Бойся своих желаний

После той ночи всё изменилось. Нет, внешне всё осталось ровно таким же, как прежде. Бинхэ так же просыпался затемно, разжигал очаг, готовил завтрак, убирал хижину, посещал занятия, тренировался до изнеможения. Учитель так же был холоден, скуп на слова и безупречен в своей утончённой отстранённости. Но Бинхэ чувствовал разницу — ту самую , едва уловимую, которую невозможно объяснить словами, но которая ощущается кожей. Раньше, до нападения Мэнмо, между ними что-то наметилось. Тонкое, хрупкое, едва уловимое — но оно было. Учитель смотрел на него не только с раздражением. Оставил у себя на ночь — пусть и под предлогом проверки уроков. Комментировал его бой. А потом… Потом Сюя у горла. Ледяной допрос. Подозрения. И — отдаление. Медленное, неумолимое, как отлив, уносящий с собой всё, что Бинхэ пытался построить. Учитель больше не задавал вопросов, не требовал отчёта о прочитанном. Он просто… перестал его замечать. Снова. «Вот так, — думал Бинхэ, вгрызаясь мечом в тренировочный столб с такой яростью, что щепки летели во все стороны. — Вот так всё и возвращается. Один шаг вперёд — два назад. Есть ли в этом смысл, если в итоге я просто топчусь на месте? » — Дитя, у тебя упадок духа. Это вредно для совершенствования. Голос Небожителя звучал в голове почти соболезнующе — но только почти. Бинхэ уже знал этот тон. —" Он прав. Ещё чуть-чуть, и ты можешь скатиться в искажение." Ах да. Теперь голосов было два... — "Техники заклинателей такие неустойчивые. То ли дело наши. Пойди давай развейся, впереди ещё ночная смена." Было странно продолжать тренировки ещё и ночью, но всё, что происходило в Царстве Снов, никак не отражалось на физическом теле, так что в конечном итоге и к этому он привыкнет. — Господин? Есть ли у вас что-нибудь для меня? — Есть кое-что. Ничего сложного — сопроводить груз до деревни у восточного подножия. Оплата — 30 баллов. — Я возьму, — ответил он, не раздумывая. — Отлично! Иди к дежурному старейшине, у него уже появился нужный документ. С того дня это стало его стратегией. Он брал все задания, какие только мог. Бытовые поручения — пожалуйста. Внеочередные тренировки — разумеется. Мелкие миссии за пределами пика — давайте. С появлением собственного меча его, наконец, стали отпускать на самостоятельные вылазки: сопроводить, защитить, разведать. Ничего опасного для жизни — просто рутинная работа для младших учеников, — но оплата была выше, а главное — каждое выполненное задание приближало его к следующему желанию. А желание у него теперь было. Он знал точно, чего хочет. Быть ближе к Учителю, чем кто бы то ни было. Стать тем, кого он не сможет оттолкнуть. Тем, кому он будет доверять — как равному, как «своему ». Он ещё не сформулировал это до конца. Боялся спугнуть, боялся, что Небожитель снова схитрит и вычтет баллы раньше времени. Но с каждым выполненным заданием, с каждым новым десятком баллов желание обретало всё более чёткие очертания. --- Шэнь Цинцю тоже изменился — и это заметил бы даже слепой. С каждым днём он выглядел всё более мрачным. Раздражение, которое он раньше хотя бы пытался скрывать за веером и холодной усмешкой, теперь проступало во всём: в резкости движений, в скупых колких фразах, в том, как он щурился на солнечный свет. Ученики обходили его стороной за три чи. Даже Нин Иньин, заглянувшая однажды с каким-то вопросом, вылетела из хижины с такой скоростью, будто за ней гналась стая демонов. Причин для дурного расположения духа хватало с избытком. Во-первых, мальчишка. Му Цинфан тщательно осмотрел Ло Бинхэ, прогнал через все мыслимые диагностические техники — и ничего. Абсолютно никаких отклонений. Ни скрытых демонических меток, ни следов одержимости, ни аномалий ци. Чист. Здоров. Обычный одарённый ученик, разве что с несколько избыточным энтузиазмом. Шэнь Цинцю не поверил ни единому слову из этого отчёта — он-то чувствовал: с мальчишкой что-то не так, — но придраться было не к чему. Во-вторых, Юэ Цинъюань. Глава школы после возвращения сильно переживал о случившихся в его отсутствие беспорядках и даже поднял вопрос о вычислении предателя, который мог бы слить демонам информацию об удачном времени для нападения. А после , естественно , припёрся к нему. В первый визит он всё причитал и каялся в том, что допустил такой беспредел и не предусмотрел такого возможного развития событий, и подверг школу и «сяо Цзю» такой опасности, после чего со всей вежливостью был послан как можно дальше и желательно вне зоны видимости Цинцю. После чего на несколько дней наступило благословенное затишье. Но затем он вернулся и принялся околачиваться у него на пике, словно бродячая собака, которую однажды по неосторожности подкормили. Заходил «проведать», интересовался «самочувствием», присылал редкие свитки и дорогой чай и всё пытался разговорить его на какие-то странно-бессмысленные темы. Шэнь Цинцю не видел для такого поведения ни одной причины и игнорировал послания, не отвечал на визиты и даже демонстративно захлопывал дверь перед носом главы — но тот всё равно возвращался. Снова и снова. Да даже когда у Шэнь Цинцю случались искажения или ранения , он не вёл себя так. Был даже надоедливее обычного — а это, учитывая их историю, о многом говорило. В-третьих, Лю Цингэ. Вот уж кого Шэнь Цинцю точно не ожидал видеть в пределах досягаемости. Однако после истории в пещерах Линси мечник, очевидно, решил, что между ними возникла какая-то особая связь. Признаться, Цинцю сам тогда сглупил. После ухода зверёныша он вернулся к медитации и решил было, что на этом инцидент исчерпан. Но у зверя побольше было своё мнение на этот счёт. После пробуждения Лю Цингэ обнаружил, что находится в крайне скверном состоянии и мало что помнит, и решил обойти пещеры и найти причину его странного состояния. Естественно, единственным, кого он смог найти, был Цинцю. Поначалу он отпирался и пытался увильнуть от объяснения, даже выдумал, будто специально напал на Цингэ, воспользовавшись его уязвимым положением. Но байчжановец в этот раз оказался на удивление упёртым и недоверчивым. И в конце концов у Шэнь Цинцю сдали нервы. Он рассказал правду. Всё как было, без утаек и приукрашивания. И внезапно случилось невозможное — Лю Цингэ замолчал и ушёл. Вот так вот просто взял и молча ушёл обратно к себе. Уставший Цинцю тогда решил не забивать себе голову его реакцией и просто вернулся в медитацию. Проблемы пришли потом. Первые несколько дней после выхода из пещер и нападения демонов были как никогда тихими. А потом начались странности. Сначала возросшая прилипчивость главы Юэ. Потом без предупреждения заявился Му Цинфан под предлогом проверки того, пошла ли шисюну на пользу медитация в пещерах. На естественный вопрос, почему тот не проводил таких проверок ранее, тот не менее естественно соврал, что просто забывал. Неожиданно он был общительнее обычного, и в какой-то момент поинтересовался, как Цинцю чувствует себя после укрощения чужого искажения. Вот тут всё и встало на свои места. В ту же минуту лекарь был выставлен за дверь с уверением, что Цинцю чувствует себя живее всех живых и если это изменится , то обязательно известит об этом шиди Му. А потом появился и сам виновник. Сначала он просто маячил на горизонте — то пролетал над тренировочными площадками, то внезапно решил посещать еженедельные собрания, странно посматривал, точнее, в упор буравил взглядом. Шэнь Цинцю изо всех сил делал вид, что не замечает. Пока его напрямую никто не трогал, он решил игнорировать все странности своего бестолкового собрата. Кто знает, может, то искажение всё-таки сжарило остатки мозга этого зверя. Но была и ещё одна причина, по которой Шэнь Цинцю с каждым днём становился всё мрачнее. Самая простая и самая невыносимая. Он не спал. Две недели. Нет — уже больше? Он сбился со счёта. Инцидент с демоном снов не в счёт — там он не спал, а был насильственно погружён в чужую иллюзию. Настоящего сна, глубокого, без сновидений, того самого, ради которого он периодически спускался в город и однажды заставил мальчишку сидеть у своей кровати, — не было уже давно. Очень давно. Цветочный дом больше не помогал. Он ездил туда дважды за эти недели — тайно, ночью, когда даже вездесущий зверёныш не мог его заметить. Девочки делали всё, как обычно: играли на цине, пели тихими голосами, гладили его по волосам теми самыми нежными, убаюкивающими движениями. Раньше это работало безотказно — он засыпал под их щебет, как ребёнок под колыбельную. Теперь — ничего. Он лежал с закрытыми глазами, считал вдохи, пытался расслабиться — и чувствовал только, как напряжение в висках становится всё гуще, а тишина давит на уши. Проклятье. Он знал причину. Знал с самого начала, но отказывался признавать. Мальчишка. Каким-то непостижимым образом теперь Шэнь Цинцю не мог заснуть без него. Факт, подтверждённый экспериментально. Теория, которую он проверял с особой тщательностью. И результат был однозначен: пока Бинхэ находился рядом, сон приходил — глубокий, спокойный, почти нормальный. Стоило убрать мальчишку — и всё возвращалось. Дебильная, идиотская, ничем не обоснованная внезапная зависимость от какого-то щенка. Он злился. Злился на себя, на свою слабость, на дурацкую иронию судьбы. Особенно — после демона снов. Шэнь Цинцю нутром чуял: с мальчишкой что-то не так. Тот юлил, недоговаривал, плёл какую-то чушь про «зов пчёл» и «канат, который тянет». А теперь он снова должен добровольно позвать его к себе? Довериться? Уснуть в его присутствии, зная, что Бинхэ вполне может быть связан с демонами? От одной мысли об этом его передёргивало. Но бессонница делала своё дело. Сначала он стал раздражительным. Потом — резким. Потом начали дрожать руки, а мысли путаться в самый неподходящий момент. На собственной тренировке он пропустил простейший выпад — и свидетелем тому стал снова появившийся ниоткуда Лю Цингэ, ничего не сказавший, но посмотревший на него с тем самым странным выражением, от которого хотелось его ударить. Если так продолжится дальше, он начнёт ошибаться по-настоящему. В документах. На миссии. В бою. Там, где ошибка стоит жизни — и не только его. Сегодня он едва не сорвался на Юэ Цинъюаня, когда тот в очередной раз нарисовался на пороге с дурацкой улыбкой и коробкой чая. Не сорвался — просто захлопнул дверь перед его носом. Но глава школы успел бросить на него взгляд — быстрый, цепкий, — и Шэнь Цинцю понял, что Цинъюань заметил. Заметил круги под глазами. Заметил дрожь в пальцах. Заметил неестественную бледность. Этого ещё не хватало. Упаси небожители , станет ещё сильнее навязываться. И так продыху от него нет. Вечером он сидел за столом, сжимая в руке остывшую чашку чая, и смотрел в одну точку. Мысли тянулись медленно, как патока. Мальчишка. Зверёныш. Единственный, в чьём присутствии он мог заснуть. Рано или поздно ему придётся позвать его к себе. Рано или поздно он не выдержит. Раз уж всё равно придётся — чего тянуть? Он раздражённо опустил чашку с умиротворяющим отваром на стол. Что в нём толку, если он всё равно не помогает. Или он уже так много его выпил , что выработал иммунитет? — Ло Бинхэ, — позвал он, не оборачиваясь. За стеной что-то грохнуло, зашуршало — зверёныш явно не ожидал, что его позовут. Несколько мгновений спустя дверь приоткрылась, и в проёме показалась взъерошенная фигура — запыхавшаяся, встревоженная, с засученными рукавами. — Учитель? Шэнь Цинцю не обернулся. Сил придумывать какой-то предлог не было. Просто бросил коротко, почти нехотя: — Сегодня ты остаёшься здесь. Приготовь себе постель. Быстро. В наступившей тишине он почти физически ощущал, как расширились глаза Бинхэ. Но ответ последовал мгновенно — тихий, почти недоверчивый: — Да, Учитель. Шэнь Цинцю прикрыл глаза. «Будь что будет. Даже если этот щенок — действительно демон, я хотя бы умру выспавшимся ». --- Ло Бинхэ выскользнул за дверь и на несколько секунд замер, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. — Учитель хочет, чтобы я остался?.. Он произнёс это шёпотом — и сам не узнал собственный голос. Тот звучал растерянно, почти по-детски. — «О, какая трогательная сцена», — раздался в голове дребезжащий смешок Мэнмо. — «Юный господин краснеет, как девица перед первой брачной ночью». — Заткнись, — прошипел Бинхэ, чувствуя, как к щекам действительно приливает жар. — «А что? Разве не за этим он тебя позвал? Приготовь постель, говорит… В его-то покоях…» — Я сказал — заткнись! — «Ладно-ладно, молчу. Но ты бы поторопился, мальчик. Учитель ждёт. И он, кажется, не в том настроении, чтобы ждать долго». Руки дрожали, пока он скатывал матрас, собирал подушку, одеяло — всё то немногое, что у него было. Мысли метались, как вспугнутые птицы. Почему сегодня? Почему сейчас? После стольких дней отстранения, после холода, после Сюя у горла — почему Учитель вдруг позвал его? Что изменилось? — «А ты присмотрись к нему, мальчик. Он выглядит так, будто не спал лет сто. Даже я в худшие свои годы, пока у меня было тело, так не выглядел». Бинхэ замер на полпути к двери. Мэнмо был прав. Он заметил это ещё раньше — краем глаза: неестественная бледность Учителя, круги под глазами, дрожь в пальцах. Сейчас, когда он стоял в нескольких шагах от него — пусть и спиной, — эти признаки стали ещё очевиднее. Учитель выглядел… измотанным. Выжатым. Как будто из него вытянули весь свет, оставив только оболочку. «Что с ним происходит?» — «Иди уже, философ. Постель сама себя не расстелет». Бинхэ вдохнул поглубже и толкнул дверь. В комнате стало темнее. Шэнь Цинцю не зажёг светильники — только одинокий ночник у кровати отбрасывал на стену неровные тени. Сам он сидел за туалетным столиком: прямая спина, руки на коленях, лицо скрыто за распущенными волосами, которые он медленно перебирал руками. Бинхэ опустился на колени и принялся разворачивать матрас, стараясь производить как меньше шума. — Ближе. Он замер. — Простите, Учитель? — Ближе, — повторил Шэнь Цинцю, не оборачиваясь. Голос звучал глухо и ровно. — Постели так, чтобы быть на расстоянии вытянутой руки. Я хочу слышать твоё дыхание. «Слышать дыхание…» — Бинхэ почувствовал, как по позвоночнику прокатилась волна мурашек. Он понимал, что Учитель вкладывает в эти слова какой-то свой, неведомый ему смысл, но всё равно… — «Ого», — присвистнул Мэнмо. — «А он, оказывается, романтик. Я думал, этот ледяной лорд вообще не способен на что-то подобное». Бинхэ молча передвинул матрас ближе — почти вплотную к кровати Учителя. Теперь его изголовье находилось на расстоянии вытянутой руки от резного края. Он сглотнул, ощущая, как воздух между ними стал плотнее. — «Ну, теперь ты точно его разбудишь. Будешь сопеть ему прямо в ухо». — «Мэнмо. Я серьёзно. Замолчи». — «А то что?» — «А то попрошу Господина Небожителя стереть тебя. И поверь, он согласится». Мэнмо осёкся, и в голове воцарилась благословенная тишина. Бинхэ как раз закончил расстилать матрас, когда за дверью послышались шаги. Торопливые, сбивчивые. Кто-то шёл к хижине. — Учитель Шэнь! — раздался из-за двери запыхавшийся голос. — Этот ученик принёс бумаги, которые вы просили! Бинхэ похолодел. "О нет." Дверь отъехала в сторону, и на пороге возник Мин Фань. С кипой свитков в руках. С влажным от бега лбом. С расширяющимися от ужаса глазами. Потому что первое, что он увидел, — это Ло Бинхэ. Стоящего на коленях рядом с кроватью их Учителя. Расстилающего себе постель. Взгляды скрестились. В глазах Мин Фаня промелькнула такая гамма эмоций, что Бинхэ почти услышал, как скрипят его мозги. Шок. Неверие. А затем — что-то странное, похожее на… ужас? Но ужас был обращён не на Бинхэ. Шэнь Цинцю медленно обернулся, и воздух в комнате зазвенел и стал ощутимо плотнее. «Проклятье ». Шэнь Цинцю мысленно обругал себя самыми последними словами, какие только смог вспомнить. Он ведь сам попросил подготовить и принести эти бумаги. Сам. Ещё до того, как бессонница окончательно выжгла ему мозги. И забыл об этом. И разумеется, именно сегодня, именно сейчас, когда мальчишка стоял на коленях у его кровати, Мин Фань решил проявить так ценимую им ранее пунктуальность. Взгляд Мин Фаня заметался между ним и Бинхэ. В его глазах читался вопрос — тот самый, который Шэнь Цинцю меньше всего хотел бы увидеть на лице кого-либо. — Этот ученик… — начал Мин Фань и осёкся. — Оставь бумаги, — холодно произнёс Шэнь Цинцю. — На столик. И слушай внимательно. Мин Фань замер с протянутыми свитками. — Этот ученик должен молчать о том, что увидел сегодня, — каждое слово падало как льдинка. — Всё, что происходит в этой хижине, касается только этого учителя и того, кто находится внутри. Это понятно? В тишине, повисшей после этих слов, Шэнь Цинцю с запозданием осознал, как именно они прозвучали. «Касается только этого учителя и того, кто внутри…» Он едва не застонал вслух. Проклятая усталость. Проклятая бессонница. Можно было сказать «ученика Ло». Можно было сказать «моего подопечного». Но нет — он выбрал самую двусмысленную формулировку из возможных. Мин Фань медленно, очень медленно кивнул. Его лицо не выражало ровным счётом ничего — и это пугало сильнее любых эмоций. — Этот ученик понял. Он будет нем, как могила. Он аккуратно положил свитки на столик, отвесил поклон и попятился к выходу. Уже у самой двери он на долю секунды задержал взгляд на Бинхэ — всё ещё коленопреклонённом, красном как рак, — и исчез за порогом. Дверь закрылась. В комнате снова стало тихо. — «Ну что ж», — проскрипел Мэнмо, — «сочувствовать не буду, но могу поздравить. Теперь слухи поползут — только держись». Бинхэ смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как горит лицо. Не просто горит — пылает. Он даже не мог поднять глаза на Учителя. — «Кстати, ты в курсе, что у тебя щёки краснее редиски? Очень подходит к интерьеру, между прочим». — «Я тебя уничтожу». — «Ой, как страшно. Весь дрожу». Мэнмо снова заткнулся — на этот раз, кажется, надолго. Бинхэ кое-как закончил расстилать постель. Руки всё ещё подрагивали. Мысли путались. Он боялся посмотреть на Учителя, боялся увидеть в его глазах ту же неловкость, которую чувствовал сам. А ещё больше боялся не увидеть её — как будто ничего и не произошло. Шэнь Цинцю тем временем закончил все приготовления, забрался в постель и откинулся на подушки. Движения его были медленными, тяжёлыми — как у человека, который наконец может позволить себе перестать держать спину. Он не смотрел на Бинхэ. Казалось, весь остаток его внимания уходил на то, чтобы просто оставаться в сознании. — Туши свет, — бросил он коротко, и в этом «туши» уже не было прежнего льда. Только усталость. Бинхэ задул ночник. Темнота накрыла комнату мягким одеялом. Несколько мгновений было слышно только их дыхание — частое, сбивчивое Бинхэ и медленное, тяжёлое Учителя. А потом дыхание Шэнь Цинцю изменилось. Стало глубже. Ровнее. Спокойнее. Он уснул. Бинхэ лежал на своём матрасе, глядя в потолок широко раскрытыми глазами, и не мог поверить. Учитель рядом. Спит. Слышит его дыхание. Доверился ему настолько, что позволил себе быть настолько уязвимым. — «Сладких снов, юный господин». — «Я же просил…» — «А я и не издеваюсь. Серьёзно. Сладких снов». Бинхэ закрыл глаза, но сон не шёл. Он лежал и слушал дыхание Учителя — размеренное, тихое, почти убаюкивающее. Это был самый странный, самый волнительный, самый счастливый момент за последние недели. Сердце колотилось так громко, что, казалось, Учитель должен вот-вот проснуться от этого звука. Но Шэнь Цинцю спал. «Пусть это длится вечно », — подумал Бинхэ. --- Сон не шёл. Бинхэ лежал с закрытыми глазами, считал вдохи — свои, потом Учителя, — переворачивался с боку на бок, но сон упорно не приходил. Слишком много всего случилось за этот вечер. Слишком громко колотилось сердце. Тогда он сдался. Просто открыл глаза и стал смотреть. В темноте черты Учителя угадывались смутно, но Бинхэ и не нуждался в свете — он помнил каждую линию этого лица наизусть. Сейчас, во сне, оно было другим. Не холодным и острым, как днём, не напряжённым, как во время допроса. Расслабленным. Почти… мягким. Тонкие черты разгладились, ресницы бросали длинные тени на бледные щёки. Прядь волос упала на лицо, и Бинхэ пришлось до боли сжать пальцы в кулак, чтобы не потянуться и не убрать её. Учитель дышал глубоко и ровно. Спал — по-настоящему, крепко, без кошмаров и иллюзий. От этого зрелища что-то внутри болезненно сжалось. «Почему он позвал меня? Почему именно сегодня?» Ответа не было. Но Бинхэ почему-то чувствовал: это важно. Очень важно. Важнее, чем все тренировки и задания вместе взятые. — «Так и будешь пялиться?» — лениво поинтересовался Мэнмо. Бинхэ не удостоил его ответом. Просто продолжал смотреть. И сам не заметил, как за окнами начал сереть рассвет. --- Шэнь Цинцю проснулся медленно — как выплывал из толщи воды к поверхности. Первое, что он почувствовал, — тишина. Не та напряжённая, давящая, а спокойная, наполненная. Второе — собственное тело. Расслабленное. Лёгкое. Отдохнувшее. Он не чувствовал привычной рези в глазах, не чувствовал дрожи в пальцах, не чувствовал того противного давления в висках, которое преследовало его последние недели. Он выспался. Впервые за долгое, слишком долгое время — по-настоящему выспался. «Не может быть», — подумал он, всё ещё не открывая глаз. Мысль была медленной, уютной, почти ленивой. — «Неужели этот дурацкий метод действительно работает?» Он позволил себе ещё минуту просто лежать, наслаждаясь редким ощущением покоя. В голове было ясно. Дышалось легко. Даже вечная фантомная боль в плече, доставшаяся ещё с юности, и та притихла. А потом он открыл глаза — и наткнулся на взгляд. Ло Бинхэ лежал на своём матрасе и смотрел на него. Не просто смотрел — пялился. Во все глаза. С каким-то странным, непонятным, почти голодным выражением на лице. Шэнь Цинцю замер. Внутри что-то дёрнулось — то ли раздражение, то ли неловкость, то ли смесь того и другого. Он не привык, чтобы на него смотрели. Не привык просыпаться под чьим-то взглядом. И уж точно не привык, чтобы этот взгляд был таким… таким. — И долго ты ещё собираешься пялиться? — голос прозвучал резче, чем он хотел. Бинхэ вздрогнул и мгновенно отвёл глаза. На его щеках медленно проступил румянец — заметный даже в рассветном полумраке. — Простите, Учитель. Этот ученик не хотел… — Собирай свои вещи, — перебил Шэнь Цинцю, садясь в постели. Движения его были отрывистыми, почти резкими — так он пытался скрыть ту самую неловкость, которую чувствовал всем существом. — Уноси обратно в пристройку. И приготовь завтрак. Живо. — Да, Учитель. Бинхэ вскочил и принялся скатывать матрас с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Шэнь Цинцю отвернулся, делая вид, что поправляет волосы. На самом деле — прятал лицо. Проклятый мальчишка. Проклятая бессонница. И теперь вот это — его новая реальность. Когда дверь за Бинхэ закрылась, Шэнь Цинцю выдохнул и прислушался к себе. Тело было лёгким, почти невесомым. Голова — ясной. Мысли больше не путались, и даже всегдашнее раздражение отошло куда-то на задний план. Он действительно хорошо отдохнул. Так, как не отдыхал уже много лет. С самого начала своего пребывания в этом проклятом мире. «Значит, это действительно работает». Присутствие зверёныша — при всех подозрениях, при всей абсурдности ситуации — действительно помогало ему заснуть. Факт. Проверено. Подтверждено. И теперь, когда доказательство было получено, не оставалось ничего иного, кроме как принять это. «Просто буду держать его поблизости. И всё. Никаких сложностей. Вечером оставляю у себя — утром выгоняю. Практично. Удобно». Он кивнул сам себе и поднялся. «Ради нормального сна можно и потерпеть». ***************** Подозрения Шэнь Юаня сбылись самым неприятным для него образом. Он все-таки переродился. А значит и всё то, о чем он читал ранее теперь может произойти с ним. И учитывая обстоятельства, дальнейшая перспектива его не радовала. Тело младенца мало подходит для разведки окружения. Поэтому ему оставалось только лежать и смотреть по сторонам, впитывая по крупицам доступную информацию. И то что он узнал его не порадовало. Во-первых, родился он в борделе. Матерью его была очень взрослая женщина, в которой даже с учётом возраста и очевидно тяжёлой жизни, просматривалась утончённая, правильная красота. Наверное в юности она была бы сравнима разве что с небожителями. Возможно из-за этого она и попала в такое место. Кто знает... Шэнь Юань так и не смог определить её возраст, но скорее всего он стал её последним ребёнком. Во-вторых, то, что ему позволили родиться значит только одно: теперь он такая же собственность борделя. Ему придётся здесь жить и работать. И в лучшем случае это ограничатся только какими-нибудь бытовыми вещами.. И наконец в-третьих. Это был не человеческий мир. Большинство сотрудниц и сотрудников которых он успел увидеть были людьми. Но встречались и те, у кого были рога, чешуя или хвосты всех цветов и мастей. И из разговоров было понятно, что и посетители их имеют мало родства с людьми. И из этого дерьма ему теперь придётся самостоятельно выбираться...