Сага об астрономических башнях, холодных подземельях и горячих сердцах

Рядом с Пандорой пахло мелиссой, ладаном и полынью. Рядом с Пандорой хотелось свернуться калачиком, спрятать лицо в её тёплых руках и рыдатьрыдатьрыдать, как маленькая напуганная девочка. Но Дарсия не плакала, хотя хотелось. Возможно, даже слишком. По-приятному холодные пальцы Иствуд меланхолично зарывались в спутавшиеся волосы Грин, перебирали их с какой-то материнской нежностью и осторожностью. Дарси, чья голова покоилась на коленях Доры, сверлила потолок их общей спальни пустым взглядом и кусала дрожащую губу. Каждая её малейшая попытка отвлечься, рождала перед глазами образ Блэка. Этот образ преследовал девушку на каждом углу. Был её личным наваждением. Когда такое искреннее и светлое чувство, как юношеская влюбленность, оборачивается калейдоскопом боли — разве это правильно? Дарси не знала. — Я идиотка, Пэнни, — хрипло и с надрывом сорвалось с губ Грин. Она устало прикрыла покрасневшие глаза и Иствуд видела в полумраке их комнаты, как дрожали тёмные влажные ресницы. — Я такая идиотка! И не говори, что это не так. — Я и не собиралась отрицать, милая, — улыбка у Пандоры вышла смазанная и печальная, надломленная и потрескавшаяся. Её пальцы продолжали хаотично касаться тёмных мягких кудрей, что облаком обрамляли бледное лицо Дарси, и в каждое прикосновение она вкладывала нежности столько, что хватило бы на целый Хогвартс. — Почему всё так?.. Почему нельзя было доучиться спокойно оставшиеся полтора года, без приключений и интрижек? Почему надо было обязательно потерять голову, да ещё так глупо. Из-за очередного Блэка! Пандора вздохнула и опустила взгляд. Затем наклонилась, оставляя на горячем лбу девушки сухой поцелуй с легким ароматом полыни. — Это жизнь, моя милая девочка. Мы плачем, смеемся, желаем умереть или начать уже наконец-то жить. Мы влюбляемся и ненавидим. Это необратимо. — Мне страшно, Пэнни, мне так страшно и тревожно. И мои сны через день, как на подборку: смерть близких мне людей, смерть Регулуса, смерть, смерть, смерть. Я была так напугана и так боялась потерять Блэка, что точно оттолкнула его раз и навсегда. — Глупости. Регулус умный мальчик и он всё поймет, если ты извинишься. — Я сказала, что ненавижу его! — округлила глаза Дарсия, подрываясь с места и принимая сидячее положение. — После того, как он поцеловал меня. Да и не хочу я извиняться… Может, всё к лучшему? Если мы не будем общаться, то всё быстрее забудется, я спокойной закончу обучение и уеду в какую-нибудь глушь, подальше от войны и магии. — Я не узнаю тебя, Дарси. Не твоим ли лозунгом были слова: «Жизнь одна, не упускай момент» и бла-бла-бла? Ты испытываешь к Блэку чувства. Он к тебе, очевидно же, что тоже. Какая разница, что ждет вас потом, если у вас есть только настоящее и вы? — Бла-бла-бла? — возмутилась Когтевранка. — Я так не говорю! Иствуд покачала головой и сморщила нос. — Опять уходишь от темы? — Стараюсь. Получается? — Увы. Ложись спать, глупышка. Любишь же ты усложнять свою жизнь. — Люблю. И тебя тоже люблю, — Дарсия вяло сползла с постели однокурсницы и поплелась к своей. Той ночью ей ничего не снилось.

***

Глядя Регулусу Блэку прямо в глаза, Дарсия Грин одновременно обожала и ненавидела Крауча всем своим сердцем. Мерлин, что же с людьми делают чувства? Дарсия не была самой умной девушкой в Хогвартсе, но принадлежность к факультету Когтевран должна давать свои плоды. Как она, после очевидной подставы со свиданием от Барти, повелась на его сказки в очередной раз? По вине собственной доверчивости, взявшейся просто из ниоткуда, она стояла перед Блэком, спиной подпирая пыльную связку мётел. Пахло едким чистящим средством, старым деревом и пылью. В каморке с мётлами было ужасно тесно, но сердцу, старательно пытающемуся выпрыгнуть из груди было хуже. Регулус возвышался над ней и смотрел со странной смеюсь смущения, недоумения и радости. А Дарсия… Дарсия впервые смотрела на него не с вызовом, а с видом провинившегося эльфа. Сердце ударялось о ребра с болезненно жалящим «ненавижу! ненавижу! ненавижу!». Как она могла сказать ему такое? Ему — мальчику, который улыбался так редко, но если улыбался, своей улыбкой мог затмить само солнце. Как она могла сказать «ненавижу» парню, рядом с которым забывала о каждом колком слове, брошенном в её адрес, о каждом «Дарсия Грин — шлюха», что были выведены несмываемыми чернилами в кабинках заброшенного туалета. Регулус привносил в жизнь Когтевранки переплетение медового солнечного света, чего-то летнего, сладкого и эфемерного. С ним всё было одновременно легче и сложнее. Хотелось плакать, смеяться, чувствовать каждое мгновение. Но рядом с Блэком-младшим Дарси понимала, насколько она уязвима и несовершенна. — Слизерин, что это за абсолютно маггловское клише? — в сторону Рега Грин старалась даже не смотреть. Отводила взгляд в разные углы, поочередно, пыталась найти хоть что-то любопытное в старых мётлах и флаконах со средством для полировки дерева. Барти, наложивший на дверь заклинание, но зачем-то подпиравший её ещё и своим телом, зашуршал по ту сторону и проронил: — Кли… что? — Клише. Избитость. Стереотип. Запереть двух людей в тесном помещение — любимый сюжетный ход многих маггловских писателей. — Не знаю, что там за стереотип, но ваше поведение меня откровенно достало. Я хочу спокойно доучиться эти два года без лишних мыслей, а не быть в эпицентре подростковых драм. Я не знаю, что случилось на том свидании и знать не хочу, но пока вы не расставите все точки над «i» и не перестанете друг друга так откровенно избегать, словно две мыши, обиженные на крупу, я вас не выпущу. — Ну ты прямо фея Крёстная, — фыркнула Дарси, всё также не поднимая взгляда на Блэка. Тот в свою очередь молчал, вероятно, решил прикинуться метлой, чтобы его вообще не трогали. — Не важно кто я, важно то, кто вы, — туманно отрезал Крауч. Грин раздраженно закатила глаза, инстинктивно дёрнулась и задела рукой запястье притихшего перед ней парня. Прикосновение к Блэку ощущалось… волнительно? Как долгожданная встреча после долгой разлуки. — Я тебе противен? Ты действительно меня ненавидишь? Эти слова железным кулаком выбили из лёгких девушки остатки кислорода и вздох сожаления. Она подняла на Блэка глаза, полные сожаления и поджала губы. — Нет, Блэк, — вдох. Выдох. — Конечно нет! Просто… Я совсем не ожидала того поцелуя. И мне жаль, мне так жаль, что я сказала тебе такое. — Но на вечеринке ты буквально сама поцеловала меня. — Что?! — вновь ожил Крауч, что ловил каждое слово друзей. — Мы потом тебе расскажем, Барти, — устало отозвалась Дарси. — Ну разумеется, теперь то вы не отвертитесь. Дарсия вновь опустила взгляд, замолчала, сделала глубокий вдох. Замерев на пару секунд, она подняла руку и дотронулась холодными пальцами тёплой мягкой ладони Регулуса. — Блэк, я боюсь тебя потерять. Боюсь потерять нас. Мне очень сложно, Регулус. Я не понимаю, как ты стал мне настолько дорог всего за пару месяцев, и это очень страшно. Я не хочу терять нашу дружбу, рисковать всем ради чувств, которые ни к чему хорошему не приведут. Слушать подобное от девушки, которую любишь — больно. Но он прекрасно понимал чувства Дарсии, её душевные терзания и тревогу, накатывающую каждый день. Он понимал и не стал возражать. Не стал требовать что-то большее. — Тогда… мир? — в воздухе мелькнул мизинчик Регулуса и Грин рассмеялась, щуря глаза. — Мир, — улыбнулась Дарсия, с удовольствием закрепляя их примирительную клятву своим пальцем. — Хочешь карамельку? — тихо проронил Регулус, когда за стеной послышалось короткое заклинание, позволяющее отпереть дверь. — Что? — Карамельку. Лимонную шипучку. Сириус их очень любил. Пару дней назад увидел их в сладком королевстве и не смог устоять. На ладони Блэка золотом горела волшебная карамель. Дарсия взяла её, повертела в пальцах и закинула в рот, ощущая на языке приятное сочетание сладости и лимонной кислинки. С того момента любимые мятные конфеты в кармане девушки навсегда сменились на лимонную карамель.