Бойся своих желаний

После миссии в пещерах прошло уже приличное количество времени. Весна сменилась летом. Все учащиеся забыли об аристократической зимней бледности, сменили её на загар и теперь ходили в разной степени прожаренности. Кожа Ло Бинхэ от усиленных тренировок на свежем воздухе тоже покрылась ровным бронзовым загаром. Он не терял времени зря. После схватки в пещере он стал практически всё своё свободное время выделять на тренировки. Теперь и за них он мог получать небольшое вознаграждение и за это время успел накопить небольшое состояние. Но и без него он всё равно тренировался с тем же усердием. Тогда, в пещере, из-за своей слабости и неопытности он мог разве что отвлекать мечника и не путаться под ногами Учителя. А то, что в процессе он всё-таки умудрился не сдохнуть, было исключительно заслугой одного конкретного небожителя. Потом он ещё долго залечивал те раны. Он был слаб. Он был жалок. Но это в прошлом. Сейчас его навыки стали заметно лучше. Даже окружающие это заметили. Если раньше с ним никто, кроме Нин Ин, не общался, то теперь понемногу окружающие стали проявлять интерес. В основном это были вопросы по технике тренировки или приглашение потренироваться вместе, но даже это было большим, чем он когда-либо получал. Конечно, это сложно было назвать даже приятельством. Но теперь он хотя бы не был больше изгоем. От этого странного нового чувства причастности было неожиданно приятно. А ещё стало проще отслеживать собственный прогресс. К тому же тренировки до изнеможения имели ещё один плюс. Его тело тоже менялось. Постепенно, незаметно и неумолимо. Он вытянулся. Плечи стали шире, движения уверенней. Мышцы окрепли и приятно перекатывались под бронзой кожи. Тело перестало быть жалким, худым и измождённым, каким было раньше. Больше он не выглядел так, будто его можно сломать одним толчком. В один из вечеров, когда солнце уже клонилось к закату и на площадке оставалось не так много людей, он остановился. Его посетила неожиданная мысль. А что, если бы Учитель увидел его сейчас? Как бы он тогда на него смотрел? Что бы смог увидеть? Понравилось бы ему? Каким бы был его взгляд? Он попытался представить. Такой же равнодушно-холодный, как всегда, с лёгкой тенью раздражения. Или… Возможно, он смог бы удивить его. Впечатлить достаточно, чтобы Учитель наконец посмотрел на него с интересом и вниманием. Чтобы заметил его… В конце концов всё, абсолютно всё, что он делал и продолжает делать, было для того, чтобы Учитель увидел в нём нечто большее. Сердце неприятно сжалось. — Что случилось, дитя? Я вижу, что тебя кое-что терзает. Если ты по-настоящему готов, то я могу помочь тебе. Ты желаешь этого? Вот опять. От него ничего не скроешь. Значит, не было и смысла врать. — Да, желаю. Ты даже не представляешь насколько. — Отлично! Желание принято! Списано 800 баллов. Текущий счёт: 310 баллов. Чего?! — Я же даже ещё ничего не сказал! Как так-то? Как ты можешь списывать баллы за желание, которого я не загадывал? — То, что ты не сказал его вслух, не меняет ситуацию. Приготовься, вот-вот начнётся твоё задание. — Подожди! Как ты можешь исполнить желание, если даже я не знаю о нём? Это чистое мошенничество. Что в таком случае я успел загадать? — Получить гарантированное признание Учителя. Бинхэ аж поперхнулся на вдохе. Он даже не сразу понял, что именно его так зацепило в такой формулировке. Это было… слишком точно. Слишком прямо. Он точно никогда не формулировал это вслух. Даже в мыслях избегал такой откровенности. Но этот небожитель… Он сжал руки. — И… и что это значит? — Это значит, что при удачном выполнении задания ты получишь признание Шэнь Цинцю с вероятностью сто процентов. То есть абсолютно точно. Сто процентов. Абсолютно. Не «возможно». Не «вероятно». Абсолютно. Бинхэ почувствовал, как внутри всё замерло. Хотел бы он этого? Да. Конечно. Безусловно. Но как-то это было… слишком хорошо. Для такого вознаграждения нужен серьёзный противовес. Небожитель всегда выставлял соразмерную плату. — Что случится в случае неудачи? — В случае провала вероятность смерти также равна ста процентам. Ох. Ло Бинхэ уставился в пустоту перед собой. — Ты же шутишь? — Нет, конечно. Всё совершенно соразмерно. Или ты думаешь, что его признание того не стоит? — Нет, конечно! То есть да. То есть… — Я понял. — Но это как-то слишком. Если у меня не получится… — Ты забыл две важные вещи. Во-первых, после загадывания желания отмена невозможна. Во-вторых, я не ставлю тебе недостижимые условия. Ты можешь это сделать. Он может. Он действительно может это сделать. — Соберись. Вот-вот начнётся. — Что нач— Где-то вдалеке раздался оглушительный взрыв. В районе радужного столба повалили клубы дыма. Со всех сторон стали слышны крики учеников и учителей. Все выбежали, чтобы посмотреть, что происходит. «…Пережить нападение демонов и в бою доказать свою значимость в глазах Учителя». Это из-за него. Опять. Но он уже не может отказаться. Не может отступить. Не после того, как услышал это. Сто процентов. Ло Бинхэ медленно закрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыл образ. Холодный взгляд. Резкие слова. Лёгкое презрение. А потом он представил, как всё могло бы быть. Как бы Учитель посмотрел на него, если бы у него получилось. Стал бы он мягче? Был бы удивлён? Стал бы он внимательно рассматривать его, но не с целью найти изъян или слабое место, а из интереса? Он должен это выяснить. Усталость отступила, он резко открыл глаза и присоединился к бегущему потоку. Либо признание, либо смерть. И он готов к любому исходу. Страх постепенно превратился в решимость, и когда показались первые демоны, он уже был готов вступить в бой. Он вынырнул на открытую площадку вместе с остальными. В воздухе чувствовалось напряжение, но паники не было. Недавно он получил-таки свой меч, и вот он — шанс испробовать его в настоящем бою. Бинхэ ожидал, что будет нервничать сильнее, но в итоге единственное, что он чувствовал, — предвкушение. Он уже собирался двинуться вперёд вместе с остальными, когда ветер будто бы переменился, а сам воздух стал тяжелее и буквально зазвенел. Ему было знакомо это чувство. В следующее мгновение на площадке появился Он. Шэнь Цинцю. Внутри что-то замерло. Учитель выглядел как всегда безупречно. Держался собранно и даже холодно, словно не происходит ничего удивительного. Но вот его аура… Ло Бинхэ почувствовал это сразу. Она изменилась. Стала плотнее. И это ощущение заставило его сделать шаг назад, прежде чем он осознал это. Он стал сильнее. В принципе, ради этого он и уходил в затворничество, так что не было смысла удивляться. Но всё равно. «А я?..» Он стиснул зубы. Шэнь Цинцю даже не посмотрел в его сторону. Просто скользнул взглядом по собравшимся, чтобы оценить обстановку, и обратился к ближайшему: — Доложи о ситуации. Ему коротко и чётко доложили о происходящем, но Бинхэ даже не слушал. Он не сводил глаз с Учителя. «Он вернулся» — это всё, о чём он мог думать. Почему-то это казалось важнее всего остального. В небе раздался лёгкий женский смех и звон колокольчиков. Демоны, стоящие напротив, отступили чуть назад, освобождая пространство на площади, и скоро стала видна виновница происходящего — безусловно прекрасная, если бы не обстоятельства, с крайне нескромным нарядом и горящим вызовом во взгляде. Ло Бинхэ невольно напрягся. Шэнь Цинцю же, напротив, казалось, даже не заметил её появления. Он стоял всё так же неподвижно, мерно обмахиваясь веером. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по фигуре демоницы, задержавшись ровно настолько, чтобы она поняла — её рассмотрели, изучили и уже вынесли вердикт. Демоница улыбнулась, сверкнув острыми коготками, и повела плечом. — О, сам Лорд Пика Цинцзин почтил нас своим присутствием. Какая честь для скромных гостей. Шэнь Цинцю едва заметно приподнял бровь. — Гости, которые вламываются в чужой дом, разнося вдребезги защитные барьеры, в моём мире называются иначе. Но, возможно, в твоём захолустье этикету не обучают. — Он говорил тихо, почти лениво, но каждое слово разносилось по притихшей площади отчётливо, как удар колокола. — Прощаю по невежеству. Демоница хохотнула, но в её смехе прорезались острые нотки. — Остёр на язык, заклинатель. А так ли остёр твой меч? Мы пришли не болтать, а забрать то, что принадлежит нам по праву сильного. — По праву сильного? — переспросил Шэнь Цинцю с той особенной, почти скучающей интонацией, от которой у любого собеседника начинали чесаться кулаки. — Интересная формулировка. И что же, по-вашему, даёт вам это право? Ваша численность? — Он обвёл взглядом толпу демонов. — Или, быть может, ваша… колоритная предводительница? Он сделал крошечную паузу — ровно настолько, чтобы она успела оскорбиться, — и продолжил, не дав ей вставить и слова: — Впрочем, я готов признать ваше право. На ничтожно малую толику моего времени. Поскольку уничтожать всю эту ораву вредителей — утомительно, а пачкать одежду в вашей крови — и вовсе отвратительно, я, так и быть, предложу вам сделку. Демоница прищурилась, явно ожидая подвоха. — Сделку? Или ты просто тянешь время, надеясь, что подоспеет помощь с других пиков? Шэнь Цинцю позволил себе лёгкую, холодную усмешку — ту самую, от которой у Бинхэ внутри всё переворачивалось. — Помощь? Чтобы разобраться с горсткой демонов, у которых хватило ума напасть на школу совершенствующихся среди бела дня? Ты льстишь себе, девочка. Впрочем, если тебе так будет спокойнее, — я здесь один. И я всё ещё жду. Она фыркнула, но в глазах мелькнуло сомнение. Шэнь Цинцю продолжил тем же ровным, менторским тоном, каким отчитывал нерадивых учеников: — Суть сделки проста. Ты выставляешь трёх лучших бойцов — или выходишь сама, если считаешь себя достойной. Три поединка. Если выигрываете хотя бы в одном — я лично гарантирую вам свободный уход. Если проигрываете все три — что ж, тогда вы всё равно уходите, но уже без оружия, артефактов и с пожизненным клеймом позора. По-моему, более чем щедро для тех, кто явился сюда умирать. — А если мы просто нападём все разом и сомнём тебя числом? — с вызовом бросила демоница. — Тогда вы умрёте все разом и прямо сейчас. — Голос Шэнь Цинцю не изменился ни на тон, но от него вдруг повеяло таким холодом, что даже Бинхэ почувствовал, как воздух стал плотнее. — Я не трачу энергию на пустые угрозы. Я просто констатирую факт. Ты можешь проверить, если тебе надоело жить. Но, полагаю, даже в твоей голове хватит извилин понять, что шанс уйти, сохранив лица перед своим жалким кланом, стоит трёх поединков. Или ты настолько уверена в своём поражении, что предпочитаешь сразу сдохнуть? Демоница замолчала, переваривая услышанное. Её свита зароптала, но она взмахом руки заставила их заткнуться. В её глазах боролись злость, унижение и холодный расчёт. Шэнь Цинцю мастерски загнал её в ловушку: отказаться — значит признать трусость перед своими же; согласиться — принять его правила игры. И то, и другое работало на него. — Допустим, я соглашусь, — процедила она наконец. — Три поединка. Кто будет драться с нашей стороны — решаем мы. С твоей? Шэнь Цинцю небрежно повёл плечом. — С моей стороны будет достаточно учеников. Это, в конце концов, учебное заведение, а не арена для сведения счётов с бродячими зверями. Если твои хвалёные воины не справятся даже с ними — это лишь подтвердит мою изначальную оценку вашей никчёмности. Он бросил короткий взгляд на стоявших неподалёку учеников, и Бинхэ готов был поклясться, что на долю мгновения их взгляды встретились. Холодный, острый, оценивающий. А затем Учитель снова повернулся к демонице. — Итак. Ты принимаешь моё великодушное предложение? Или мне всё-таки придётся испачкать руки? Демоница скрипнула зубами, но выбора у неё действительно не было. Она гордо вскинула голову. — Я принимаю. Но когда мы выиграем, мы заберём табличку с названием школы на память, а ты лично проводишь нас до границы и поклонишься. — Когда ты выиграешь, — поправил её Шэнь Цинцю с оттенком усталого превосходства, — я, возможно, даже вспомню твоё имя. А пока — приступайте. Время — ценный ресурс, а я и так потратил на тебя его больше, чем ты заслуживаешь. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Позади него демоны зашевелились, выбирая первого бойца. Бинхэ смотрел на Учителя, чувствуя, как внутри разгорается странная смесь восхищения и горечи. Шэнь Цинцю только что играючи перевернул ситуацию, превратив вторжение в представление, а себя — в единственного вершителя судеб. И он даже не взглянул в его сторону. Или всё-таки взглянул? Первые два поединка прошли именно так, как и предполагал Шэнь Цинцю. Ученики, хоть и нервничали, справились достойно — не без труда, но без позора. Пока что счёт был один-один. Демоны мрачнели с каждой минутой. Ученики всё сильнее волновались. Оставался последний бой. — Вот оно, — раздался в голове знакомый голос. От неожиданности погружённый в процесс боя Бинхэ даже не сразу понял, о чём идёт речь. — Вот он, тот самый шанс, ради которого всё затевалось. Пора проявить себя. Вот и оно. Сейчас он либо проявит себя… либо умрёт. Бинхэ сильнее сжал рукоять меча. Внутри всё звенело от напряжения, но страх ушёл, уступив место холодной, собранной решимости. Он шагнул вперёд раньше, чем осознал это. — Этот ученик просит разрешения принять третий бой. Голос прозвучал громче и твёрже, чем он ожидал. По толпе пробежал лёгкий гул — младший ученик вызывается добровольно против демона, когда есть старшие? На него посмотрели с удивлением: кто-то с сомнением, кто-то с насмешкой. Шэнь Цинцю медленно обернулся. Его взгляд, как всегда, был холоден и непроницаем, но где-то в глубине зрачков мелькнуло нечто, что Бинхэ не успел распознать. Пауза затянулась. Внутри Шэнь Цинцю на мгновение раздвоился. С одной стороны — вот он, идеальный случай. Щенок сам лезет в пасть тигру. Если его прикончат — что ж, туда ему и дорога, нечего было совать нос куда не просят. Никаких угрызений совести, никто не посмеет обвинить его в смерти ученика — мальчишка сам вызвался. С другой стороны… Если что-то пойдёт не так, вытаскивать этого идиота из задницы придётся именно ему. И почему-то эта мысль вызвала даже большее раздражение, чем перспектива потерять надоедливого подопечного. — Ты, — произнёс он наконец ровным, лишённым всякого выражения голосом. — Что ж, если этому ученику так не терпится расстаться с жизнью, я не вправе ему мешать. Ступай. Бинхэ коротко поклонился и вышел в центр площадки под внимательные взгляды с двух сторон. Но для него имел значение лишь один. Демоны выставили громилу — выше Бинхэ вдвое, с руками, похожими на стволы деревьев, и грубым каменным оружием. Вдобавок Ша Хуалин любезно предупредила, что шипы, которыми покрыто тело старейшины, отравлены. Тот оскалился, предвкушая лёгкую победу. Бой начался. С первых же секунд стало ясно: противник силён, но медлителен. Бинхэ, наученный горьким опытом пещер, не лез на рожон — он кружил, уклонялся, выматывал. Удары сыпались градом, но он уходил из-под них в последний миг, заставляя демона злиться и ошибаться. Тяжело. Очень тяжело. Каждый удар, от которого он уклонялся, отдавался дрожью в коленях — разница в силе была огромной. Один пропущенный удар, и всё закончится. Но он не мог позволить себе ошибиться. Только не сейчас. Только не перед Ним. — Неплохо, — донёсся сбоку голос Шэнь Цинцю, в котором не было ни капли тепла. — Но если ты продолжишь скакать как блоха, бой закончится не раньше следующего урожая. Может, соизволишь нанести хоть один удар? Он заговорил. Учитель заговорил с ним. Пусть колко, пусть язвительно — но ведь предыдущие поединки он вообще не комментировал. Просто стоял и смотрел, как на скучное представление. А сейчас… он смотрит именно на него. И ждёт. Бинхэ стиснул зубы и рванулся вперёд. Меч свистнул, оставив на плече демона глубокую рану. Тот взревел и обрушил оружие сверху — Бинхэ едва успел подставить клинок, и его отшвырнуло назад. В глазах потемнело от боли в запястьях. Глупо. Слишком прямо. Он же знал, что не стоит лезть в лобовую атаку. Но желание показать, что он может, что он достоин хотя бы взгляда, перевесило осторожность. Руки горели, в ушах звенело, но он заставил себя подняться. Не сейчас. Не упасть. — Жалкое зрелище, — снова раздался голос Учителя, на этот раз с оттенком скуки. — Если это всё, на что ты способен, можешь сразу ложиться и ждать, когда тебя раздавят. Быстрее закончим. Другой бы услышал в этих словах лишь презрение. Но Бинхэ, сам не зная почему, услышал другое. «Давай. Покажи, на что ты способен. Я смотрю». Он не ушёл. Не отвернулся. Продолжал следить за каждым движением. Значит, ему не всё равно. Значит, он ждёт, что Бинхэ справится. Так ведь? Он поднялся, вытер кровь с губы и снова бросился в атаку. Теперь он бил точно, расчётливо, используя каждую ошибку противника. Демон ревел, бешено вращал оружием, но его движения становились всё более хаотичными. Бинхэ подловил момент, когда тот слишком широко замахнулся, и, уйдя вниз, полоснул по ногам. Громила рухнул на колени, а следующий удар пришёлся точно в грудь, заставив его завалиться на спину. Получилось. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, а перед глазами всё плыло, но он стоял. Над поверженным врагом. Живой. Он сделал это. А главное — Он это видел. Учитель видел, как Бинхэ не сдался. Как поднялся. Как победил. Может быть, теперь… Тишина. Бинхэ стоял над поверженным врагом, тяжело дыша. Руки дрожали, пот заливал глаза, но он выстоял. Победил. — Ну наконец-то, — раздался сбоку ледяной голос Шэнь Цинцю. — Я уж думал, ты решил продемонстрировать все возможные способы уклонения, прежде чем вспомнишь, зачем держишь в руках меч. Сойдёт. Для начала. «Сойдёт. Для начала». От этих слов внутри что-то дрогнуло. Не похвала. Нет. Но и не отторжение. Учитель признал, что он справился. И этого было достаточно. Почти достаточно. Бинхэ поднял взгляд. Учитель смотрел на него — и в этом взгляде, холодном и остром, на долю мгновения промелькнуло что-то ещё. Не похвала, нет. Скорее… признание факта. «Справился. Не сдох. Уже неплохо». В этот момент воздух за спиной Бинхэ дрогнул. Он не успел обернуться — только почувствовал, как что-то стремительно приближается. Старейшина демонов, нарушив все договорённости, метнулся к победителю, намереваясь отыграться и ударить в спину. Шэнь Цинцю оказался быстрее. Веер в его руке раскрылся с резким щелчком, и мощный поток ци ударил точно в грудь нападавшего, отбрасывая того на несколько шагов. Демон захрипел, но устоял, сверкая яростным взглядом. — Какая предсказуемая низость, — произнёс Шэнь Цинцю с ледяным спокойствием. — Впрочем, чего ещё ожидать от существ, чей удел — жрать падаль и пресмыкаться перед сильными? Он сделал шаг вперёд, заслоняя собой Бинхэ, и уже готов был закончить начатое, когда в небе раздался знакомый свист рассекаемого воздуха. На площадку обрушилась фигура в белом — Лю Цингэ, сияющий бог войны собственной персоной. — Явился, — прокомментировал Шэнь Цинцю с непередаваемой интонацией, в которой смешались облегчение и раздражение. — Наконец-то. Надеюсь, ты не ожидаешь благодарности за то, что соизволил появиться, когда всё уже почти решено. Лю Цингэ бросил на него короткий взгляд, полный привычной неприязни, но ничего не ответил, сразу переключившись на демонов. Его появление мгновенно изменило расстановку сил — остатки вражеского отряда попятились, а старейшина, оценив ситуацию, счёл за лучшее ретироваться вместе с уцелевшими. Шэнь Цинцю проводил их взглядом, полным брезгливого превосходства, и демонстративно стряхнул невидимую пылинку с рукава. — Что ж, — произнёс он, не оборачиваясь к Лю Цингэ, — полагаю, наведение порядка и допрос пленных — как раз та работа, с которой ты справишься лучше всего. А у меня есть дела поважнее. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, направился прочь с площадки. Проходя мимо Бинхэ, он замедлил шаг ровно настолько, чтобы бросить: — Чего встал? Идёшь со мной. Если, конечно, не хочешь остаться и помогать с уборкой. Бинхэ, всё ещё не до конца веря в происходящее, послушно двинулся следом. Позади остались разрушения, суетящиеся ученики и мрачная фигура Лю Цингэ. А впереди — узкая тропа на пик Цинцзин и спина Учителя, прямая и непроницаемая, как всегда. В хижину они вошли в тишине. Шэнь Цинцю первым делом снял верхнее одеяние, небрежно бросил его на спинку стула и, не глядя на ученика, произнёс: — Приведи себя в порядок. И приготовь чай. Крепкий. У меня от всего этого балагана разболелась голова. Бинхэ молча кивнул и направился в пристройку к бочке с водой. Тело ломило, раны саднили, но внутри разливалось странное, почти забытое тепло. Он выжил. Он победил. — Мои поздравления, дитя! У тебя получилось! Теперь осталось разобраться с наградой. Удачи! «Наградой». В награду он должен был получить гарантированное признание Учителя. Интересно, как это будет? От предвкушения и усталости у Бинхэ потряхивало руки, и было сложно быстро переодеваться и параллельно заваривать чай, но за стеной его ждал Учитель, так что надо было торопиться. Наскоро обтеревшись смоченным полотенцем и приведя себя в более-менее приличный вид, он взял уже заварившийся чай и понёс в дом. Шэнь Цинцю сидел за столом. Гуань была снята, но волосы всё ещё были собраны лентой, одной рукой он подпирал голову и массировал висок, другой размеренно обмахивался веером. Верхний слой одежды был снят и сложен на обычное место для грязного белья. Там же нашлись и те одежды, в которых он был, когда Бинхэ пробрался в пещеры Линси и застал искажение шифу Лю. Вот в таком простом, приземлённом виде Учитель выглядел неожиданно человечно. Не как далёкий холодный небожитель, а как обычный смертный, уставший после тяжёлого дня. От того, что Бинхэ было позволено видеть Учителя в таком, можно сказать, домашнем виде, внутри растекалось трепетное тепло. Подойдя к столу, он налил чай и поставил его прямо перед Шэнь Цинцю. — Ваш чай, Учитель. Может ли этот ученик быть ещё чем-нибудь полезен? Цинцю молча взял чашку и неспешно начал сдувать чаинки с поверхности. Не смея перебивать Учителя, когда тот молчит, Бинхэ так и стоял напротив, ожидая поручения или отмашки. Только когда все чаинки опустились на дно и чашка наполовину опустела, Цинцю обратил-таки на него внимание. — При прошлой нашей встрече обстоятельства не располагали к беседе. Поэтому этот ученик должен объясниться сейчас. «Ну вот». Внутренний трепет тут же сошёл на нет. Бинхэ внутренне подобрался и сконцентрировался. Сейчас главное не запутаться во вранье. Что же он тогда успел наговорить? — Что именно Учитель хочет прояснить? Цинцю поднял-таки на него взгляд, и в нём не было и толики той внешней неги. Он был холодным и острым. — Не строй из себя идиота. Как так получилось, что именно этот ученик уже второй раз смог почувствовать чужое искажение и так удачно оказаться в нужное время в нужном месте? Удивительный талант. При том что никто больше ничего не почувствовал. — Этот ученик просто… — Если снова начнёшь молоть ту чушь про чувствительность и тому подобное, то я напомню, какое следует наказание за ложь. Под ложечкой нехорошо засосало, и Ло Бинхэ пришлось приложить усилия, чтобы сглотнуть. Сделав глубокий вдох, он продолжил: — Конечно, Учитель. На самом деле этот ученик сам затрудняется определить, что же двигало им в этот момент. Внезапно им овладело странное чувство, и он поддался ему. И в первый, и во второй раз. — Поподробнее. Шэнь Цинцю был сконцентрирован и явно напряжён не меньше Бинхэ. Только скрывал он это намного лучше. Единственное, что его выдавало, — это забытая чашка с чаем, так и остывшая у него в руке. — Да. Это… сложно объяснить. Просто в какой-то момент внутри появилось странное чувство. — Опиши его. — Это похоже… будто внутри поселился улей разозлённых пчёл. Всё гудит и не может успокоиться. От волнения Бинхэ даже схватился рукой за рубашку в районе сердца. По сути, он даже не врал. Каждый раз, когда начиналось задание, он чувствовал себя именно так. — И потом они собираются в одну точку и канатом тянут в определённом направлении. Я не могу противиться этому чувству и иду. — Почему ты не сказал об этом сразу? — Всё происходило слишком быстро, я даже не мог нормально сконцентрироваться на ощущениях. Но ведь ци тоже может так себя вести, вот я и подумал, что это была она. Разве нет? Шэнь Цинцю ненадолго замолчал, впиваясь в него пристальным взглядом. — И да, и нет. Это похоже на ци, но в таком случае все окружающие почувствовали бы то же самое, причём даже раньше тебя. Было же что-то ещё. Что ты делал? О чём думал? — Только то, что Учителю и так известно. В первый раз я спал в сарае, во второй — занимался своими ученическими обязанностями. — А мысли? О чём ты думал в тот момент? — Ни о чём. Я просто… пошёл на зов. — Ни о чём… Шэнь Цинцю устало вздохнул и отвёл-таки взгляд, что было облегчением для Бинхэ. — Этот учитель нисколечко не удивлён. Завтра первым делом посетишь Му Цинфана. Расскажешь ему всё то же самое. Если решишь лгать или увиливать — узнаю. На этом всё. Не говоря больше ни слова, Шэнь Цинцю встал, поставил чашку с так и не допитым чаем на поднос и отправился за ширму. Не желая более испытывать судьбу, Бинхэ поспешил всё забрать и удалился в пристройку, радуясь, что отделался малой кровью. С завтрашними проблемами он будет разбираться завтра. А сейчас — время отдыха. Конечно же, всё не могло закончиться вот так просто. Едва Бинхэ погрузился в сон, как почувствовал нечто странное. Он находился посреди странной пустоши, а всё вокруг застилал странный серо-коричневый туман. Какое-то время он безрезультатно бродил в этом странном месте, пока сквозь пелену не проступил знакомый силуэт, такой чуждый в этом странном месте. Не медля ни секунды, Бинхэ сорвался на бег. — Учитель! Учитель! Это вы? Силуэт резко развернулся, и Бинхэ чуть не напоролся на выставленный меч. «Сюя!» Это точно Учитель. И он точно не рад его видеть. Шэнь Цинцю смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было ни тени узнавания — только холодная, оценивающая настороженность загнанного в угол хищника. — Ещё один фокус? — процедил он, не опуская меча. — Сначала являетесь в мой сон, а теперь смеете принимать облик этого щенка? Оригинально. Глупо, но оригинально. — Учитель, это я! — Бинхэ вскинул руки, показывая пустые ладони. Сердце колотилось где-то в горле — клинок Сюя был в считанном цуне от его груди. — Настоящий. Ло Бинхэ. Ваш ученик. Шэнь Цинцю прищурился. Пауза затянулась на несколько мучительных вдохов. Затем он медленно, нехотя опустил меч, хотя пальцы всё ещё сжимали рукоять с побелевшими костяшками. — Докажи. — Что? — Докажи, что ты настоящий, — в голосе Учителя звякнул лёд. — Демоны снов могут принимать любой облик, но они не знают того, что знает настоящий ученик. Расскажи что-то, что известно только тебе. И этому Мастеру. Бинхэ на мгновение растерялся. Что он мог сказать? Что-то, что видел только он? Что-то, что Учитель точно вспомнит? — В прошлый раз, когда Учитель проверял мои домашние задания, он сказал, что у меня уникальный талант находиться в двух местах одновременно, — слова вырвались быстрее, чем он успел их обдумать. — И ещё… на миссии с Кожедерами, когда я получил ранение по своей вине, вечером вы позвали меня к себе в комнату и… Он осёкся. Шэнь Цинцю смотрел на него молча, но что-то в его лице изменилось — едва заметно дрогнула тень в глазах, разжались пальцы на рукояти. — Достаточно, — оборвал он резче, чем требовалось, и убрал Сюя в ножны. — Значит, это действительно ты. Полагаю, поздравлять с тем, что ты и здесь умудрился вляпаться, не имеет смысла. Это твой талант — притягивать неприятности. Бинхэ выдохнул с облегчением. — Учитель, где мы? И как мы здесь оказались? — В Царстве Снов, — сухо ответил Шэнь Цинцю, оглядывая серую пустошь. — Это место не физический мир. Здесь властвуют демоны-сновидцы, питающиеся чужим подсознанием. Очевидно, один из них решил, что сегодня ему повезло заполучить сразу двух жертв. — Он бросил на Бинхэ короткий взгляд. — Впрочем, твоё присутствие здесь — вопрос отдельный. Обычно такие демоны охотятся на одиночек. Либо ты стал случайной помехой, либо… Он не договорил, но Бинхэ понял без слов. «Либо ты здесь не случайно». — И что нам теперь делать? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Искать выход. — Шэнь Цинцю двинулся вперёд, не дожидаясь, пока ученик последует за ним. — Демон будет пытаться нас запутать, заманить в ловушки из воспоминаний. Не поддавайся. Что бы ты ни увидел — это иллюзия. Не верь тому, что покажут, и ни в коем случае не реагируй. Это его главное оружие — твои собственные страхи и желания. — Я понял. Туман впереди начал рассеиваться, и перед ними проступили первые образы. Сначала смутные, похожие на тени, они постепенно обретали плоть и цвет. Знакомые улицы. Знакомые запахи. Резкий окрик — и Бинхэ невольно вздрогнул, узнав голос матери. Он помнил это. Помнил каждую трещину на стенах их ветхого домика, каждую морщинку на её лице. Вот она склоняется над очагом, и её руки, натруженные и тонкие, помешивают что-то в котелке. Бинхэ застыл, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Значит, это твоё, — раздался сбоку голос Шэнь Цинцю, ровный и бесстрастный. — Трогательно. Материнская любовь и нищая хижина. Удивительно, что ты вообще выжил. Бинхэ сжал кулаки, но промолчал. Он понимал: Учитель говорит это не из жестокости — так он помогает ему не поддаться иллюзии. И это работало. Обида на резкие слова перебивала щемящую тоску по прошлому. Он смог отвести взгляд от фигуры матери. Смог сделать шаг вперёд. Затем ещё один. — Лучше, — прокомментировал Шэнь Цинцю. — Если на каждую картинку из детства ты будешь реагировать с таким лицом, мы застрянем здесь до следующей эпохи. Идём. Они двинулись дальше, и туман послушно расступался перед ними, обнажая всё новые и новые видения. Образы из прошлого Бинхэ — улицы, где он просил подаяние; лица людей, которые от него отворачивались; холод и голод. Бинхэ шёл, стиснув зубы, и каждый шаг давался ему с трудом, но он справлялся. Иногда ловил себя на том, что ждёт очередного колкого комментария Учителя — и тот неизменно следовал. Резкий, отрезвляющий, как пощёчина. Это странным образом помогало. А потом всё изменилось. Бинхэ почувствовал это первым. Воздух стал другим — тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом старого дерева и пыли. Улицы исчезли, растворились в тумане, и на их месте начали проступать совсем другие очертания. Высокие стены, тёмные коридоры. Богатые шёлковые занавеси, тронутые временем. И где-то в глубине — звук, от которого кровь стыла в жилах. Шёпот. Обрывки голосов. Детский плач. Бинхэ не узнавал этого места. Но, обернувшись, он увидел лицо Учителя — и замер. Шэнь Цинцю стоял неподвижно, и его лицо, всегда такое безупречно-холодное, изменилось. Не дрогнуло — изменилось. Челюсть сжалась так, что обозначились желваки, глаза потемнели, а рука, сжимающая Сюя, побелела до костяшек. — Учитель? — тихо позвал Бинхэ. Ответа не последовало. Шэнь Цинцю смотрел на проступающие из тумана очертания — на массивные ворота с фамильным гербом и знаком «Цзю», на внутренний двор, выложенный камнем, на фигуры, движущиеся в полумраке, — и в его глазах загорелось что-то, чего Бинхэ никогда раньше не видел. Не холодная ярость сражения и не привычное раздражение. Это было что-то другое. Что-то тёмное, глубокое, запрятанное так далеко, что само его появление казалось немыслимым. — Учитель! — позвал он громче и, не думая, схватил его за рукав. — Это иллюзия. Вы сами говорили — не поддаваться! Шэнь Цинцю резко выдохнул. Опустил взгляд на руку Бинхэ, сжимающую его одежду, и в этом взгляде на мгновение мелькнуло что-то, похожее на благодарность. Но лишь на мгновение. А потом — он снова стал собой. Холодным, собранным, непроницаемым. Но перед этим, на какую-то долю секунды, Бинхэ успел заметить главное: Учителю было страшно. — Отпусти, — коротко приказал он. Бинхэ разжал пальцы, но не отступил ни на шаг. Шэнь Цинцю выпрямился и посмотрел прямо вглубь проступающего поместья. Его лицо снова стало маской, но от него вдруг повеяло такой силой, таким ледяным, безжалостным потоком ци, что Бинхэ невольно попятился. — Нет, — произнёс он в пустоту. Голос звучал тихо, почти скучающе, но каждый слог был как удар клинка. — Это ты не получишь. Никто не получит. Он вскинул руку с веером, и поток ци ударил прямо в сердце иллюзии. Ворота, стены, фигуры — всё пошло рябью, заколебалось и начало рассыпаться, как песок под порывом ветра. Поместье Цзю исчезало, и вместе с ним исчезало то тёмное, страшное, что подступало из тумана. Раздался чей-то разочарованный то ли стон, то ли шипение, и всё стихло. Они остались вдвоём посреди ничего. Только серый туман и тишина. Шэнь Цинцю стоял, тяжело дыша, хотя внешне это было почти незаметно. Веер в его руке подрагивал. Бинхэ заметил это. Заметил, как побелели губы Учителя. Заметил, как он смотрит в пустоту — не как на врага, а как на что-то, что он хотел бы забыть навсегда. — Учитель… — Молчи, — оборвал он, не оборачиваясь. — Ни слова. Никогда. Ты ничего не видел. Ты ничего не понял. — Я ничего не видел, — послушно повторил Бинхэ, хотя сердце его сжималось от вопросов, на которые он не смел искать ответы. «Что это было за место? Почему Учитель так испугался? Кто такой Цзю?» В любом случае сейчас не время. Он просто стоял рядом, на расстоянии вытянутой руки, и молча ждал. Шэнь Цинцю медленно выдохнул и опустил веер. — Полагаю, представление окончено, — произнёс он в пустоту, и в его голосе снова зазвучала привычная холодная насмешка. — Если ты рассчитывал вывести меня из себя детскими картинками, то зря потратил время. Выходи. Пока я не разнёс этот твой сон на куски вместе с тобой. Тишина. А затем — сухой, дребезжащий смешок. Из тумана медленно выступила фигура — сгорбленная, с длинной седой бородой и хитрыми, глубоко посаженными глазами. — Какой вспыльчивый, — проскрипел он, разглядывая Шэнь Цинцю с интересом. — Давно меня так грубо не прогоняли. Обычно гости более… сговорчивы. Шэнь Цинцю посмотрел на него взглядом, в котором читалось обещание долгой и мучительной смерти. — Прошу прощения, что не оправдал возложенных надежд. А теперь, Мэнмо, тебе придётся ответить за свою ошибку. Мэнмо улыбнулся — широко, жутко, — и его взгляд скользнул с Шэнь Цинцю на Ло Бинхэ. Задержался на нём. Прищурился. — Ошибся? — переспросил он задумчиво. — Возможно. А возможно — нет. Бинхэ почувствовал, как по спине пробежал холод. Этот демон смотрел на него так, будто знал что-то. От этого становилось по-настоящему жутко. — А ты непрост, мальчик, — проскрипел он. — Я многих видел в этом мире снов, но чтобы два начала уживались в одном теле столь гармонично? Большая редкость. Даже уникальная. Бинхэ замер. От этих слов внутри всё похолодело. — О чём вы?.. — Не притворяйся, — Мэнмо шагнул ближе, и его глаза хитро блеснули. — Ты и сам знаешь. Чувствуешь. Просто боишься себе признаться. Шэнь Цинцю, до этого молча стоявший в стороне, резко вклинился между ними. Веер в его руке щёлкнул, раскрываясь. — Довольно, — отрезал он ледяным тоном. — Этот спектакль затянулся. Если ты думаешь, что я позволю тебе морочить голову моему ученику, ты глубоко заблуждаешься. Пора прекратить это. Мэнмо даже не обернулся. Только поморщился, как от надоедливой мухи. — Какой шумный, — пробормотал он. — Иди-ка отдохни. Твои страхи, кажется, ещё не наигрались с тобой. Он небрежно взмахнул рукой. Бинхэ даже не успел ничего понять — воздух вокруг Шэнь Цинцю сгустился, пошёл рябью, и Учитель вдруг пошатнулся. Его глаза на мгновение расширились — в них мелькнуло что-то, чего Бинхэ никогда раньше не видел и не надеялся увидеть. Ужас. Чистый, обнажённый ужас. А потом он рухнул — не как падает заклинатель в бою, а как падает человек, которого настигли его худшие кошмары. — Учитель! Что ты сделал с ним?! — Бинхэ рванулся к нему, но Мэнмо остановил его коротким жестом. — Не трогай. Сейчас он не здесь. Он в том месте, которое боится больше всего. — Демон хмыкнул. — Забавно. У такого гордеца — и такие… детские страхи. Кто бы мог подумать. Бинхэ застыл, сжимая кулаки. «Что же сейчас видит Учитель? Страдает ли он? И связано ли это как-то с тем странным поместьем, что встретилось нам ранее?» Мэнмо уже полностью переключился на него, и от этого цепкого, оценивающего взгляда у Бинхэ по спине побежали мурашки. — А теперь, когда нам никто не мешает, — произнёс демон вкрадчиво, — поговорим о тебе. — Мне не о чем с вами говорить, — отрезал Бинхэ. — О, есть о чём, — Мэнмо улыбнулся, и от этой улыбки захотелось отступить на шаг. Но Бинхэ не отступил. — Даже если ты действительно не догадывался ранее, то сейчас я скажу тебе точно: ты не такой, как они. Не просто человек. Никогда им не был. Бинхэ молчал. — Я вижу это, — продолжал демон, обходя его по кругу, как торговец на рынке обходит ценный товар. — Твоя демоническая кровь. Она пока спит, но это ненадолго. Однажды она проснётся, и тогда… что ты будешь делать? Пойдёшь к своему драгоценному Учителю? — Он кивнул на распростёртое тело Шэнь Цинцю. — Думаешь, он примет тебя? Он, который ненавидит демонов лютой ненавистью? Да он убьёт тебя, мальчик. Собственноручно. И даже не поморщится. — Вы лжёте, — выдохнул Бинхэ. «Что за бред он только что услышал? Он? Демон? Да не может такого быть». — Зачем мне лгать? Я просто вижу правду. — Мэнмо остановился и посмотрел ему прямо в глаза. — А ещё я вижу, что ты хочешь быть сильным. Очень хочешь. Достаточно сильным, чтобы однажды сравниться с ним. Чтобы он наконец посмотрел на тебя не как на жалкого щенка, а как на равного. Я прав? Бинхэ стиснул зубы так, что заболела челюсть. — Я прав, — удовлетворённо заключил демон. — И я могу тебе это дать. Знания. Силу. Власть над снами и не только. Твоя демоническая сущность — это не проклятие, мальчик. Это дар. Нужно только научиться им пользоваться. А я могу научить. — И что вы хотите взамен? — тихо спросил Бинхэ. — Сущий пустяк. Оставь своего Учителя. Забудь о нём. «Нет. Абсолютно точно нет. Он никогда не сделает этого». — И о том странном небожителе, что вечно крутится где-то рядом с тобой, тоже забудь. — Мэнмо поморщился. — От него у меня вообще странный холодок по спине. Как будто эта штука вообще не отсюда. Не из нашего мира. Фальшивая какая-то. Пустышка в золотой обёртке. Внутри Бинхэ что-то щёлкнуло, и в тот же миг в голове раздался голос Небожителя — на удивление раздражённый: — «„Пустышка“? „В золотой обёртке“? Ах ты, старый мешок с костями. Бинхэ, не волнуйся. Сейчас я разберусь». Воздух вокруг Мэнмо вдруг сгустился и засветился — не так, как от ци, а как-то иначе, непонятно. Демон замер, выпучив глаза. — Ч-что это?! Что происходит?! Его тело окутала невидимая сеть. Он задёргался, попытался взмахнуть руками, но не смог. С каждой секундой он будто сжимался, усыхал, терял свою жуткую силу. Ещё мгновение — и перед Бинхэ стоял не грозный демон-сновидец, а щуплый, сгорбленный старикашка, который едва доставал ему до плеча. — «Готово», — сообщил Небожитель буднично. — «Я наложил на него внутренние… ограничения. Теперь он не опаснее домашнего хомячка. Даже укусить не сможет». — Что это?! Что ты со мной сделал?! — взвизгнул Мэнмо, чей голос теперь больше напоминал скрип несмазанного колеса. — «Предлагаю два варианта», — невозмутимо продолжал Небожитель. — «Первый: я его уничтожаю. Раз — и нет демона. Чисто, быстро, никаких проблем. Второй: выкидываем его нахрен из твоего сна, и пусть катится в свою дыру. Выбирай». А ведь Бинхэ уже успел забыть, что Господин Небожитель вообще-то — небожитель. Божество, наделённое невероятной силой. Но как же то, что он не может напрямую вмешиваться? Или на демонов это не распространяется? — Господин Небожитель! То, что сказал этот демон, правда? Во мне течёт демоническая кровь? На какое-то время повисло неловкое молчание. — «…Да, дитя. Это так». — Почему же вы не рассказали мне об этом? — «Тогда в этом не было необходимости. В конце концов, всё должно происходить в своё время. Твоё время ещё не пришло». Демон, несмотря на путы, насмешливо фыркнул и пробормотал что-то похожее на «ну конечно, кто бы сомневался». — Но сути это не меняет. Я — демон? — «И заклинатель. Два в одном. Но не волнуйся, сейчас твоя демоническая кровь запечатана, и никто ни одним известным человечеству способом не сможет почувствовать её». — Но однажды она пробудится? — «…Да». Бинхэ колебался лишь мгновение. Затем посмотрел на Мэнмо — жалкого, дрожащего, но всё ещё с хитрым огоньком в глазах. — Постой, — произнёс он вслух. — Ты говорил, что можешь научить меня пользоваться демонической силой. Рассказать, кто я такой на самом деле. Это правда? Мэнмо замер. Затем его губы растянулись в осторожной улыбке. — Правда, мальчик. Я знаю о демонах то, что не знает ни один заклинатель в этом мире. И я могу научить тебя. Всему, что умею сам. Всему, что тебе понадобится, когда твоя кровь проснётся. А в обмен… просто оставь меня. Не уничтожай. Я больше не опасен — ты сам видишь. Я просто хочу жить. — «Бинхэ», — в голосе Небожителя прозвучало лёгкое предостережение, — «я не буду тебе мешать или отговаривать, но предупрежу — сделка с демоном это всегда риск. Ты уверен, что готов к этому?» Бинхэ думал. Смотрел на Мэнмо, смотрел на неподвижное тело Учителя, лежащее поодаль, и думал. Если он узнает, как управлять своей демонической сущностью, он сможет стать сильнее. Сможет защитить себя. И если возникнет такая ситуация, то может, возможно, однажды доказать Учителю, что он — не чудовище. Что демоническая кровь не делает его врагом. — Я согласен, — сказал он. — «…Ну, как знаешь», — вздохнул Небожитель. В этом вздохе было что-то почти материнское: разочарование пополам с принятием неизбежного. — «Я всё равно буду присматривать за ним». — Вот и славно, вот и славно, — засуетился Мэнмо. — Ты не пожалеешь, мальчик. Обещаю. А теперь… тебе пора просыпаться. И мир сна схлопнулся, как мыльный пузырь. — Бинхэ открыл глаза. Первое, что он почувствовал, — холод. Острый, точечный, под самым горлом. Второе — взгляд. Тяжёлый, пронизывающий, почти осязаемый. Шэнь Цинцю стоял над его кроватью — в смятой одежде, с растрёпанными волосами, явно вскочивший с постели и даже не подумавший привести себя в порядок. Но в его левой руке был Сюя, которым он уверенно вжимал Бинхэ в кровать. Меч был прижат так сильно, что, если бы он хоть немного дернулся, то тут же распорол бы себе горло. — Очнулся, — произнёс он тихо. — Хорошо. А теперь объясни. Быстро и без вранья. У тебя одна попытка. Что это сейчас было? — Учитель, я… — Почему демон выкинул меня из сна, а тебя оставил? — Каждое слово падало как отточенный клинок. — О чём он с тобой говорил? Почему ты проспал дольше меня, хотя слабее? И главное… — он слегка шевельнул Сюя, и Бинхэ почувствовал, как лезвие начало вспарывать кожу, — …ты в сговоре с демонами? Отвечай. И дважды подумай, прежде чем открыть рот. Бинхэ сглотнул — осторожно, боясь вдохнуть слишком резко, чтобы не распороть горло окончательно. Внутри всё сжалось в тугой узел. Он не мог сказать правду. «Здравствуйте, Учитель, знаете, я, кажется, наполовину демон, и только что заключил сделку с другим демоном, чтобы он научил меня пользоваться демонической силой, а ещё у меня в голове живёт Небожитель, который даёт мне задания». После такого Сюя точно не промахнётся. — Этот ученик… — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — …понимает, почему Учитель сомневается. Но я не в сговоре с демонами. Клянусь. — Клянёшься, — усмехнулся Шэнь Цинцю, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Твоя клятва стоит не больше прошлогоднего снега. Ближе к делу. — Демон хотел… переманить меня, — это было достаточно близко к правде. — Он говорил, что у меня скрытый потенциал. Что я мог бы стать сильнее. Обещал всё что угодно, если я оставлю Учителя и пойду к нему в ученики. — И ты, конечно же, гордо отказался, — саркастически бросил Шэнь Цинцю. — Да, — твёрдо ответил Бинхэ, глядя Учителю прямо в глаза. — Отказался. «Технически это была правда. Он действительно отказался оставить Учителя и Небожителя. А что до остального… умолчать — не значит солгать». Шэнь Цинцю всматривался в него долго. Очень долго. Бинхэ чувствовал себя препарированным — Учитель сканировал каждую черту его лица, каждый мускул, каждое движение глаз. — Ты проспал дольше меня, — наконец произнёс он. — Почему? — Я слабее Учителя, — честно ответил Бинхэ. — Мне потребовалось больше времени, чтобы вырваться из его ловушки. Когда он выкинул вас, он сосредоточился на мне. Я… боролся. Долго. И в конце концов смог проснуться. Шэнь Цинцю прищурился. Его взгляд скользнул по лицу Бинхэ — всё ещё цепкий, недоверчивый. Но меч он отвёл. Медленно, на палец, не больше. Однако это уже было что-то. — Складно врёшь, — произнёс он задумчиво. Он выпрямился и одним плавным, отточенным движением убрал Сюя в ножны. Поправил волосы ленивым жестом, и перед Бинхэ снова был прежний Шэнь Цинцю: холодный, собранный, непроницаемый. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — пообещал он, и от этого обещания у Бинхэ кровь застыла в жилах. — А пока ложись. Если ты думаешь, что сегодняшние приключения освобождают тебя от выполнения обязанностей, ты глубоко заблуждаешься. Завтра, сразу после посещения шифу Му, отправишься со всеми восстанавливать нанесённый ущерб. — Да, Учитель. Конечно. Он развернулся и, не прощаясь, вышел из пристройки. За стеной ещё какое-то время доносились шорохи, но и они вскоре стихли. Бинхэ закрыл глаза и выдохнул — только сейчас понял, что почти не дышал всё это время. Сердце колотилось где-то в горле, а рука сама потянулась к шее, проверяя ущерб. Сюя лишь немного вспорол верхний слой кожи. Царапина, не более. И то, что Учитель не убил его сейчас, было почти чудом. «Теперь нужно быть ещё осторожнее, — подумал он, вглядываясь в темноту. — Намного осторожнее». С этой мыслью он наконец позволил усталости взять своё. Настоящий сон — глубокий, спокойный, без демонов и иллюзий — накрыл его, как тёмная вода.