for charity | в целях благотворительности

Наступил апрель, принеся с собой ветер и дождь. Едва только ученики и преподаватели Хогвартса привыкли к мрачному, тёмному и промозглому виду за окнами замка, природа подарила им ясный солнечный денёк — просто чтобы они помнили, что существует что-то помимо сырости. Затем погода вновь стала пасмурной, и ученики плотнее кутались в мантии, шагая по территории между теплицами и замком. Северуса не слишком волновало ни солнце, ни погода в целом. В его голове и сердце бушевала буря — жестокая, холодная и нескончаемая. С каждым разом, когда он видел Поттера, становилось только хуже. Молния пронзала его сердце, когда он случайно заглядывал в эти изумрудные глаза во время завтрака или в коридоре, но видел в них лишь презрение и разочарование. Ко Дню Святого Патрика он достиг крайней точки и желал, чтобы проклятье вновь сработало и Поттер покинул школу. Увы, его мольбам не суждено было сбыться, поскольку проклятье по-прежнему не проявило себя, а Поттер продолжал мозолить глаза, появляясь в те моменты, когда Северус меньше всего ожидал его увидеть. Он понимал, что причинил Поттеру боль, и что с того? Его абсурдный отчаянный план провалился в тот момент, когда Этторе сумел заглянуть в его сердце. Теперь Поттер дистанцировался от Северуса — что вполне объяснимо — в то время как Этторе мог сосредоточить всё свое обаяние, пристальное внимание и пронзительно голубые глаза исключительно на Поттере. У Северуса не было шансов. Не против Серафини — мужчины, который идеально подходил Поттеру. Не просто красивого и умного, но и того, кого не смущала бы слава Поттера, и который при этом видел бы молодого человека таким, какой он есть на самом деле. Что он мог ему предложить? Озлобленный жалкий старик, на которого косо смотрела половина общества, запятнавший себя на всю жизнь и привязанный к Хогвартсу. Такая жизнь была не для Поттера. Он не преминул заметить, что энтузиазм Поттера к преподаванию, который был очевиден в самом начале, теперь угасал. Защита от Тёмных Искусств всегда была сложной дисциплиной, а сейчас, казалось, иссякли и последние крохи интереса Поттера. Иногда Северус задавался вопросом, захочет ли тот остаться на следующий год. Хогвартс нуждался в нём, и Северус как директор тоже. Но для человека, вынужденного постоянно ловить полный отвращения взгляд того, кого он хотел бы сжимать в объятиях, но которому не было дозволено, это был новый уровень боли — непривычный даже для Северуса. Физические и душевные муки, гибель друзей, неодобрение и ненависть даже со стороны Поттера — в этом не было ничего нового. Мерлин свидетель, Поттер ненавидел его много лет, и было время, когда он даже привык к его сердитому пылающему взгляду. Но всё изменилось после той проклятой войны. Поттер больше не был дерзким мальчишкой, не был сыном своего отца, не был марионеткой, любопытным идиотом и тем, кого нужно было защищать. Поттер стал самостоятельной личностью, человеком в высшей степени интересным, преданным до глубины души, добрым, снисходительным и, возможно, иногда наивным, но справедливым и заслуживающим доверия. Кем-то, в кого Северус был влюблён. Кем-то, кто в данный момент ненавидел Северуса. Ему, как всегда, не повезло. Сначала Лили, теперь её сын. Ему удалось оттолкнуть их обоих, прогнать в объятия кого-то более доброго, более красивого, более известного и более… лучшего, чем он сам. С Лили смириться было немного проще, хотя и больно видеть, как его подруга отворачивается от него и чуть ли не бежит к Джеймсу Поттеру. Но его любовь к Гарри была другой. Это была не просто невинная дружба или крепкая связь, которую он ощущал к доброй девушке с огненными волосами. Эти чувства были разными по силе, но в совокупности создавали это жгучее, пламенное ощущение в глубине его души. Дикое желание, сильное стремление понравиться, заслужить уважение, потребность в общении, понимании, чувстве принадлежности. Некоторые из этих эмоций были лишь смутным беспокойством, подобно тихому ветру в голове. Однако другие, более яростные, были подобны грому и молниям, сильному дождю во время бури в сердце. Что теперь ему было делать? Смотреть, как Поттер отдаляется от него? Бороться за него? Показать Поттеру, что он, как и Этторе, может доставить ему удовольствие? Хогвартс будто хотел помочь ему принять решение: бесцельно блуждая по коридорам, он вдруг наткнулся на дверь, которой там обычно не было. Было уже за полночь, и никто из учеников не мог пожелать появиться двери, которую видел сейчас Снейп, да и немногие профессора знали об этом секрете замка. Он опустил ладонь на дверную ручку и, немного поразмыслив, повернул её, открыв дверь в Выручай-комнату. Он толкнул дверь и оказался на том же балконе, где они с Поттером уже стояли однажды. Это случилось всего около двух месяцев назад, но сейчас, когда он наблюдал за молчаливой темной фигурой, прислонившейся к железным перилам, казалось, что прошла вечность. На этот раз луну снова закрыли тяжёлые чёрные тучи, и, как бы ни дул ветер, он не мог унести их прочь. Ночь оставалась тёмной без лунного света, но при виде Поттера в сердце Северуса, казалось, стало светлее. Северус прислонился спиной к стене и позволил себе просто смотреть на молодого человека. Поттер не заметил его, а если и заметил — не подал виду. Он стоял неподвижно, погрузившись в свои мысли. Игривый апрельский ветер поднимал полы его мантии. Чёрная ткань облепила гибкую фигуру, обвилась вокруг длинных ног. Ветру, по крайней мере, удалось привести в порядок его непослушные волосы. Пусть и всего на несколько мгновений, но он пригладил их, пробежав по чёрной копне. Было довольно холодно, но Поттер зачем-то закатал рукава. Его кожа покрылась мурашками. Северус хотел притянуть его к себе и согреть, но не двигался, боясь, что спугнёт юношу, как дикое животное, и тот уйдёт. — Можете подойти ближе, если хотите, — произнёс Поттер, но ветер унёс его слова. Северус шевельнулся, почувствовав, что его застали врасплох. Как давно Поттер понял, что он здесь? С самого начала? И как долго сам он пялился на него? Мгновение или долгие минуты? Он тоже облокотился о перила и уставился на тёмную землю, простиравшуюся под ними. Он старался не смотреть на Поттера. — Я всегда прихожу сюда, когда хочу подумать… — проронил профессор ЗоТИ, и ещё совсем недавно Снейп не упустил бы случая выдать язвительный комментарий насчёт несовместимости «Поттер» и «подумать» в одном предложении. Но сейчас он просто промолчал. — Здесь спокойно. Северус не знал, что на это ответить, поэтому всё так же молча кивнул, отнюдь не ощущая вышеупомянутого спокойствия. Впрочем, Поттеру не следовало об этом знать. Гарри глубоко вздохнул, и Снейп увидел, как тот обречённо покачал головой, прежде чем обернуться. — Что привело вас сюда сегодня? — поспешно спросил Северус, не желая упускать момент. Прошло больше месяца с тех пор, как он разговаривал с Поттером, и как бы ни было больно признаваться в этом — он скучал по нему. Поттер секунду смотрел на него, но Северус не оглянулся; он не отрывал взгляда от окружающей их темноты, ничего не видя. — Я буду крёстным. Гермиона беременна. Северус не смог удержаться от улыбки, слегка скривившей его губы. Уизли, должно быть, с ума сходил — стать отцом в его возрасте и в таком состоянии, когда он сам едва ли мог считаться мужчиной. Грейнджер наверняка уже проштудировала половину библиотеки Министерства, посвящённую беременности у волшебников. Или, зная эту девушку, даже всю библиотеку — И я понимаю, что все переживания — хрень полная. — Это не так, — к немалому удивлению Гарри возразил Северус. Он наконец-то посмотрел на Поттера, чтобы убедиться, что тот говорит серьёзно. — Быть крёстным… — сквозь ткань рубашки он коснулся серебряного медальона на груди. — Это большая ответственность, если подходить к делу серьёзно. Вы должны стать защитником. — Понятия не имею, как это сделать, — невесело рассмеялся Поттер. — Я о себе-то едва могу позаботиться. Вы и сами знаете. Северус фыркнул в знак согласия. — Вам придётся повзрослеть и справиться с этой задачей, как и множеству других людей до вас. Некоторое время они молчали, и Северус начал думать, что на этом их разговор закончился — как и его время наедине с Поттером. Но потом последовал вопрос: — Вы с Драко… Как это было? — Непросто, — серьёзно ответил Северус. — Драко рос под влиянием своего отца. Он всегда получал, что хотел, и привык к этому. А потом, когда ему исполнилось одиннадцать, вы показали ему, что мир не вращается вокруг него. Мы тогда не знали, кем вы станете — величайшим оружием Света или следующим Тёмным Лордом, но вы отвергли его дружбу и оказались тем, кем он сам хотел бы быть. Знаменитостью и всеобщим любимцем, обожаемым Магическим миром. Ему нелегко было это пережить. Я понимал его чувства, но всё же не мог помочь ему, не раскрываясь слишком сильно. Я подвёл его и как наставник, и как друг, и как крёстный. — Вовсе нет, — вежливо возразил Поттер. Его рука шевельнулась, и сердце Снейпа едва не выпрыгнуло из груди, но тот всего лишь крепче ухватился за перила. — Я знаю про Непреложный Обет, кроме того, именно вы попросили заменить ему срок в Азкабане пребыванием в Хогвартсе под вашим присмотром. Эти слова согрели сердце Северуса и немного утихомирили бурю. — Возможно, вы правы. Поттер усмехнулся: — Я всегда прав. Северус потянулся к вороту рубашки и вытащил медальон. Стянул его через голову и протянул Поттеру. Он старался не обращать внимания на то, что их пальцы соприкоснулись, когда серебро перешло из рук в руки, но рука Поттера была холодной, и он не удержался и нежно коснулся кончиками пальцев гладкой ладони. — Что это? — спросил Поттер, обводя большим пальцем серебряный диск. — В семействе Малфоев существует традиция дарить памятный знак крёстному отцу или крёстной матери в день именин ребёнка как напоминание об ответственности, которую те берут на себя, когда клянутся позаботиться о Малфое. Если что-то случится с родителями, именно крёстный будет воспитывать ребёнка, а не кровные родственники. Если бы с Люциусом и Нарциссой что-то произошло, то именно я, полукровка, взял бы на себя заботы о Драко. Мягко говоря, для меня было большой честью, когда они обратились ко мне с этой просьбой. — Постойте-ка, это… это ведь змея? — задумчиво протянул Поттер, поднося медальон поближе к глазам, чтобы лучше разглядеть его в темноте. — Это Уроборос. Змея, пожирающая собственный хвост. Это древний символ жизненного цикла, — пояснил Северус. — И что это значит? Зелёный взгляд встретился с чёрным, и Северус ощутил его давление. Так много дней прошло с тех пор, как они смотрели на него без ненависти. Он как в омут нырнул в этот любопытный взгляд и принялся объяснять: — Жизнь — не прямая линия, а круг, и поэтому у неё нет ни начала, ни конца. Вы рождаетесь, живёте, умираете, но при этом вы влияете на других людей, а они — на вас. Люциус дал мне его как напоминание о том, что, хоть моя жизнь имеет свой замкнутый цикл, есть в ней и нечто большее. Наши с Драко круги пересеклись, когда я пообещал позаботиться о нём. Моя жизнь сильно повлияла на Драко, но позже его выбор определил и мою судьбу. Поттер пристально посмотрел на Северуса, продолжая поглаживать змею большим пальцем. Его губы медленно растянулись в улыбке. — Иными словами, следует воспитывать ребёнка правильно, потому что его глупость может впоследствии дорого вам обойтись. Северус рассмеялся, и глаза Гарри, казалось, засияли ещё ярче. — Совершенно верно, мистер Поттер. С кривой усмешкой Гарри на ладони протянул Снейпу серебряный медальон, чтобы тот забрал его назад. Однако Северус покачал головой и, взяв его руку в свои, мягко сомкнул его пальцы вокруг змеи. — Вам он нужнее, чем мне, — сказал он, задержав его ладонь в своих ещё на несколько мгновений. Взгляд Поттера в панике метался между обсидиановыми глазами и их соединёнными руками, а затем остановился на губах Снейпа. Не осмеливаясь усмотреть в этом нечто большее, Северус тут же выпустил его руку и отступил на шаг. Он чувствовал себя странно уязвимым без медальона, который носил двадцать пять лет. — Уже поздно, — быстро сказал он и повернулся, чтобы уйти. — Снейп, постойте… — послышался нерешительный голос. Он почувствовал, как сердце колотится в горле, когда на полпути обернулся. — Да? — Мы приглашены на еще один благотворительный вечер. Закрытый аукцион у Коко Барон в День Святого Георгия. Пойдёте? — Коко Барон? — Тётя Этторе. Он пригласил нас. И Драко. Гермиона тоже будет. И Рон, может быть, — спешно ответил Поттер. — Вы тоже должны прийти. Будет сбор анонимных пожертвований, и миссис Барон, как и в прошлый раз, передаст большую часть собранных средств на благотворительность. Хогвартс тоже в списке. — Я не… — Северус попытался было отказаться от предложения, но Поттер перебил его. — Этторе, скорее всего, не приедет, а Гермиона, она… ну… беременна и будет занята организационными вопросами. Рон на самом деле не хочет идти. Я обещал присутствовать, но не хочу идти один. Прошу, пойдёмте… со мной. Я умру там в одиночестве. Северус обречённо вздохнул. — Посмотрим, мистер Поттер. — Снейп! Он был уже у самой двери, когда новый оклик заставил его замереть на месте. — Да, мистер Поттер? — Спасибо, — последовал тихий ответ. Он ушёл, улыбаясь. Буря наконец утихла.

⚡︎ ⚡︎ ⚡︎

— Мне правда нравится, как ты всё здесь устроил! — крикнула Гермиона из его спальни. За время учебы Гарри видел шесть версий кабинета профессора Защиты, но никогда не подозревал, что там есть дверь, ведущая в личные покои. Или, вероятней всего, та просто была зачарована оставаться невидимой для учеников… С виду его кабинет не представлял собой ничего особенного, однако чем-то напоминал кабинет Ремуса. Поскольку ему приходилось работать с разными существами, которых нужно было где-то держать, обычно они находились в его кабинете. Переехав в Хогвартс, Гарри также прихватил с собой несколько памятных безделушек — вещиц, завалявшихся после того, как он разрушил вложенные в них проклятия. По большей части они были бесполезны, но почему-то пришлись ему по душе. В его личных покоях не было магических существ, но было много книг по тёмным искусствам, которые он собрал во время своих путешествий, а часть перенёс с Гриммо. Это объясняло, почему Гермионе так нравилось бывать у него. Не считая этого, комнаты были почти голыми. Ничто не указывало на то, кто здесь живёт, а мебель была обычной — такой же, как у всех профессоров. Даже спальня была безликой — если не считать нескольких романов, которые он иногда читал перед сном, и одежды, разбросанной повсюду. Он оглянулся на дверь, ожидая, когда его подруга наконец выйдет. Гермиона провела там больше часа, готовясь к вечеринке. Гарри пригласил её в свои покои в Хогвартсе, чтобы оттуда добраться вместе. Они поболтали за бутылкой вина, пока Гермиона выбирала наряд для Гарри на вечер, прежде чем заняться собственным. Они продолжали разговаривать, пока Гарри одевался, и не прекратили, даже когда Гермиона перебралась в спальню, чтобы переодеться. Беседа с подругой навеяла приятные воспоминания и помогла Гарри справиться с тревогой. Он до сих пор не знал, пойдёт Снейп или нет. — Спасибо, — крикнул он в ответ, не вставая со своего любимого кресла и вертя в пальцах бокал с шардоне. — Если увидишь что-то знакомое, возможно, это твоё. Я всё время забываю вернуть… — Гарри внезапно замолчал, услышав странный шум из спальни. Он быстро встал и подошёл ближе. — Гермиона? Ты в порядке? Странный звук повторился, и теперь Гарри был уверен, что это всхлип, который его подруга пыталась подавить. Он медленно открыл дверь. — Гермиона, я вхожу. Что происходит? Всё в порядке? Девушка стояла перед зеркалом, полностью одетая, выглядевшая безупречно. Одну ладонь она опустила на начавший слегка округляться живот. Это изменение было практически незаметно, когда она была одета в мантию или обычную одежду, но узкое вечернее платье, похоже, не способно было его скрыть. Макияж, над которым она трудилась последние полчаса, был изрядно подпорчен стекавшими по щекам слезами. Она слабо улыбнулась. — Прости… — Эй, ты в порядке? — мягко спросил Гарри, подходя ближе, и встал позади неё, глядя на неё в зеркало. Она снова всхлипнула, но кивнула. Гарри ласково обнял её со спины. — Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? Уверен, мадам Помфри сможет тебе помочь. Она с трудом выдавила из себя: — Я беременна. Гарри рассмеялся. — У вас с Роном есть привычка осознавать что-то в самые неожиданные моменты. Ты беременна уже больше двух месяцев, Миона. — Там, внутри, кто-то, — она погладила погладила свой уже не плоский живот. Гарри медленно положил свою руку поверх её. — Да, верно. И вы обе ослепительно выглядите, Гермиона. Просто сногсшибательно. — Лжец, — слабо улыбнулась та, а затем развернулась лицом к своему другу и уткнулась носом ему в шею. — Я не могу этого сделать, Гарри! — разревелась она уже всерьёз. — Не могу стать… матерью… так рано… Я не могу… Я хотела… о, Гарри… Гарри подвёл её к кровати и осторожно усадил. По-прежнему сжимая её руки в своих, он опустился перед ней на колени. — Что ты имеешь в виду? Ты не хочешь оставлять ребёнка? — спросил он, чувствуя подступающий изнутри ужас. — Разумеется хочу, — фыркнула та в ответ. — Просто это… о, Гарри… Я так эгоистична, но… но у меня были планы. Как и Рон, я изо всех сил стараюсь делать всё как следует, но я не могу… Я не могу… Мне придётся бросить работу и воспитывать ребёнка, и сколько бы книг я ни читала, нигде не сказано, как успевать и то, и другое, и как быть хорошей матерью, — она замолчала, а затем едва слышно добавила: — Я так боюсь… — Ты говорила об этом с Роном? Её рыдания стали ещё более отчаянными. — Я не могу! Он возненавидит меня… Подумает, что я ужасная мать из-за того, что хочу работать… Его мама… Молли… Я не могу сидеть дома всю оставшуюся жизнь, как она. Я просто ужасна. У меня ещё нет ребёнка, а я уже отвратительная мать… — Мерлин, Гермиона, ты вовсе не ужасна! — возразил Гарри, крепко её обнимая. — Рон поймёт. Но тебе нужно поговорить с ним об этом. — Нет, он не… Он хочет много детей, и ему действительно нравится быть аврором и… и… Прости. — Гермиона, — строго начал Гарри, дожидаясь, пока наполненные слезами карие глаза снова посмотрят на него. — Ты не плохой человек, Гермиона, и уж точно — не плохая мать, только лишь потому, что ты амбициозна и хочешь работать после рождения ребенка, — когда она снова опустила взгляд, он крепче сжал её руку. — Послушай меня, Гермиона. Ты — не Молли Уизли, и никто не ждёт, что ты ею станешь, даже Рон. И, кстати, он волнуется из-за этого так же сильно, как ты. Это несправедливо по отношению к нему. Ты должна быть честна с ним — расскажи ему, что чувствуешь и чего хочешь. Он поймёт, а если нет — просто посылай его ко мне. Или к Молли. Гермиона растерянно улыбнулась. — Он тоже боится? — Ты не заметила? — Он выглядит таким счастливым, таким уверенным в себе… — Он счастлив. Все счастливы, но это вовсе не значит, что мы не тревожимся. Даже я — из-за того, что стану крёстным, а ведь всё, что от меня требуется, — баловать ребёнка подарками и быть добрым дядюшкой Гарри, когда вы двое будете слишком строги к нему. Это маленький человечек, Гермиона, вам и должно быть немного страшно. Но вы не одиноки. Если ты хочешь вернуться на работу, Рон может позаботиться о ребёнке, или, я уверен, Молли будет рада помочь, или твои родители, быть может. Я сам с удовольствием присмотрю за… — Ней, — тихо выдохнула Гермиона. — Целительница сказала мне вчера. Я читала, что они могут определить пол раньше, чем маггловские врачи, поэтому я спросила её, и та сказала… она сказала… что это девочка. Гарри широко улыбнулся. — У тебя будет дочь, Гермиона, — он, ухмыляясь, добродушно ткнул пальцем в живот. — У тебя там маленькая девочка. — У меня будет дочь, — повторила за ним Гермиона, заворожённо глядя на свой живот. Слёзы снова потекли из её глаз, но тень грусти, казалось, исчезла. — Рон хотел девочку; он сказал мне об этом, когда сообщил, что вы ждёте ребёнка. — Правда? — Гермиона подняла взгляд, снова поглаживая живот. — Да. Но даже если бы это был мальчик, он полюбил бы его так сильно, как только возможно. Гермиона, он безумно любит тебя, возможно, с того самого момента, когда впервые увидел тебя в Хогвартс-Экспрессе. Поговори с ним. Я знаю, что он идиот, но он тебя выслушает, и вы оба справитесь с этим, я уверен. Гермиона кивнула и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Гарри встал и положил руку ей на плечо. — Как насчёт того, чтобы прилечь и немного отдохнуть? Я вызову Рона камином. Ты останешься здесь, пусть мадам Помфри тебя осмотрит. Эльфы позаботятся о тебе, принесут еду и прочее. А вы с Роном хорошенько всё обсудите — сейчас или утром, но останетесь здесь и отдохнёте, ладно? Гермиона фыркнула и робко улыбнулась. Гарри трансфигурировал ей платок. Она высморкалась, кивнув, и улеглась на спину. Поттер кивнул в ответ. — Я пойду за Роном и мадам Помфри. Уизли появился из камина в тот момент, когда Гарри произнёс слова «Гермиона» и «тревожно». Он отпихнул друга в сторону и почти мгновенно оказался возле Гермионы. Гарри тем временем вызвал колдомедика. Та тоже прошла через камин, качая головой и что-то бормоча о вреде стресса во время беременности. Гарри видел из-за двери, как Поппи обследовала будущую мать, а Рон сидел рядом с ней. Спустя несколько стандартных и специфических диагностических заклинаний она призвала несколько зелий и сунула их в дрожащие руки Гермионы. Появилась жизнерадостная маленькая эльфийка, которая принесла беременной немного еды и тыквенный сок, и когда та проглотила всё, Рон наконец оставил её в покое и подошёл к Гарри. — Мадам Помфри сказала, что с ней всё в порядке, лишь нехватка некоторых витаминов. С ребёнком тоже всё хорошо, — он застенчиво усмехнулся и добавил слегка хриплым, но гордым голосом: — С моей дочерью всё порядке. Гарри похлопал друга по спине. — Вам нужно многое обсудить, однако, быть может, лучше отложить это до утра. Уверен, что Перки, — Гарри указал на маленькую домовушку, что-то тихонько бормотавшую себе под нос, что, казалось, ещё больше успокаивало Гермиону, — будет счастлива сменить простыни, принести вам чистые полотенца и прочее. — Мы не хотели бы… Гарри заставил Рона заткнуться взглядом, которому научился у Гермионы. — Ты же знаешь, что вам рады здесь. Всегда, — отрезал он. — А ты где будешь ночевать? — Придумаю что-нибудь, — успокаивающе ответил Гарри. — Гарри! — услышали они крик Гермионы из соседней комнаты. Поттер прислонился к дверному косяку, а Рон снова сел рядом с ней. — Ты же всё равно пойдёшь, правда? — не дожидаясь ответа, она продолжила: — Ты должен. Кому-то придётся представлять Хогвартс, если Снейп не придёт, а ещё кто-то должен сообщить миссис Барон, почему меня не будет. Скажи ей, что мне очень-очень жаль. Я с нетерпением ждала этого события. Гарри улыбнулся. — Я позабочусь обо всём, не волнуйся. Я очарую их до такой степени, что они сами отдадут мне последний кнат, — он подмигнул, затем подхватил свой пиджак. Впереди был ещё один пункт назначения, прежде чем он аппарирует к миссис Барон. Перебросив пиджак через руку, Гарри пошёл по коридору. — Дамблдор, — назвал он пароль древней каменной горгулье, откликавшейся на одно и то же слово последние семь лет. — Выглядишь нарядно, — буркнула горгулья, открывая путь. Не зная, что ответить, Гарри просто поблагодарил её, а затем быстро взбежал по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. И резко постучал в тяжёлую дверь. Он до сих пор не знал, чего ожидать, когда дело касалось Снейпа. Если тот спал с Этторе и хотел большего, ему непременно следовало пойти. Если же нет — вечеринка давала массу шансов и поводов для этого. Но Снейп, казалось, отреагировал с неохотой, когда он его пригласил. Что произошло между Снейпом и Этторе? Мог ли он неверно истолковать увиденное? Ни в коем случае: Этторе отсасывал Снейпу. Он видел это собственными глазами; чёрт, от одной мысли об этом сердце сжималось от боли, а член наполнялся кровью. Он ненавидел ту часть собственного разума, которая считала сцену с участием Снейпа и Этторе невероятно пикантной. И испытывал к ней отвращение. Но всё же это было правдой. Снейп, одетый в Северуса, витающее в воздухе напряжение, Этторе на коленях… Блять. Он возбудился. И настоящий Снейп стоял сейчас в дверях с непринуждённо-элегантным видом. Начищенные туфли, чёрный костюм, пошитая на заказ мантия, властный взгляд. Воротник рубашки расстёгнут, галстук чуть ослаблен. Блять, блять, блять. Гарри точно знал, что находится под этой белой рубашкой. Было так больно сознавать, насколько для него это недоступно. Каждый дюйм обнажённой кожи. Не для него. Для Этторе. Скорее всего. Твою ж… — Итак… вы идёте? — Я думал, вы уже ушли, — признался Снейп, застёгивая рубашку. Когда он поправил галстук, Гарри едва удержался — так хотелось сорвать его, отбросить прочь. Сердце болезненно ныло из-за него, но дело было не только в этом. Если ему выпадет шанс… он сделает всё, что попросит Снейп. К чёрту субординацию. Всё, чего он хочет, — взять твёрдый член директора в рот и отсосать ему. Протолкнуть его глубже, затем вылизать весь ствол. Попробовать на вкус его сперму, удерживая его за яйца. Позволить Снейпу трахнуть себя в рот. Гарри хотелось прокатиться на нём; наблюдать за его лицом, когда будет насаживаться на его член, погружая его всё глубже в тугую задницу. Смотреть на него. Видеть его, охваченного экстазом. Утратившего контроль. Субординация — это, конечно мило, но всё же… всё это гораздо лучше. Он откашлялся, в неудачной попытке взять себя в руки. — Гермиона решила пропустить ужин. Она неважно себя чувствует. Я побыл с ней, а сейчас пришёл Рон. Ей нужно немного отдохнуть, поэтому я сказал им, что они могут остаться в моей комнате, — Снейп, казалось, был слегка ошеломлён подобным заявлением, и Гарри быстро добавил: — Вы ведь не против, правда? — Разумеется нет, — тотчас же отреагировал директор. — Ребёнок? — С ней всё в порядке. Снейп вернулся в свой кабинет, оставив дверь открытой. Гарри неуверенно последовал за ним. Прошло больше двух месяцев с тех пор, как он последний раз был здесь. Фактически, он не входил сюда с того самого дня, когда познакомил Снейпа с Этторе. О, отлично, ещё больше приятных воспоминаний — как раз то, что ему нужно. На столе стояла полупустая бутылка скотча, рядом с ней — почти пустой стакан. Крошки красного сургуча от печати усеяли стол рядом с хрустальным бокалом. Снейп вот так запросто выпил полбутылки скотча? И почему он сделал это прямо перед тем, как отправиться на приём, где запланирован изысканный ужин? Неужели потому, что решил, будто Гарри уже ушёл? Без него? Смешно. Снейп вытащил с одной из полок большую синюю коробку и замер на полуслове. — С ней? Гарри немного озадаченно взглянул на него, а затем его осенило, и он широко улыбнулся: — Да, это девочка. — Поздравляю, — тихо сказал Снейп, и Гарри мог бы поклясться, что на его губах промелькнула крошечная улыбка, прежде чем он повернулся к синей коробке и открыл её. Он вытащил розовый флакон. — Вы оставили с ними эльфа? — Перки, — ответил Гарри, и в ту же секунду в кабинете с громким хлопком появилась ослепительно улыбающаяся домовушка. — Профессор Гарри Поттер, директор Северус Снейп, вы вызывали Перки? — спросила она бодрым мелодичным тоном. — Передай это мисс Грейнджер. Скажи ей, чтобы выпила половину сейчас и вторую половину — завтра. Это избавит её от утренней тошноты как минимум на неделю. Позже я приготовлю ещё. Убедись, что она достаточно отдохнёт после того, как примет зелье. Маленькая эльфийка взяла у него из рук стеклянный флакон и в ту же секунду исчезла. Гарри пристально уставился на Снейпа. — Зачем вы держите здесь зелье от токсикоза? Снейп выгнул бровь и тут же закатил глаза. — Я не беременный, если вы об этом. Гарри облегчённо вздохнул. — Так и думал. И всё же? — Одна из моих лучших профессоров Защиты ждала ребёнка. Я старался сделать течение её беременности максимально комфортным, пока она здесь работала. И прежде чем вы спросите, скажу, что зелье было запечатано и хранилось под чарами консервации, поэтому осталось таким же свежим, как и в тот день, когда я приготовил его. — Не сомневаюсь в этом, — выдохнул Гарри, ощущая невероятную благодарность. — Спасибо, — добавил он, прекрасно сознавая, что это единственное слово и близко не передаст, как сильно он ценит заботу Снейпа о его подруге. — Не стоит благодарности, — небрежно откликнулся директор, взмахом палочки заставив скотч и стакан исчезнуть. — Полагаю, нам пора? — спросил он. Гарри распахнул дверь. — Давайте раздобудем как можно больше золота для Хогвартса.