захлебнуться. Как назло именно в этот момент от Тэхёна с Чонгуком приходит с десяток разномастных стикеров: «С днем рождения! Есть планы? Или ты сегодня с хёном?» Чимин немного скулит в подушку, но это лучше, чем провести день в одиночестве и самокопании. «У него сегодня дела. Освободится только вечером. Так что мои планы в ожидании ваших предложений». «Идеально, — присылает Тэхён. — Заберем тебя через пару часов, собирайся». Вечером, когда Чимин наконец видит фото Юнги на заставке входящего вызова, то ловит себя сразу на двух громоздких противоречивых чувствах — облегчения и тоски. С одной стороны в свой день рождения Чимин всегда чувствует себя немного не в своей тарелке: время идет, а из достижений, кроме большого и основательного краша в Мин Юнги, ему похвастаться особо нечем. И в обычной ситуации даже молчаливое присутствие Юнги рядом способно отвлечь Чимина от любых его приступов меланхолии. Но сегодня Юнги забыл, и Чимин одновременно хочет зарыться в его спасительную подмышку подальше от всего мира и боится начать с ним какой бы то ни было разговор. — Где ты? — интересуется Юнги в трубке. — Я не знал, когда ты вернешься, и встретился с ребятами. — Ясно. Так где? — Как обычно. Но уже собираюсь домой. — Возьми такси. — Так соскучился по мне? — против воли улыбается Чимин. — Там холодно. Возьми такси. И становится действительно плевать, что Юнги там что-то где-то забыл. К черту все это, Чимин мог просто сказать о том, что для него важно, а не ждать хрен знает каких чудес. Уж что-что, а слушал его Юнги всегда внимательно. И это «там холодно. возьми такси» дороже любых Бэнтли с личными водителями, которых за Чимином присылали. Господи, Чимин просто страшно влюблен в Юнги каждой клеточкой своего тела, каждой своей запутанной мыслью, каждой мечтой о будущем. — Подкинуть тебя? — спрашивает Хоби, видя, что Чимин оглядывается в поисках куртки. — Я на такси. — Ну ты подумай про танцы-то. Все равно работу ищешь. Позанимался бы пока сам, а там, глядишь, и малышей бы чему-нибудь поучил. — Ох, хён, ты же знаешь, что я последние лет пять немного другие танцы танцевал. Как-то уже неловко возвращаться. — Чимини, — отмахивается Хоби, — неловко было, когда я понял, кому Шуга посвящает все свои самые душевынимательные тексты. А все остальное вообще нормально. Не вижу нестыковок. И, кстати… — доверительно наклоняется он к уху Чимина. А Чимин с готовностью подается к нему, хотя машина за ним приехала уже минут пять как. Но про тексты Чимин слышит впервые, а сами треки видел только дорожками на экране, потому что Юнги не любит показывать «сырой материал». — Мне Шуга как-то в полусне обмолвился, — говорит Хоби, — что ты, прости господи, страшно мелодично стонешь. И он бы тебя записал на какой-нибудь из бэков. Но он тебя сам об этом никогда не попросит. Так что считай, что это мой подарок тебе на день рождения: сдаю нашего сурового хёна с потрохами. — Спасибо, хён, — целует его в щеку Чимин и, вспархивая из-за стола, под сумбурные прощания уносится к своему такси. Юнги ждет Чимина у дома. Курит. И это скорее исключение, чем правило. Потому что обычно он курит, когда раздражен или расстроен. У Чимина беспокойно щемит в груди — а вдруг что-то случилось? Вдруг с такси это была не забота, а необходимость поскорее сказать что-то страшное? Но когда Чимин подходит, Юнги со старой баскетбольной сноровкой закидывает недокуренную сигарету в урну и смотрит на Чимина почти спокойно. А потом вдруг вытаскивает из-за спины неизвестно как оказавшийся там букет и протягивает его Чимину: — С днем… рождения? Хорошо, что на улице уже стемнело, а фонарь у дома выключился на отсутствие движения, — не видно лихорадочного румянца Чимина и его подозрительно блестящих глаз. Потому что это, Мин Юнги? Ты встречаешь у подъезда и даришь цветы? Это сейчас была романтика или Чимину показалось? — Наверное, это слишком… — бормочет Юнги. И Чимин только сейчас понимает, он настолько завис от изумления, что забыл взять протянутый букет. Вместо него Чимин хватается за Юнги — прижимается вплотную и с замиранием сердца слушает, как дышит Юнги ему на ухо и как хрустит за спиной оберточная бумага, когда Юнги обнимает его в ответ. — Это не претензия, но ты вообще-то мог сказать, — вздыхает Юнги и осторожно целует рядом с ухом, в которое дышал. — Я не говорил? — Ни разу. Я бы запомнил. — Господи, бред-то какой… — стонет Чимин. — Ну бред не бред, а искать подарок в последний момент — тот еще аттракцион. — Ты… искал мне подарок? Юнги даже отодвигается от него, чтобы заглянуть в лицо: — А я не должен был? Чимини, что, по-твоему, со мной не так? — Я не… Это не… Все так, хён. Кажется, я люблю тебя. — Оу, — тихо выдыхает Юнги и не продолжает. — Это было слишком? — Нет. Просто… День рождения вроде как у тебя, а… подарок почему-то получил я. — А я получил цветы, — с облегчением улыбается Чимин. Он чуть не рехнулся за сегодня по собственной же инициативе, это какой-то пиздец. — Цветы — это не подарок. Цветы — это цветы, — ворчит Юнги и тянет Чимина за собой к подъезду. — А подарок будет дома. — Юнги-я, — зовет Чимин, когда заходит за ним в лифт. — М? — Я тоже уже получил свой подарок. Ты мне его авансом еще на свой день рождения подарил. Юнги на секунду замирает, а затем усмехается, подпирая стену плечом: — Значит, мне не приснилось. И почему же ты считаешь это моим подарком? А еще почему ты, кстати, тогда не остался? — А ты хочешь сказать, что не выпер бы меня утром? Юнги чешет бровь: — Ну в моих фантазиях план был другим. А в реале не знаю. Возможно, ты прав. Когда двери лифта открываются, он утягивает Чимина наружу, перехватывая одной рукой поперек пояса и таким образом заставляя его пятиться. — Так почему это было моим подарком, Чимини? Подержи, — все-таки вручает он букет, пока возится с замком. А Чимин в это время рассматривает его профиль и подбирает слова. — Потому что, во-первых, я понял, что у меня может быть шанс. А, во-вторых, потому что после того, как ты так по-хозяйски меня облапал, я очень захотел, чтобы этот шанс стал реальностью. Юнги щелкает замком, но прежде, чем открыть дверь, поворачивается к Чимину и наклоняет голову: — И все равно нет, Чимин-а. Это не было моим подарком. Я только сейчас узнал, что это вообще было. Так не считается. Он еще секунду смотрит, а потом все-таки тянет дверь: — Это мой подарок. В квартире не горит свет, но на стенах колеблются какие-то теплые дрожащие отблески. Чимин, сглатывая, опускает глаза и видит на полу за порогом что-то, подозрительно напоминающее розовые лепестки. Когда Юнги так же по-хозяйски, как тогда в марте, и все-таки по-другому — бережнее, сгребает его в охапку и подталкивает внутрь, у Чимина в голове только одна связная мысль: е-бать, ему не показалось…