Общежитие маленькое, да дела великие

Яся, при должном упрямстве, могла бы снести пол-Москвы, просто посмотрев на неё злым взглядом. Или подорвать машину, посмевшую обрызгать королеву из лужи. Даже, может быть, могла свергнуть правительство по настроению – для человека, умыкнувшего девушку у Лёши Квашонкина, нет ничего невозможного. Если быть точнее, то, конечно, никого Яся в прямом смысле не умыкала. Там история была сложнее. Лёша и Ксюша встречались с первого курса и являли собой воплощение кузьминского Ромео и Джульетты, которую занесло чуточку поближе к центру. И всё было, как в стереотипном, но очень даже милом ромкоме с российским уклоном – чтобы привкус выпечки из дешёвых пекарен и поездок на заброшенную дачу в Петушках. Одна толстовка на двоих, поцелуи между парами, пара официальных встреч с родителями (перед встречей с родителями Ксю Лёха даже в панике вымаливал у Вовы костюм – у него самого максимально приличной одеждой была та, на которую не нашита свастика, в растянутых свитерах и легендарной кожанке впечатление на возможных тестя и тёщу хуй произведёшь) и даже – потрясающе – одна попытка расписаться по пьяни. Ничего, кроме смеха около ЗАГСа, она оставить не захотела, потому что оба вовремя очухались, но кличка «муж Севастьяновой» за Лёхой осталась до сих пор. При этом именоваться женой Квашонкина Ксюха не собиралась. Но кольцо, купленное на развале у какого-то цыгана, клявшегося, что золото чистое, по приколу хранила. Даже когда они разошлись. А причина распада возможной новой ячейки общества оказалась простой. Точнее, две причины было. Одну звали Ясей, другую Сашей. И если влюблённость в первую у Ксюши никаких моральных угрызений сверх меры не вызывала, то со вторым дело обстояло посложней. Лёха влюблённость в Долгополова отказывался признавать до последнего, орал, бухал, как собака, и угрюмо курил за углом, провожая выходящего из общаги Сашу взглядом брошенного питомца. На все попытки Ксюхи поговорить – как с ребёнком, ей-богу, вот, мол, Лёша, есть бисексуальность, она у тебя явно в базовой комплектации заложена, и давай ты не будешь разглядывать задницу Долгополова, пока я с тобой говорю – Квашонкин вставал в позу и заявлял, что вообще-то не пидор. Ни капельки. А задница у Саши красивая чисто с эстетической точки зрения. Первой в образовавшемся многоугольнике не выдержала Яся – на вписке по поводу Нового Года взяла Ксюшу за тёплую ладонь, вытянула на импровизированный танцпол (читай, свободный кусок паркета, на котором ещё никто не стоял, не лежал и не пьянствовал) и зашептала на ухо, что как наступающий год встретишь, так его и проведёшь. И провести его она намерена с Ксюшей. Других желаний загадывать даже и не собирается. Вот так вот. Прямо. Просто. В Ясином духе. Без долгих томных взглядов, окологейских шуток и походов в окна. И Ксюша почувствовала тогда эту простоту – всем сердцем, как в дурацких любовных романах пишут, улыбнулась и ничего не сказала вслух. А на следующий день Лёша официально был свободным человеком, который отношениями трусость заглушать больше не мог – не являлись поводом. Ксюша в комнате Яси плавно скользила кончиком носа по чужой шее, ругаясь на застёжку дешёвого платья из секонд-хенда, Саша Долгополов был готов сам себя загрызть за вновь появившуюся надежду, а Лёха со вздохом понимал, что врать больше не получится. Эра честного гетеросексуального образа жизни потихоньку сменялась эрой любви к Саньку и его радужному флагу на стене. И, пожалуй, наилучший исход событий получился. Спасибо, что называется, Ясе. Ясе вообще за многое можно сказать спасибо. Например, за скорость ходьбы. Во двор она буквально вылетает, увлекая за собой Лёшу. Женька действительно пиздили. Правда, понять это можно было уже постфактум. Сидоров, сидящий на лавочке для курильщиков, поставленной, кажется, кем-то из общаги пару лет назад, выглядит, как мечта для любого травматолога. Яся аж вспоминает тот факт, что хотела поступать на медицинский, потому что тут раздолье – и кровь струится из распухшего носа, и подбитый глаз фонарь заменяет, и длинные пальцы со сбитыми костяшками подрагивают слегка. То ли от нервов, то ли от желания продолжить драку. Кто Женька разберёт, если он опять молчит сидит. И глупо улыбается – вот этого Яся уже точно объяснить не может. – Женька, – она взволнованно плюхается рядом, нахмурившись, – на свет посмотри. Лёх, бля, посвети фонариком каким, как ему на свет смотреть, если света нет! – Я тебе что, фельдшер, Яська? – растерянно возмущается Лёха, но телефон послушно достаёт. Понятия не имея, что там Яся хочет в зрачках этого беспокойного кудрявого бешеного увидеть. Другой кудрявый бешеный вьётся рядом и от возбуждения чуть ли не подпрыгивает. – Жень, кто тебя так? – Малой хмурится, взъерошивает волосы и очень невовремя толкает руку Квашонкина с телефоном, чем вызывает возмущённое «блять-с». – Ты с кем? – Хуй знает, – беззаботно отзывается Женёк, шмыгнув расквашенным носом. Как будто его не пиздили, а так, массаж устроили. Эротический как минимум. Вон какой довольный сидит. – Доебались за что-то своё. Сначала прикурить не дал, потом за то, что пидор, не пояснил, потом… – Погоди-ка, – мрачно перебивает Лёха, опуская взгляд на ладони Сидорова. – А руки у тебя почему в краске? – А я сейчас объясню, блять, – слышится тихое и угрожающее шипение за спиной, – почему у него руки в краске. Перед честной компанией, как архангел господень, предстаёт Вася – у него даже вместо волос, блять, нимб золотистый. Лучший друг Женька чуть ли не со школы, тихая сила экономического факультета, невозмутимый в любой ситуации, за исключением тех, что связаны были с опять-таки Женьком. Ну и ещё парочкой избранных. А так Вася даже как-то на спор на рельсы прыгал с каменным лицом, ему потом за это от половины общаги по голове прилетело. Правда, сейчас от его взгляда могло захотеться прыгнуть на рельсы кому угодно другому. Не на спор. Просто спрятаться по-быстрому. – У Жени, – Вася набирает воздуха в грудь, одёрнув светлую толстовку, – проснулась революция, нахрен, в душе. И кто-то дал ему баллончик с краской. Так подозреваю, рисовал он не один, там плод работы посменно рождался, но доделал шедевр именно Женёк. – Что дорисовал-то, Вась? – интересуется Лёха, пока Яся, вытянув из кармана салфетки, утирает Женьку кровь с лица. – Надпись, – отзывается Медведев, обессилено закуривая, – надпись, Алексей Александрович. Ну, сам скажешь, что вы там сделали, м? Последняя фраза обращена уже к Сидорову – тот хмыкает, пожимает плечами и с совершенно небрежным видом мотает головой. – Да ничего такого, – Женя улыбается Васе так, что все присутствующие тают моментально, но Медведев остаётся непреклонно суров, – всего лишь написали пару лозунгов, ну, Вась. Не наша вина, что местные обитатели не за свободу. Мы старались, между прочим. – Ого, – Малой уважительно цокает языком, – ну вы молодые, парни. Только закрасят же всё равно. – Да и хуй с ним, – Женёк смеётся, мягко убрав руки Яси и с благодарностью поцеловав её в щёку, – ну закрасят и закрасят. Сфоткать мы успели. Красиво вышло. Даже пизды получить не жалко за такое-то. – А кто "мы"? – интересуется Вася, который бедную сигарету сжимает так, будто она лично всех его родственников сгубила. – Кто автор этой гениальной идеи и почему вы, засранцы, меня не позвали? – Мы – это я, Гарик, Долгополов с Кириллом, которые краску подогнали, и Серёга, – невозмутимо сдаёт своих Женёк, наблюдая с какой-то странной грустью, как от звучания последнего имени Вася хмурится ещё сильнее, – а не позвали мы тебя потому, что как-то внезапно решили пойти порисовать. Ну, непосредственно рисовали, как ты понимаешь, мы трое. Я – потому что у меня почерк красивый, Гарик – потому что у него прикольно краску разбрызгивать получается, Серёга… ну, он шухер громче всех подымет, если что. – Замечательно, – Вася гасит сигарету об палец, даже не замечая, – у меня мало того что лучший друг молчит о своих планах, у меня ещё и парень в партизаны подался. Ладно. Ты почему один рисовал, когда до тебя доебались? – Последние штрихи наводил, – мягко отзывается Женя, не отводя глаз. При упоминании Серёги азарт и боевая готовность, конечно, чуть подсмывается, но это видно только тем, кто вглядывается. Лёхе, например. Он знает, каково молчать и самого себя гасить. Правда, поддерживать несчастно влюблённых не умеет. Ему Малого хватает. И то у Сашки шанс на счастье обозначился. У Женька шанса нет и не было. – Пойдёмте домой? – предлагает Яся, взглядом попросив у Васи сигарету. И всучивает Сидорову окровавленные салфетки, чтобы к носу прижал. А то весь воротник заляпал уже. – Сотрясения вроде нет. Или, может, лучше всё-таки в травмпункт, Женя? – Не надо, – Женёк гнусаво, но бодро, отказывается, вытянув ноги. – Идите. Я посижу ещё немного и приду. Вась, останешься? – Останусь, – Медведев кивает, отвернувшись куда-то в сторону и прокашливаясь из-за дыма, неудачно попавшего в горло, – кто ж тебе подняться поможет, горе луковое. Одни они остаются через пару минут – Яся докуривает, Лёха желает Женьку держаться, а Васе сил, Малой снова показывает большие пальцы и активно восторгается. После их ухода становится тихо. Непривычно тихо. – Вась? – М? – Не злись, ладно? Вася слабо улыбается. Точней, это для остальных слабо. Женя умеет различать кучу оттенков его улыбки, и сейчас – сильная, заметная. Тёплая. Он бы её наизусть выучил, если бы мог. Значит, не злится. – Забей, Жень. Просто волновался. И обидно, вообще-то, что вы меня с собой не позвали. Ладно Серёга молчит, но ты? Нашёл, от кого скрываться. Вася не говорит ничего следом, но Женя без труда достраивает фразу – «мы с тобой сколько лет дружим, никогда не молчали, так какого ж сейчас случилось?». И в голове у себя отвечает – случился Серёжа. Яркий, весёлый, бухающий сверх меры, нелепый и всегда уместный Серёжа с педагогического, который тихо, спокойно горящего Васю умел распалить. Женя за них искренне радовался. Реветь, конечно, хотелось, как суке, но внешне радоваться получалось очень даже неплохо. Серёжа, по крайней мере, не замечал, как лучший друг его парня на этого самого парня смотрит. Или делал вид, что не замечал, человек-эмпатия. Вот, блять, влип ты, Женечка, по самые гланды. Дерёшься с Малым за звание самого несчастно влюблённого во всём вузе. И выигрываешь – ветеран давно в игре. – В следующий раз мы идём взрывать Кремль, – Женя смеётся и становится немного легче от этого смеха и от вкуса крови во рту. – Обязательно тебя возьмём. – Потому что я лучше тебя в школе сдал химию? – Потому что с тобой веселей, Вась. – И химия, Жень. Химия. – Ой, блять. Это потому что в тебе дремал скрытый террорист. Вася тихонько смеётся, потрепав друга по плечу. Женя очень хочет его поцеловать прям здесь, на обшарпанной лавочке и с висящей угрозой снова получить пизды от местных… – Ты мой лучший друг, Жень, ты помнишь? Даже если косяки какие случаются иногда. А, нет. Не хочется.