for charity | в целях благотворительности

Красота поместья в очередной раз поразила Гарри. Дом был ярко освещён, в том числе и центральный вход, чтобы у гостей не возникло проблем с тем, чтобы найти дорогу внутрь. Да это и не было бы сложно, учитывая, что вход представлял собой двустворчатую дверь, к которой вела широкая мраморная лестница. Гостей приветствовали домовые эльфы, одетые в накрахмаленные нежно-голубые наволочки, украшенные затейливо вышитыми инициалами «КБ» прямо над сердцем. Гарри слегка удивился, увидев в толпе так много знакомых лиц. Здесь присутствовал также и Кингсли, Министр Магии, его гулкий бас — первое, что Гарри услышал, переступив через порог вслед за Снейпом. Он узнал многих пожилых членов Визенгамота; их присутствие, казалось, слегка встревожило Снейпа, однако, спустя некоторое время тот довольно непринуждённо смешался с толпой. А вот кое-кто, напротив, так и не появился. Этторе, похоже, остался в Италии. В последний раз, когда Гарри был здесь, ему не представилось случая поговорить с Коко Барон, поскольку хозяйка была занята благотворительным аукционом в дальних комнатах. Однако теперь дама хотела компенсировать недостаток внимания и почти весь вечер крутилась вокруг Гарри, как будто он был самым зрелищным действом в её доме. Миссис Барон, которая настаивала, чтобы её называли «Коко» невзирая на её возраст, или, скорее всего именно по этой причине, на вид была не старше семидесяти лет — по крайней мере, так она утверждала. Некоторые из её друзей не уставали напоминать всем и каждому, что она повторяет то же самое последние лет десять или около того. В целом Гарри счёл Коко весьма обаятельной. Она оказалась достаточно жизнерадостной, разговорчивой, буквально душой компании. Когда-то она, наверное, была настоящей красавицей, но от былой красоты мало что осталось, разве что глаза, которые, как и у Этторе, были голубыми, как океан в солнечный день. Она была пухленькой, розовощёкой, с длинными белоснежными — от седины — вьющимися волосами. В этот вечер её причёска была украшена синими розами, которые сочетались со светло-голубой мантией. Снейп полушёпотом, так, чтобы его услышал только Гарри, спросил, подбирала ли она наряд под цвет наволочек эльфов, или наоборот — эльфы оделись в соответствии с её стилем. Она овдовела пять лет назад, когда её муж погиб, расщепившись при аппарации. Он был человеком, который любил в жизни две вещи: пари и спиртное. Можно было утверждать — и Коко, конечно же, не упускала ни единой возможности повторить это всем, кто желал её слушать — что её супруг умер, занимаясь любимым делом. Однажды вечером на вечеринке, подобной той, на которой сейчас присутствовал Гарри, мистер Барон, изрядно набравшись, побился об заклад, что сумеет аппарировать за пределы страны. Ему это удалось, и он выиграл пари, а вместе с ним и великолепную картину эпохи Возрождения кисти Иоганна Ван Хойтля-младшего. Увы, он не смог правильно рассчитать координаты аппарации и оказался где-то посреди Северного моря. Упомянутую ранее картину «Мальчик с яблоком» вручили его безутешной вдове Коко, которая с тех пор бережно хранила её и повесила в центре главной столовой. За ужином Коко развлекала Гарри рассказами о своём племяннике. Как выяснилось, мать Этторе умерла, когда ему было всего два годика, а отец был успешным предпринимателем как в маггловском, так и в волшебном мире. Поэтому Этторе в основном оставался на попечении Коко, воспитавшей его таким прекрасным человеком, каким он стал сейчас. Она с большим удовольствием рассказывала об Этторе и его ярком воображении во всём, что касалось моды. Коко с гордостью заявила, что она единственная, кто вдохновляла итальянца, не будучи его любовницей. Почти каждый год он выпускал коллекцию, созданную специально для немолодых леди, таких, как Коко. — Он был застенчивым ребёнком, можете вообразить? — заметила мадам Барон, когда они сидели за столом, ломившимся от обилия угощений. Она говорила по-английски практически без акцента, в отличие от племянника, поскольку прожила большую часть жизни в Англии, а Этторе вернулся в Италию, когда ему исполнилось семнадцать. — Тихим и замкнутым. — С трудом, — рассмеялся Гарри. Он действительно не мог даже примерно представить себе застенчивого Этторе. — О, это так, — серьёзно кивнула Коко, беря бокал и запивая сочную говядину глотком красного вина. — По крайней мере до тех пор, пока не умер его отец. Ему было всего четырнадцать, и он сильно ожесточился после столь ужасного события. У него был небольшой роман с женатым мужчиной, а потом и с его женой. Едва удалось замять скандал. Счастье ещё, что они оба были магглами. — Вот такого Этторе я знаю, — хихикнул Гарри. — После той истории мой дорогой мальчик вернулся в Италию совсем один, а ведь ему было всего семнадцать. С тех пор я слышала множество историй о его достижениях в мире моды и ровно столько же — об успехах как среди мужчин, так и среди женщин. Он остепенится, только если женится, а сейчас он такой же необузданный, как и двадцать лет назад. — И с какой стати я должен меняться, Zia Коко? — послышался голос в дверях, который Гарри сразу же узнал. — Ты ведь любишь меня таким, какой я есть, не так ли? — Этторе, дорогой мой! — воскликнула Коко, вставая. За огромным длинным столом воцарилась тишина, и полсотни гостей дружно принялись наблюдать за красивым мужчиной, который шёл через зал, чтобы поприветствовать свою тетю. Этторе поспешил к пожилой леди и с радостью обнял её, улыбаясь и зарываясь лицом в её седые волосы. — Твоя красота не померкла с тех пор, как я видел тебя в последний раз, моя дорогая тётушка. Откровенно говоря, ты становишься всё прекраснее с каждым днём, — итальянец кивнул Гарри и Снейпу, а затем продолжил с дразнящей улыбкой: — Если я не буду осторожен, ты очаруешь моих друзей, Zia Коко! Этторе обошёл стол и поприветствовал всех гостей по имени, извинившись за опоздание. Вскоре общая беседа в столовой возобновилась, а итальянец наконец добрался до того конца стола, где сидели Коко, Гарри и Снейп. Сперва он поздоровался с Снейпом, опустив ладонь ему на плечо, и спросил о делах в школе. Пальцы Гарри против воли стиснули столовые приборы, но никто, похоже, этого не заметил. Затем он подошёл к Поттеру. — Ничто не сделает меня счастливее, чем возможность увидеть тебя в доме, где прошло моё детство, Гарри, — улыбнулся Этторе, положив обе руки на плечи Гарри. Он склонился ближе и прошептал: — Мы, конечно же, увидимся в библиотеке, но об этом поговорим позже. Гарри робко улыбнулся и обернулся в ту сторону, откуда доносился этот возбуждающий акцент. — Я рад, что ты нашёл время прийти, Этторе, — он широким жестом обвёл роскошный стол и добавил с усмешкой: — Сядь и поешь. Я хочу побольше послушать про застенчивого и молчаливого Этторе. Серафини хрипло рассмеялся, запрокинув голову. — Я могу быть и застенчивым, и молчаливым, если ты этого хочешь, mio amore. Коко освободила место во главе стола и, призвав стул, предложила его Этторе. — Садись, дитя моё. Я хочу услышать подробности о твоём новом показе. Он состоится в мае, верно? Ешь, дорогой, ты наверняка проголодался. Голубые глаза уставились на Гарри, когда Этторе занял место рядом с тётей. — О да, Zia Коко, я действительно проголодался, однако, боюсь, этот голод вам не утолить.

⚡︎ ⚡︎ ⚡︎

Истории из детства Этторе заставили Гарри взглянуть на итальянца по-новому. В нём крылось нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Он наблюдал, как тот жаловался Коко на проблемы с модным показом, который готовит к маю, и казался более мужественным, чем Гарри когда-либо его видел. Серьёзный деловой человек, озабоченный проблемами, связанными с его бизнесом, а не просто смазливый милашка, и Гарри задавался вопросом, сколько всего лиц у Этторе. И какое из них настоящее? Был ли он легкомысленным, кокетливым итальянцем и почти жестоким любовником, виртуозно обращавшимся с хлыстом, что на собственной шкуре испытали Малфой и прочие, или покорным партнёром, так стремившимся во всём угодить Снейпу? Был ли он безжалостным модельером, который рассказывал о бывших любовниках как об аксессуарах к своим нарядам, или, быть может, творцом, всё ещё находившим удовольствие в процессе созидания после стольких лет нападок, зависти и соперничества? Или, возможно, где-то глубоко внутри он до сих пор оставался всё тем же тихим застенчивым ребёнком, о котором говорила Коко? Гарри спрятал улыбку, опустив взгляд на десерт. Затем он осознал, что предаётся раздумьям об Этторе Серафини, и его сердце совершило кульбит. Впервые он увидел в итальянце больше, чем просто великолепное тело. Этот мужчина вызывал у него всё больший интерес. Он рискнул бросить на него взгляд, но тут же застыл, словно загипнотизированный. Этторе выглядел таким расслабленным, удобно откинувшись на спинку стула и скрестив ноги. Верхние пуговицы его тёмно-серого вязаного кардигана были расстёгнуты, и из-под него виднелась чёрная рубашка. Его кадык дёрнулся, когда он глотнул вина в паузе между предложениями, однако его руки ни на мгновение не переставали жестикулировать. Он что-то объяснял — Гарри не слышал, что именно, но было очевидно, что тема беседы ему интересна, поскольку энтузиазм был отчётливо написан на его лице. Коко ответила племяннику, и Этторе рассмеялся, а затем поднёс к губам бокал красного вина. От смеха в уголках его глаз появились морщинки, отчего и без того красивое лицо стало ещё привлекательнее. Этторе, не переставая улыбаться, залпом выпил «Амароне», не сводя при этом голубых глаз с Гарри. Когда их взгляды встретились, улыбка итальянца стала мягче и теплее, а океанские глубины его глаз словно ласкали душу. Затем Серафини снова повернулся к своей тёте, которая продолжала говорить, а Гарри быстро отвёл взгляд, чувствуя себя почему-то виноватым. Он почувствовал на себе чей-то прожигающий насквозь взгляд и посмотрел в другую сторону. Снейп наблюдал за ним пристальным взглядом обсидиановых глаз с мрачным выражением лица. Он промокнул губы салфеткой, встал и, не сказав ни слова, ушёл. Гарри смотрел ему вслед, недоумевая. Снейп ревнует? Он хочет вернуться к итальянцу? Быть может, одной ночи ему показалось недостаточно? В тот день, когда состоялась фотосессия, Снейп ясно дал понять, кому из них он отдаёт предпочтение, и в конце концов заставил преклонить перед ним колени не Гарри. Тем не менее Гарри встал из-за стола и тихо извинился. Он поспешил в соседнюю комнату, почти бегом миновав множество бесценных шедевров, выставленных на аукцион, даже не взглянув на них. Он остановился только в главном зале и огляделся, но его короля нигде не было видно. Расстроенный, он принялся искать дверь, ведущую на задний двор. Ему как никогда был нужен свежий воздух и время, чтобы разобраться в собственных противоречивых чувствах. — Слева от тебя, — послышался голос позади него, и Гарри обернулся. Этторе стоял, прислонившись к дверному косяку, и указывал на другую дверь. — Ты можешь пройти через гостиную. Гарри глубоко вздохнул, прежде чем спросить: — Не хочешь присоединиться? — Конечно, — ответил Этторе с мягкой полуулыбкой. Он распахнул перед Поттером широкие двустворчатые двери, и они миновали небольшую уютную гостиную. Стеклянные двери, ведущие в сад, были открыты в течение вечера для курящих гостей. Пожилая ведьма и два мага средних лет сидели в уютной беседке с сигарами в руках и болтали. Этторе перекинулся с ними парой слов, сопровождавшихся вежливой улыбкой, и в следующий миг уже вёл Гарри по извилистой дорожке, положив руку ему на талию. Белые камни, которыми была вымощена садовая дорожка, отчётливо виднелись в тёмной траве, однако Коко, по-видимому, решила, что этого недостаточно, поэтому через каждые пару шагов были установлены фонари, освещавшие им путь. Внезапно Этторе с заговорщической улыбкой повернулся к Гарри и спросил: — Могу я показать тебе кое-что? Надеясь, что это не та самая знаменитая Библиотека, Гарри кивнул. Этторе взял его за руку, и Гарри почувствовал внезапное тепло и резкий рывок аппарации. В следующую секунду отвратительные ощущения от перемещения сквозь пространство исчезли, итальянец оказался ещё ближе, а тепло превратилось в обжигающий жар. Гарри поднял взгляд на Этторе, который улыбался ему, сверкая идеальными белыми зубами, с острыми выступающими скулами и яркими глазами. Затем он отступил на шаг и сделал широкий жест рукой, предлагая Поттеру полюбоваться пейзажем. Как только Гарри понял, где они находятся, слегка запаниковал и крепче вцепился в Этторе. Он посмотрел вниз, подозревая, что это было плохой идеей. И действительно. Дерево, на котором они стояли, оказалось таким высоким, что в он едва мог разглядеть землю. Оно было по меньшей мере тридцать футов в высоту, а может, и выше, учитывая, что было темно. Казалось, будто они стояли на том месте, где когда-то должен был быть домик на дереве, но он так и остался недостроенным. Доски под их ногами были покрыты грязью, листьями и мхом. Некоторые ветки проросли сквозь небольшие щели, которые теперь покрылись молодыми побегами. — Что это за место? — изумлённо спросил Гарри, проследив за взглядом Этторе. Ярко освещённый особняк на расстоянии выглядел старым и зловещим из-за окружавших его теней, пусть даже залитые светом окна казались милыми и уютными. Извилистая дорожка, по которой они шли всего несколько минут назад, при взгляде сверху обретала форму алмаза. Плоское основание драгоценного камня лежало прямо у подножия огромного дома, в то время как его острая вершина вела к большому пруду. Их дерево стояло на правом берегу непроглядно-тёмного водоёма в дальнем конце поместья, что обеспечивало прекрасный вид на дом, где прошло детство Этторе. — Моё убежище, — пояснил итальянец, усаживаясь на покрытые мхом доски и свешивая ноги. — Я часто приходил сюда в детстве. Отец начал строить его для меня в перерывах между путешествиями. Незавершённость домика на дереве теперь казалась ещё более печальной. Гарри вцепился в плечо Этторе и тоже сел. — Я много раз подумывал его достроить, но почему-то не мог заставить себя. Мы работали над ним вместе, и заканчивать его в одиночку было как-то странно. Но я всё равно люблю этот дом, независимо от его состояния. — Вид отсюда потрясающий. — Мне нравилось приходить сюда. Это была моя крепость. Никто не знал о ней, кроме papá и меня. Я проводил дни напролёт на этих шатких досках, придумывая дизайнерские наряды, пока не заканчивалось свободное место на пергаменте или чернила. — Я не могу представить тебя застенчивым ребёнком, — рассмеялся Гарри. — Что с ним произошло? Этторе ухмыльнулся и, понизив голос, ответил: — Он потерял свою невинность. Гарри спешно отвёл взгляд, чувствуя, как в животе снова разливается тепло. — После смерти отца я сблизился с Клаусом, нашим соседом, — объяснил Этторе, указывая за их спины. — Он был женат, а я — молод. Многие обвиняли его в случившемся, но на самом деле это я его соблазнил. — Ты был несовершеннолетним, он не должен был прикасаться к тебе. — Он видел во мне больше, чем просто ребёнка, а мне тогда это было необходимо. Разве ты всегда можешь контролировать своё сердце? Гарри посмотрел на Этторе, но, вспомнив о Снейпе, ответил: — Ничуть. Итальянец усмехнулся, и его акцент внезапно стал более заметным. — Я мог говорить с ним о вещах, о которых никогда не разговаривал с papá. Например, о том, что мужчины нравятся мне ничуть не меньше, чем женщины. Именно он смог убедить меня в том, что это абсолютно нормально, и одобрил моё желание попробовать свои силы в сфере моды вместо того, чтобы взять на себя управление padre's компанией. Многие люди готовы были осудить его, но я всегда буду ему благодарен. Он многому меня научил. — Например? — «Честность превыше всего» — одно из любимых его изречений. Изабелла, жена Клауса, знала о нас с самого начала. Она не возражала, поскольку была уверена, что Клаус любит её больше, чем меня. — Она ошибалась? — И сильно, — вздохнул Этторе. — Увы, она поняла это раньше, чем я. Она солгала Клаусу, что я поцеловал её и хотел переспать с ней. К тому времени я уже был почти совершеннолетним. Клаус ей не поверил, и это разозлило её ещё больше. Она разоблачила наши отношения. К счастью, Zia Коко сумела уладить неприятности с polizia. Однако ложь испортила наши отношения. Я уехал в Италию, а он остался здесь, в Англии. Клаус заставил меня пообещать, что я не буду грустить и переживать из-за нашего расставания. Он считал, что жизнь — это нечто чудесное, нечто magico. Могу сказать, что, повзрослев, я стал больше похож на него, чем на mio padre. Padre был строг ко мне и обычно сохранял дистанцию, в то время как Клаус всегда находил для меня улыбку. Даже после того как Этторе закончил свой рассказ, Гарри продолжал молча смотреть на него. Итальянец тоже молчал, царапая доску, на которой сидел, поставив локти на колени. Он неожиданно органично вписался в окружающий пейзаж, несмотря на то, что домик на дереве был последним местом, где Гарри мог представить утончённого итальянца. Серафини печально улыбнулся, глянув в сторону Гарри. — Осуждаешь меня? — мягко спросил он. — Хуже думаешь обо мне теперь, когда ты знаешь, что я соблазнил мужчину гораздо старше себя. Разрушил его брак? — Не мне тебя судить, Этторе, — вздохнул Гарри. — Я начинаю понимать, что понятия не имею, кто ты такой. Итальянец снова рассмеялся и откинулся назад, опираясь на руки и сверкнув глазами. — Так спроси, mio bello. Что ты хочешь узнать? Гарри разглядывал его в темноте. — Кто ты на самом деле, Этторе? И чего хочешь от меня? — Я не даю ложных обещаний, Гарри. Я хочу быть уверен, что мой партнёр знает, чего я хочу, прежде чем мы займёмся с ним сексом. Мне много раз причиняли боль, поэтому я не хочу стать причиной чьих-то страданий. Ты ведь прекрасно знаешь, чего хочу я, не так ли? Я ведь ясно дал тебе понять это с самого начала. — Но почему? — Почему? — Этторе снова рассмеялся. — Потому что ты весьма привлекательный молодой человек, а я люблю секс, — просто сказал он. — Разве это плохо? По-твоему, это неправильно? Любить секс? Гарри откашлялся, ощутив внезапную тревогу. Разговоры с Этторе о сексе до добра не доводят. — Проблема не в любви к сексу… — А в том, что я говорю о нём откровеннее большинства людей, так ведь? Ты бы предпочёл, чтобы я угощал тебя ужином и раз в неделю приглашал на свидание? Хотел бы, чтобы я уверял тебя, будто я джентльмен и не думаю о тебе, когда остаюсь один в своей постели? Ты бы предпочёл ложь? — Разве не так люди обычно поступают? — нерешительно спросил Гарри. — А ты всегда делаешь то же, что остальные? — самодовольно спросил Этторе. Гарри покачал головой: — Ну, я бы так не сказал… — Послушай, mio bello, в моём мире нужно быть честным в своих желаниях. Ты не можешь сказать: «о да, этот розовый пояс неплохо сочетается с оранжевым платьем». Нет, ты говоришь: «это ужасно, уберите его с глаз моих долой». Я привык к такой честности, как и окружающие меня люди. И от других ожидаю того же. Вот почему Драко причинил мне боль. Я был честен в своих намерениях, а он — нет. — Я думал, вы двое… Что он натворил? — Гарри… позволь мне спросить, ты знаешь, что я хочу с тобой сделать? Поттер сглотнул, ощутив жар во всём теле, хотя апрельский воздух ещё не был таким тёплым. — У меня есть предположение. На пухлых губах Этторе появилась полуулыбка. — Скажи это, Гарри, не стесняйся, — сказал итальянец с таким акцентом, что у Поттера по спине побежали мурашки. Гарри на мгновение замялся, а потом подумал: «Какого чёрта?» — Ты хочешь переспать со мной. — Переспать? — расхохотался Этторе. — Как скромно. Я хочу трахнуть тебя, Гарри. Но это не вся правда. Я хочу сделать с тобой гораздо больше, Гарри. Я хочу провести с тобой ночь. Целую ночь, в течение которой я сумею доставить тебе удовольствие. Смогу дать тебе всё, что могу предложить. Всего одну ночь, — тихо вздохнул Этторе и оглянулся на тёмный дом, — это не то, что я предложил Драко. — Ты хотел… большего, чем одну ночь? — О, я предложил ему гораздо больше. Я предложил ему Италию. Я предложил ему своё сердце. Я сказал ему: «Будь свободен со мной, mio Drago». — И он ответил «нет»? — Он сказал «да». По крайней мере, той ночью. Однако на следующее утро его решение изменилось. Я не могу на него сердиться. Он верен Северусу, я это понимаю. Но мне грустно и больно. — Мне жаль это слышать. — Не жалей меня, Гарри. Он подарил мне воспоминания, которых мне хватит на долгие годы. Воспоминания, amore, — это пища для души. И неважно, касаются ли они всего одной ночи, или года, или даже целой жизни. Если они счастливые — это отрада твоего сердца. С пересохшим ртом, слегка нервничая, Гарри спросил: — Так вот, что ты предлагаешь? Отраду для сердца? — Я предлагаю секс, Гарри. А будет ли он приятным? Кто знает… Я приложу для этого все силы. Этторе повернулся лицом к Поттеру и склонился к нему. Молодой человек не мог оторвать взгляд от красивого лица, которое приближалось к нему всё ближе и ближе. Вскоре Гарри уже лежал на старых досках, немного смягчённых мхом и прелыми листьями. Над ним мрачно сверкали голубые глаза, в которых горел чёрный огонь. Затем Этторе прижался мягкими губами к его уху, и огонь из глаз итальянца перекинулся прямо к промежности Гарри. — Я мог бы доставить тебе столько удовольствия, — прошептал Этторе прямо на ухо Гарри голосом низким и волнующим из-за акцента. — Я мог бы ласкать тебя руками, возбуждать тебя, пока твой член не отвердеет. Я мог бы вылизать тебя, пока ты не станешь мокрым и жаждущим. Я мог бы проникнуть в тебя языком и подготовить для себя. Гарри застонал, вцепившись в вязаный пуловер. Он переместился, пытаясь прижаться к Этторе, но тот отстранился. Итальянец заглянул ему прямо в глаза и убийственно медленно потёрся своей эрекцией о твёрдый член Гарри. — Я бы хотел оказаться внутри тебя, заставить тебя ощутить каждый дюйм, — продолжил он глубоким низким голосом. Голубые глаза закрылись, и в следующее мгновение Гарри почувствовал на своих губах его мягкие бархатистые губы. Этторе целовал неторопливо и нежно, его рот ласкал губы Гарри, словно крылья бабочки, и он даже почувствовал небольшой шрам, где нежная кожа была немного грубее. Что-то влажное внезапно коснулось его нижней губы, и Гарри застонал, приоткрыв рот. Несмотря на здравый смысл, ему захотелось ответить на поцелуй, но Этторе уже отстранился. Встав на ноги, он помог подняться и Гарри, взяв его за руку. — Я дам тебе время обдумать моё предложение. В мае я вернусь после модного показа, и тогда мы поговорим, — пообещал итальянец, прежде чем аппарировать обратно в дом.