Е*анутая романтика

— Подожди, это что, щеки? — Чего-о? — моргает Юнги, чудом успевая проглотить своё пиво. — Нет, я тебе серьезно говорю, ты поправился, — задумчиво разглядывается его Намджун. — Неужто Чимини умеет готовить? И хотя Намджун — старый верный друг, а значит, по умолчанию обладает статусом неприкосновенности, сейчас Юнги немного жалеет, что успел проглотить пиво. Надо было выплюнуть на него и списать все на удивление. Потому что нечего про Чимина такие вопросы задавать, Юнги ведь тут же хочется его защищать и скалиться. А Юнги об этом не просили и вряд ли поймут со всех сторон, если он вдруг затеет это дело. — Даже не знаю, как тебе и ответить, чтобы не матом. — Раньше тебя бы это не остановило, — хмыкает Намджун, и Юнги только больше не по себе, потому что он… меняется. — Меня это и сейчас не остановит, если ты будешь продолжать в том же духе. — Как тебе семейная жизнь? — Да ну еб твою мать, — все-таки хлопает бутылкой об стол Юнги. — Рэпмон, ты чего доебался? Намджун трет бровь и ковыряет этикетку на своем безалкогольном Будвайзере. Потому что ему потом за руль и потому что «я не буду вас стеснять, Чимин же вернется, ну какое кутить». Не то чтобы Юнги предлагал. И поэтому тем более странно слышать такое. Обычно за подобными многословными вежливыми конструкциями скрывается простое желание, чтобы все случилось с точностью до наоборот. «Не хочешь остаться сегодня у Тэ? — набирает Юнги Чимину. — Мне нужно напоить Джуна». «Зачем? : D» — мгновенно приходит в ответ, словно Чимин все это время крутил телефон в руках, поджидая его сообщение. «Я не знаю. Но, жопой чую, надо. Расскажу потом, что из этого выйдет». «Не вопрос. Но только, чур, чтобы твоя жопа была в неприкосновенности, хён. Вернусь, проверю». Юнги закатывает глаза и на вопросительный взгляд Намджуна выдает свою версию правды: — Чимин говорит, они там с Тэхёном какими-то непотребствами маются, и он останется у него. Может, виски и в школу не пойдем? — Давай, — как-то неуверенно и в то же время с облегчением кивает Намджун. — Только ты, если что, не пускай меня никуда. — Куда никуда? — уточняет Юнги, глядя ему в глаза. — Вообще никуда. И домой тоже. Хоть на коврике в прихожей положи, но не дай мне уйти. Да что ж вы прикопались-то к этому коврику, думает Юнги. Разве же Юнги хоть раз угрожал кому-нибудь таким? Почему все пытаются приписать ему какие-то сомнительные зверства? — Договор, — соглашается Юнги, а сам втихую набирает Хоби: «Куда везти Джуна, если он напьется?» «К Джину. В бар. Вы где? У тебя?» «Ага». «Скоро буду». — Что? — подозрительно смотрит на Юнги все еще трезвый Намджун. — Скинул маячок Хоби. Он сказал, что где-то неподалеку. Заедет. — Ва-а-ау, — тянет Намджун. — Нам специально-то не собраться, а тут случайно получилось. — Ты просто не пытался нормально. — Я много работаю. Но Юнги не ведется — это только часть правды, а что заключает в себя остальное, ему еще предстоит выяснить. На краю сознания мелькает сожаление, что сегодня ему не суждено спокойно уткнуться в загривок Чимина перед сном. Нет вообще никаких гарантий, что Юнги будет спать сегодня. Но это посильная цена разрешения непоняток с Намджуном. — И мало пьешь, — хмыкает Юнги и кивает на шкафчик, удобно притаившийся прямо за спиной друга. — Вискарь там. Чем быстрее мы начнем, тем меньше достанется Хоби. Намджун не ожидает подставы, и уносит его на впечатляющей крейсерской скорости. К тому моменту, как приезжает Хоби, Юнги бормочет ему одними губами: — Ты куртку не снимай, — а громче добавляет, — ну раз пошла такая пьянка, так, может, нам тогда и в бар выбраться? — В ба-а-а-ар? — преувеличенно голосит Хоби. — Вы ж мои котики-заечки, соулмейты гребаные, мысли мои читаете. Я тогда и раздеваться не буду, поехали сразу. Намджун осоловело моргает, но возражений, к счастью, у него уже нет. Юнги не до конца понимает, на что они так великодушно подписывают друга, и в короткий миг прояснения – потому что Юнги тоже уже подшофе, и все внутри него сглажено, а снаружи слегка в расфокусе, – начинает сомневаться в успехе затеи. — Выпей водички, — сжалившись, предлагает он Намджуну. Но Хоби в последнюю секунду с ослепительной улыбкой и змеиным шипением «охренел?» успевает выхватить из его рук стакан и заменить полной рюмкой: — На посошок. На что Намджун, как плюшевый медвежонок, даром что под два метра ростом, беспомощно улыбается и опрокидывает ее в себя. — Ну и умничка, – обнимает его за плечи Хоби. – По коням, мои всадники Апокалипсиса. В целом, Юнги, конечно, уже догадался, откуда у тоски Намджуна ноги растут. Длинные такие, стройные, метр семьдесят восемь 92-го года рождения. Хоби подлетает к бару первым, и Юнги видит, как знакомые мальчики тычут ему пальцем на второй этаж в випку. Значит, повезло, и Джин сегодня мало того, что на месте, так еще и развлекается тем, что поит своими коктейлями «дорогих» клиентов. Пофиг, что он владелец всех стаканов и настоек этого места, вот такое у него милое хобби. Пока Юнги втаскивает семьдесят килограммов Намджуна наверх, Хоби успевает перекинуться с Джином парой слов и даже любезно стряхнуть несуществующую пыль с высокого стула за небольшим баром, который пока пустует. — Только вряд ли ему следует продолжать пить, — кряхтит Юнги, усаживая Намджуна на этот стул. — Да и нет уже в этом необходимости. Нам просто требовалось ослабить его бдительность. Принимай Ромео. Джин обводит их с Хоби нечитаемым взглядом, кусает губу, не скромничает и не возражает, лишь слегка колеблется, а затем смотрит на Намджуна. А Намджун, в свою очередь, уложив подбородок на руки, светит ямочками и восторженно пялится в ответ. Складывается ощущение, что он не слышал ни слова из того, о чем они только что говорили. Потому что все его внимание занято одним лишь Джином. — Да пить-то он может сколько угодно, — произносит Джин медленно, он-то трезвый, и тут такое, — я просто не буду добавлять… Джун, что? — Приве-е-ет, — невпопад тянет Намджун. У Хоби вырывается визгливый смешок, и Джин тут же врезается в него раздраженным взглядом: — Свечку держать не обязательно. — Да не дай бог, — хохочет Хоби и тянет Юнги за собой к лестнице. — Мы передадим охране, что сегодня второй этаж закрыт по техническим причинам. И наша вечеринка за твой счет, Джин-хён, не благодари. — И давно? — спрашивает Юнги, когда они с Хоби устраиваются за баром внизу. Он бы не обломался и обратно домой свалить, потому что миссия вытащить Намджуна из его раковины прошла молниеносно и на впечатляющем, почти профессиональном уровне. Никто даже ни разу не попытался позорно спалиться или не вовремя заржать. Но Хоби возмутился, что раз уж они здесь и так удачно все провернули, то просто обязаны тоже хорошенько выпить. «Потому что если не сегодня, то непонятно когда, сам понимаешь». Юнги понимает и в общем-то согласен. А еще Чимин не ждет его дома, и без него там не то. — Давно, — кивает Хоби, — ты был немного занят, но это не обвинение. Рано или поздно даже самые андеграундные рэперы вырастают и хотят семью… Ты помнишь свой день рождения? — Не особо. — Как и все мы. Но что-то там у них такое было, после чего Джин очень подозрительно юлил, а Рэпмон ходил как пыльным мешком ударенный, обалдевший какой-то. — Я тогда… — начинает Юнги и замолкает. — Ну да, ну да, ты такой же ходил, после того как Джин тебя Чимину сдал. Поэтому и не обратил внимание. — Что ж ты нас тогда всех не просветил. — А зачем? Взрослые же люди. Ты так вообще слушать бы никого не стал. А эти двое не решились бы ни на что, только бы еще больше загнались. Шутка ли — столько дружить и тут вдруг, здрасьте, непоняточки. — А сейчас что изменилось? — Ну, во-первых, эти непоняточки отрастили зубы и стали здорово перевешивать чувство самосохранения и ответственности за большую светлую дружбу. А во-вторых, Рэпмон насмотрелся на вас с Чимини, и его стало клинить. Он-то, в отличие от тебя, не отмороженный, а с нормальным эмоциональным диапазоном. — Ну спасибо, — фыркает Юнги без раздражения. — Ну пожалуйста. Кстати, как оно? — Что? — Семейная жизнь. — И ты туда же. — А тебе жалко, что ли? — Да не жалко мне. Просто я не понимаю, что вы хотите, чтобы я ответил. — Да как есть. Как тебе с Чимином. Можно одним словом. Юнги задумывается лишь на секунду. Давит в себе малодушное «нормально» и честно говорит: — Заебись. — Вот, — кивает Хоби и чокается с ним бокалами, — за это и выпьем. Они и правда прилично так надираются. И даже в какой-то момент затевают на двоих импровизированный рэпбаттл. В котором тот, кто проигрывает раунд, выпивает по штрафной. Перед глазами давно плывет, но это как в старые добрые — еще беззаботные, студенческие — времена страшно весело. «Я надеюсь, квартира в порядке?» — пишет Чимин. «Не бес покойся, мы в бре», — отвечает Юнги, а буквально следом ему на ум приходит умопомрачительный дис для следующего захода. «В каком еще баре?» «Не сечас малыш». «Ма… Что-о-о? Юнги-я, с тобой там все в порядке? Хён!» Но Юнги слишком пьян и вдохновлен. Он не игнорирует Чимина, а просто забывает ответить — подходит его очередь складывать слова в рифмы, и мозг способен удержать в фокусе только одно это действие. Возможно, после телефон Юнги вибрирует еще несколько или несколько десятков раз. Возможно, Юнги этого уже не замечает. В конечном итоге распаленный соперничеством и бухой до всемогущества Хоби, не выдержав, уносится на танцпол распугивать молодежь, а Юнги кладет вертолеты в своей голове вместе с головой на барную стойку. Смешно, но этот вечер действительно чем-то напоминает один из их студенческих загулов: когда под утро Намджун где-то охмуряет своим интеллектом очередную королеву факультета, Хоби танцует как в первый и последний раз, а Юнги лениво наблюдает со стороны за качкой на корабле. Но именно сегодня у Юнги есть одна очень заметная поправка на современность — ему ужас как не хватает Чимина. Юнги, когда напьется, пиздец тактильный и перманентно возбужденный. И никакой наркоты не надо: выпил виски — и отбитая голова сама генерирует приключения в поисках тепла. В студенческие годы эта шиза аукнулась Юнги негласной славой плейбоя, который ни с кем не спит дважды. Никому не пришло в голову, что трезвому Юнги в принципе до оцепенения сложно коммуницировать с новыми людьми, а уж тем более не по себе знакомиться со своими случайными партнерами поутру. За все годы учебы никому из этих «новых людей» так ни разу и не удалось преодолеть порог его утренней неловкой холодности. При такой специфической славе встречаться с ним особо желанием не горели, но вот со всем остальным проблем не было. И Юнги такой расклад вполне устраивал. Но сейчас у него есть Чимин, и никого другого Юнги не хочет. Подумать только, еще год назад этот факт показался бы ему бредом сумасшедшего, а теперь у Юнги вроде — как ребята там говорят? — семейная жизнь. Без колец там и одной фамилии на двоих, но с общими бытом, постелью и планами. И с острым, неконтролируемым до тоски, пьяным желанием прикоснуться к одному-единственному конкретному человеку. Юнги рассеянно улыбается какому-то незнакомому парню, который делает заказ у бара, а потом медленно моргает, и вместо парня перед ним стоит Чимин. До таких правдоподобных галюнов Юнги допивается впервые. Может, это старость? — У тебя сел телефон? — спрашивает галлюцинация и без церемоний хлопает Юнги по карманам, пожалуй, слишком весомо для игры воображения. — Ты кто? — решает уточнить Юнги и тянется к чужому — родному — лицу, чтобы в чем-то удостовериться, он, правда, сам не уверен в чем. — Конь в пальто, — шипит очень похожий на настоящего Чимин, перехватывая его руку. — Это как, блин, понимать? Ты говорил, что Джун-хёна собираешься напоить, а не сам убраться в сопли. — Чимини? — влюбленно мурлычет Юнги. — А что, блядь, были другие варианты? Какого хера, Юнги? Но Юнги уже не до разговоров — если Чимин и правда перед ним, то голод говорит свое «взять!», и плевать, что вокруг люди. Кого не устраивает, те могут отвернуться. Вместо того, чтобы поддаться, Чимин сдергивает Юнги со стула и тащит куда-то за собой. В туалет. Вернее, в личный санузел Джина, тот, который с душем, красивой угольной плиткой и стопкой белоснежных полотенец на случай рабочих завалов и экстренных ситуаций, как сейчас. — Ты откуда про него знаешь? — бормочет Юнги и жмется к Чимину со спины, пока тот запирает дверь. — От верблюда. — Такой грубый. — Зато ты у нас самая большая в мире лапушка… Чимин разворачивается в руках Юнги и отпихивает его к тумбе с раковиной, а затем и вовсе подсаживает на нее. Чимин порывистый, резкий, жесткий. Его обычно полные губы сжаты в тонкую линию, и точно так же прищурены глаза. Они с Юнги будто поменялись ролями, и Юнги до странного интересно наблюдать за происходящим и следовать за этой грубостью. — Похоже, теперь у меня зад мокрый, — весело сообщает он, поерзав на тумбе. — Раньше надо было беспокоиться за свой зад, когда ты на мои звонки не отвечал, — шипит Чимин и сходу кусает его за нижнюю губу. А еще как-то умудряется параллельно плащ с себя стаскивать. — Чимин-а, ты что в пижаме приехал? — тихо смеется Юнги, цепляясь за его плечи. — Так сейчас модно, — отрезает Чимин и вытряхивает Юнги из футболки, между делом пристально его оглядывая. — Да и как-то не было, знаешь, времени переодеваться. — Вряд ли бы я куда-то отсюда делся. Не та кондиция. — Зато трогать хрен знает кого за лицо твоя кондиция тебе позволяет… — Ты ревнуешь, — хмыкает Юнги без вопроса. — Это забавно. — Не беси меня, Шуга. — Ах вот, значит, как. Шуга. Не хён тебе, и даже не Юнги… А можно поподробнее, в чем я, по-твоему, провинился, малыш? Чимин аж сбивается на середине движения, хотя ещё секунду назад хватал и метил Юнги без всякой нежности и намека на уважение. — Чимини, малыш… — шепчет ему в укромное место под ухом Юнги и наблюдает за тем, как кожа там покрывается мурашками. — Тебе нравится, когда я тебя так называю? — Прекрати. — Не-е-е-е-ет. Тебе же нравится, признайся. Юнги шире разводит колени, двигаясь к краю тумбы, чтобы там плотнее притереться пахом к чужому прессу. И пальцами обхватывает Чимина за шею, притягивая к себе: — Скажи мне, малыш, какие мысли бродят у тебя в голове, когда я говорю это? — Хён… — Шуга, — со смешком подсказывать Юнги. — Не издевайся. — А то что? — Ты напрашиваешься. — Я напрашиваюсь. А ты прискакал весь такой решительный, но теперь почему-то буксуешь. Чего ты хочешь, Чимини? — Тебя, — стонет Чимин, — тебя я хочу, скотина ты ехидная. Не приведи господь кому-нибудь тронуть. Я же порву… — Меня? — Любого другого. — Кто сказал, что, кроме тебя, я кому-нибудь дам? — Что? — Что? — смотрит Юнги. Чимин пару секунд молчит, а потом тянется дрожащими руками гладить колени и выше, вцепляясь там пальцами до боли: — Юнги-я… я хочу тебя, можно? — Я подумаю, — ухмыляется Юнги. Чимин сжимает зубы, спасибо, что не на его языке, губе или чем-нибудь посущественнее (хотя, как говорится, еще не вечер, даже если почти что утро). А потом в его глазах что-то переключается, и те становятся совсем черными и многообещающими: — Ты. Сам. Напросился.