Бойся своих желаний

Первые несколько дней после выхода из пещер и нападения демонов Лю Цингэ не делал ничего. Просто лежал и смотрел в потолок. Произошедшее он помнил смутно. Обрывки слов. Всполохи ци. Собственные руки, бьющие не туда. Кровь на костяшках. И — голос. Холодный, резкий, приказывающий держать ровнее. И лицо. Лицо Шэнь Цинцю — бледное, напряжённое, но не испуганное. Сосредоточенное. Когда он спросил Му Цинфана напрямую, лекарь не стал лгать. Искажение. Серьёзное — одно из тех, что убивают заклинателя, если рядом не окажется того, кто сможет выровнять поток и направить в нужное русло. Шэнь Цинцю оказался рядом. Шэнь Цинцю его вытащил. И теперь Лю Цингэ не знал, что с этим делать. Для начала он решил разведать обстановку и понаблюдать издалека. То случайно пролетал над тренировочными площадками , то решил, что посещение еженедельных собраний — очень важная и увлекательная часть жизни главы пика. И все это время наблюдал. Шэнь Цинцю делал вид, что не замечает. Это было ожидаемо. Лю Цингэ и сам себе не мог ответить, чего он хочет этим добиться. Когда наблюдения не принесли никакого вразумительного результата, он перешёл к более активным действиям и заявился прямиком в логово змея. В первый раз его, разумеется, не пустили. Шэнь Цинцю открыл дверь, увидел, кто стоит на пороге, и захлопнул её обратно — молча, даже не поздоровавшись. Лю Цингэ постоял, подумал и ушёл. На следующий день — вернулся. Так повторялось снова и снова. — Чего тебе нужно? — спросил Шэнь Цинцю на пятый или шестой визит, не открывая двери до конца. Лю Цингэ молчал. Он не знал, что ответить. — Если ты пришёл сюда просто стоять, то мог бы делать это и у себя на пике. Там вид лучше. — Я не просто стоять. — А что тогда? — Шэнь Цинцю прищурился. — Решил освоить искусство светской беседы? Боюсь, для этого тебе понадобится другой наставник. Я такими вещами не занимаюсь. Позади Цинцю мелькнула чья-то лохматая макушка. Лю Цингэ нахмурился. У него посетитель? Слова застревали в горле, как рыбьи кости. — Ты… — начал он и снова замолчал. — Я — что? — Шэнь Цинцю скрестил руки на груди. — Жду. У меня, в отличие от некоторых, есть дела. — Ты спас меня. В пещерах. Повисла пауза. Шэнь Цинцю на мгновение прикрыл глаза — то ли устало, то ли раздражённо. — Допустим. И что с того? — Я в долгу. — Ты ничего мне не должен. — Голос прозвучал резко, почти зло. — Если ты решил, что я сделал это из благородства или симпатии, то спешу разочаровать: мне просто не нужен был труп на территории школы. Который по очевидным и очень удобным причинам повесили бы на меня. А теперь, если ты закончил, — он шагнул назад, берясь за дверь, — прошу меня извинить. Дверь захлопнулась. Лю Цингэ остался стоять на крыльце. Конечно , он знал, что Цинцю никогда не питал к нему тёплых братских чувств. Да и, признаться, сам отвечал взаимностью. Но чувствовал, что всё-таки услышал не всю правду. На следующий день он пришёл снова. --- Так продолжалось ещё несколько дней. Лю Цингэ появлялся на пороге хижины с упорством, которому позавидовал бы осадный таран. Иногда он молча стоял, иногда бросал короткие, рубленые фразы вроде «Ты выглядишь плохо» или «Ты ел?». Шэнь Цинцю отвечал в своей неизменной манере и захлопывал дверь. Но это не помогало. Лю Цингэ возвращался. — Да чтоб тебя... Чего тебе от меня нужно?! — не выдержал Шэнь Цинцю, когда в очередной раз открыл дверь и увидел знакомую фигуру на крыльце. — Я же сказал: ты мне ничего не должен! Оставь меня в покое! — Не могу. — Почему?! Лю Цингэ долго молчал. Потом поднял взгляд — упрямый, тяжёлый — и выговорил, будто выплюнул застрявший клинок: — Потому что Юэ Цинъюань сказал, что так не может больше продолжаться и я должен попытаться наладить отношения. А Му Цинфан подтвердил, что без твоей помощи я бы не пережил искажение. И потому что… — он запнулся, — …я сам считаю так же. Но не знаю, как это делается. Но я должен. Шэнь Цинцю уставился на него. В голове щёлкнуло. Как деталь мозаики, встающая на своё место. Му Цинфан с его внезапной общительностью и странными вопросами. Юэ Цинъюань, который внезапно принялся изображать заботливого друга и вынюхивал что-то. Странные взгляды остальных лордов на последнем собрании — как будто они знали что-то, чего не знал он. Всё сошлось. «Какой детский сад», — подумал Шэнь Цинцю, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с чем-то, похожим на смех. Истерический. — «Они что, сговорились? Решили, что после этого случая мы с этим зверем станем лучшими друзьями?» — Значит так, — произнёс он ледяным тоном. — Запомни: ты. Мне. Ничего. Не должен. То, что я сделал в пещерах — это была необходимость, а не благотворительность. И уж точно не повод для того, чтобы ты торчал на моём пороге с утра до ночи. У меня своих дел по горло, и нянчиться с тобой я не собираюсь! Лю Цингэ молчал, но с места не сдвинулся. — Вон. С моего пика. Живо. — Я не уйду. — Тогда стой. Мне всё равно. Шэнь Цинцю в очередной раз захлопнул дверь. Лю Цингэ стоял, пока ночь не накрыла собой все двенадцать пиков, принеся с собой гениальную идею. Он всё-таки покинул пик. А на следующий день пришёл снова. --- — Это уже переходит всякие границы! — Шэнь Цинцю в ярости сжимал веер. — Ты что, совсем не понимаешь слов?! Он стоял на пороге и смотрел на преподнесённый «подарок». Это был мёртвый демонический выродок — что-то среднее между гигантской сороконожкой и летучей мышью. Туша уже сменила цвет и начала неприятно попахивать. Эта тварь крайне быстро разлагалась. — Это тебе, — коротко пояснил Лю Цингэ. — Мне? Ты всё-таки передумал и решил меня прикончить? Раз мечом не получилось, так хоть вонью добьёшь? Что мне с этим делать? Мне не нужна мертвечина! Лю Цингэ нахмурился. Что-то в его лице неуловимо изменилось — он явно всерьёз обдумывал сказанные слова. Когда Шэнь Цинцю уже собирался снова разразиться гневной тирадой , он выдал только «Хорошо. Я понял тебя», молча подхватил тушу и ушёл. Всю следующую неделю мечник не появлялся , и Шэнь Цинцю уже было расслабился. Видимо, тот всё-таки напряг извилины и понял человеческую речь. А на следующее утро обнаружил на своём дворе мечника и какого-то взъерошенного зверя. Связанного. Ревущего. Отвратительно воняющего. А главное — живого. Шэнь Цинцю так и застыл. С наполовину открытой дверью и в нелепой позе. С выглядывающей то с одной , то с другой стороны кое-чьей растрёпанной макушкой. Живой зверь на его крыльце. Издающий звуки, от которых закладывало уши. А рядом этот гений, додумавшийся притащить эту тушу на пик. Лю Цингэ стоял рядом с таким видом, будто только что решил сложнейшую тактическую задачу и от этого был крайне горд собой. — Ты сказал — не нужна мертвечина. Я принёс живого. — Ты… — начал Шэнь Цинцю, чувствуя, как от ярости перехватывает горло, — …ты что, совсем… Он осёкся. Потому что зверь в этот момент перестал реветь и повернул голову — и Шэнь Цинцю увидел его морду. Три глаза. Вытянутое рыло. Игольчатый гребень вдоль хребта. Трёхглазый барсук-иглонос. Вид, который считали вымершим последние сто лет. Ярость схлынула так же внезапно, как и накатила. Её место занял исследовательский азарт — тот самый, что когда-то сделал его лучшим стратегом пика. Живой экземпляр. Исчезающий вид. И он — прямо здесь, на его крыльце. «Да как это вообще возможно? » — Ладно, — произнёс он, и его голос изменился. — Это… приемлемо. Оттащи его на задний двор. Только осторожно. Лю Цингэ моргнул, явно не ожидавший такой перемены, но спорить не стал. Подхватил недовольного зверя и молча обогнул дом. Следующие три дня Шэнь Цинцю провёл, с интересом изучая подаренный экземпляр. Он зарисовывал его, записывал повадки, ставил небольшие опыты. Зверь, оказавшись в тепле и сытости, вёл себя на удивление спокойно — то ли понимал, что с ним не сделают ничего плохого, то ли просто был флегматиком от природы. Лю Цингэ видимо решил, что теперь-то уж и вовсе может не покидать пик искусств. Создавалось ощущение, что ни дел , ни обязанностей, прилагающихся главе пика, у него нет. Сначала он просто стоял в стороне и наблюдал за процессом с неизменным хмурым выражением лица и отвечал на бесконечные вопросы о том, где он обнаружил тварь, не было ли рядом других особей, как изловчился поймать его, встречал ли раньше подобных? И множество других... Потом Шэнь Цинцю, не отрываясь от записей, бросил ему через плечо: — Если ты всё равно здесь торчишь, то хоть чаю выпей. Бинхэ, встреть своего шишу как полагается. – Да, Учитель... С тех пор ему было позволено входить в дом. И даже оставаться на чай. Бинхэ, не оставлявший их ни на минуту и накрывавший на стол во время этих визитов, чувствовал, как внутри что-то неприятно шевелится, и всё тело неизменно напрягается. С каждым разом — всё сильнее. Он не понимал до конца, что это за чувство. Просто знал: когда лорд Лю сидит напротив Учителя и пьёт его чай — это неправильно. Это не его место. — «Какая прелесть», — проскрипел Мэнмо. — «Сколько страсти. Я сто лет такого не видел». — «Заткнись». — «А что? Ты злишься. Он злится. Этот его мечник тоже вечно злится. Просто клубок змей». — «Это не так». — «Конечно-конечно. Просто твой Учитель проводит с ним каждый вечер. А ты подаёшь им чай и закуски. Какой прекрасный, совершенно не унизительный для тебя расклад». Бинхэ стиснул зубы и поставил чайник на стол с такой силой, что Лю Цингэ покосился на него. Шэнь Цинцю даже не заметил — он был увлечён очередной зарисовкой. — «Кстати, что там с желанием?» — продолжал Мэнмо. — «На твоём месте я бы поторопился. А то, пока ты копишь свои эти баллы, этот мечник, глядишь, и вовсе переселится в хижину. Места между вами как раз хватит для ночёвки ещё одному». Бинхэ сжал руки в кулаки. Он должен поторопиться. --- Лето пролетело незаметно. Дни сделались короче, и в хижине Шэнь Цинцю всё чаще зажигали светильники. Бинхэ уже не уходил на ночь в пристройку — его матрас прочно обосновался рядом с кроватью Учителя. Это стало рутиной, привычкой, почти традицией. Каждый вечер он расстилал постель, каждый вечер слушал, как дыхание Шэнь Цинцю становится ровным и глубоким, а после засыпал и сам. Днём всё оставалось по-прежнему. Учитель был холоден, скуп на слова, временами резок. Но теперь Бинхэ знал: это только дневная маска. Ночью она спадала, и ненадолго у него была возможность увидеть Учителя таким, какой он есть — расслабленным, возможно, немного усталым, но всё это делало его таким человечным. И от этого знания в груди разливалось тепло. Августовская жара сменилась прохладным сентябрём. Листва на склонах Цанцюн начала желтеть, и ученики сменили лёгкие летние одежды на более плотные. Утренние тренировки теперь проходили в туманной дымке, а по вечерам с гор тянуло первым осенним холодом. Из-за поднявшейся влажности волнистые от природы волосы Бинхэ стало ещё сложнее укладывать. «Ты решил отрастить гриву, как у того барсука-иглоноса? Очень похоже, кстати. Может, твой Учитель и тебя заодно изучит». — Заткнись. Это от сырости. «От сырости у тебя только мозги размякли. Просто натуральный кошмар». Бинхэ мысленно пообещал себе придумать для Мэнмо особенно мучительное наказание. Нин Иньин всё приговаривала, какие у него густые и красивые волосы, и что она многое бы отдала, чтобы заиметь такие же, а он имеет и не ценит, и даже не ухаживает за ними. Легко говорить, когда не тебе приходится каждое утро почти что с боем добывать более-менее приличный вид. Чего он только не перепробовал, и ничего не помогло. В итоге три сезона в году он был похож на по ошибке прибившегося к пику барана, а оставшийся сезон был похож на копну сена, потому что от жары они неизменно сохли и пушились. Естественно, из-за этого его не раз наказывали за неподобающий внешний вид. В том числе и Учитель. И сейчас проблема стояла как никогда остро. Потому что если раньше ему попадало даже при том, что виделись они довольно редко, то сейчас... Конечно, Бинхэ заметил, как тот морщится, когда первым делом с утра видит его растрёпанную макушку. И как хмурится каждый раз, когда посреди дня его волосы выбиваются из причёски. Пока что ему не было сказано ни слова за такое пренебрежение. Естественно, это не могло продолжаться вечно. И вот в один восхитительный день, когда стояла наиболее отвратительная из погод — омерзительная мелкая морось, взвесью летающая в воздухе, — случилось это. Учителю пришлось выехать в город на границе с соседним орденом. Случилась какая-то путаница с предположительным нарушением границы, или что-то около того. И в итоге из-за нескончаемой бюрократической волокиты и редкой дуболобости местного управляющего дело растянулось аж на неделю. Естественно, в орден он вернулся в крайне скверном настроении. И как нарочно, первым, кого он увидел, стал Ло Бинхэ. От густой водной взвеси его волосы закрутились и вздыбились так сильно, что утром он так и не смог их ни расчесать, ни даже разобрать руками. В итоге просто собрал их лентой в хвост, да так и оставил. Он и сам понимал, что выглядело это без преувеличения отвратительно. Так что то, что при встрече идущий в главный корпус Учитель ещё больше нахмурился и кинул не останавливаясь «приведи себя в порядок. Не позорь моё имя и свой пик» было ещё довольно мягкой реакцией. Бинхэ только вздохнул. После этого он честно попытался свести всё к более-менее приемлемому варианту и попросил помощи у Иньин. Стало немного лучше, но даже в четыре руки они так и не смогли значительно исправить ситуацию. После этого настало время коллективной тренировки с мечами. Сегодня настала очередь соединять ранее разученные приёмы в связки. Дело шло неожиданно туго. Обычно физические занятия давались Бинхэ довольно легко. Но в этот раз у него никак не получалось довести связку до конца. Казалось, чем больше он старался, тем хуже становилось. От влаги утоптанная земля на площадке стала скользкой, из-за испарения дышать было тяжело, волосы впитали влагу и вконец потеряли человеческий вид. Не желая смиряться с провалом, он продолжал упорствовать. — «Знаешь, в чём твоя проблема?» — не унимался Мэнмо. — «Ты пытаешься победить погоду. Погоду, мальчик! С таким же успехом можно уговаривать камень летать». Бинхэ не ответил, сосредоточившись на стойке. И вот, когда официально тренировка закончилась и на площадке осталось несколько замешкавшихся учеников и дежуривший в этот раз Мин Фань, Ло Бинхэ застали врасплох второй раз. — За прошедшую неделю у этого ученика появились проблемы со слухом? Или он решил, что выше того, чтобы соблюдать правила школы или прямые указания этого Учителя? Не то чтобы Шэнь Цинцю специально решил их навестить, но данная площадка находилась по пути к Радужному мосту. А судя по свиткам, что Учитель имел при себе, вероятнее всего, он направлялся к мосту, чтобы передать их главе и отчитаться о прошедшем деле. А здесь и сейчас он оказался просто по совпадению маршрута. — Что... Нет! Учитель, этот ученик уже... — Этот ученик уже исчерпал чашу терпения этого Учителя. — На этих словах, несмотря на неподходящую погоду, Шэнь Цинцю раскрыл веер и прикрыл нижнюю часть лица, но Бинхэ успел заметить, как тот нахмурился, словно смотрел на что-то непотребное. — Приведи это, — он сложил веер и обвёл им голову мальчика, — в порядок сейчас же. Если к моему возвращению не избавишься от проблемы, этот Учитель решит её по своему усмотрению. Узнавать, как именно Учитель может решить возникшую проблему, желания не было совсем. — Да, Учитель... — И в наказание приберёшь площадку. Мин Фань, свободен! Радостного возгласа Мин Фаня Бинхэ уже не слушал. Всё, о чём он мог думать, — это удаляющаяся спина Учителя и мысли о неминуемом наказании. А избежать его не получится в любом случае. И в таком унылом настроении, перебирая в голове варианты возможного будущего — от исключения до стрижки налысо, — он побрёл по площадке, собирая брошенный инвентарь и приводя её в более-менее приличный вид. Под конец уборки он наткнулся на забытый журнал посещения. Как правило, он находился у Мин Фаня. «Странно. Обычно он трясётся над ним, как наседка над яйцом. Видимо, был так рад отмазаться от уборки, что даже забыл своё сокровище. » — Да ты издеваешься?! От неожиданного возгласа Бинхэ тут же выронил подобранную находку. — Ты, видно, забыл, что являешься адептом заклинательской школы, а не скотиной в хлеву? Шэнь Цинцю вернулся намного раньше, чем того ожидал Бинхэ. И без того изначально скверное настроение Учителя перешло в по-настоящему отвратительное. Более того, он явно пребывал в состоянии еле сдерживаемой ярости. Вот надо же было попасть ему под руку именно в этот момент? — Так я напомню тебе об этом. И о том, что внешне ты должен выглядеть подобающе. А чтоб лучше запоминалось, можно и пару раз всыпать плетью. Или пару десятков раз. «Плетью? Кажется, ты его довёл», — хмыкнул Мэнмо. — «Может, мне уже начать прощаться с тобой?» На такое Бинхэ нечего было сказать. Всё, что ему оставалось, — это смотреть в пол с максимально скорбным видом и молчать. Исправить ситуацию навряд ли получится, а сделать хуже он всегда успеет. — Объяснись. Шэнь Цинцю подошёл вплотную и теперь недобро смотрел на него сверху вниз. — Да. Этот ученик действительно приложил все усилия, чтобы привести свой внешний вид в порядок. Даже обратился к шицзе Иньин, чтобы та помогла. — При упоминании Нин Иньин бровь Шэнь Цинцю слегка приподнялась. — Но даже вместе у нас не получилось справиться с задачей. А после этот ученик пошёл на общую тренировку, и все совместные старания были разрушены, приведя внешний вид этого ученика в ещё более плачевное состояние. Какое-то время Шэнь Цинцю просто молчал. Когда же нервы Бинхэ почти сдали и он было хотел поднять голову, чтобы оценить происходящее, тот заговорил. — На колени. « Ну чтож, было приятно иметь с тобой дело малыш. Упокой небожитель твои души» Ну вот. Конечно же, у него не вышло бы легко отделаться. Видимо, он слишком расслабился. Не говоря ни слова, он встал на колени прямо в раскисшую грязь... — Если я узнаю, что ты обманул меня, то язык тебе больше не понадобится. Говоря это, Цинцю подошёл так близко, что полы его одежды касались коленей Бинхэ. Он всё-таки не удержался и поднял голову, но на макушку тут же опустилась ладонь и вернула её в изначальное положение. — Не вертись и не дёргайся. — Д-да, Учитель… «Ох. Видимо я поторопился с выводами». Бынхэ было решительно не до комментариев Мэнмо.Происходило что-то очень странное. Шэнь Цинцю сначала помял волосы одной рукой, потом двумя, а потом начал поочерёдно дёргать пряди в разные стороны. В конечном итоге он раздосадованно цыкнул и сорвал с них абсолютно бесполезную ленту. «Он же не собирается...» Ленту небрежно впихнули Бинхэ в руки. Не зная, как поступить, он просто стал мять её в ладонях. Шэнь Цинцю тем временем продолжил мучить его волосы. Он то расправлял их, то встряхивал, переворачивал с боку на бок. И вот, когда при попытке прочесать их руками на манер гребня его пальцы просто застряли и потянули голову мальчишки назад, едва не перевернув его навзничь, он плюнул на затею и выпутал их обратно. От таких активных действий, в попытке сохранить равновесие, Бинхэ инстинктивно ухватил ближайший предмет… коим оказалась одежда Учителя. Не до конца осознав своё действие, он тут же получил хлопок по обеим рукам. — Держи себя в руках. Не провоцируй меня на грубость. — Д-да. Конечно, Шицзунь. «Охо-хо~ Ещё немного — и он решит, что ты нарочно его лапаешь. Хотя, может, он будет и не против?» — Мэнмо явно наслаждался ситуацией. Бинхэ мысленно пообещал себе, что однажды эта старая сволочь ответит за каждое слово. Шэнь Цинцю стал проверять свои рукава. Не найдя нужного в одном, переключился на другой. Не найдя необходимого и в другом, он раздвинул полы одежды и стал перебирать уже внутренние складки на поясе. Пока Учитель был увлечён поиском чего-то очень важного, Ло Бинхэ уловил за его спиной какой-то шорох, а потом и хруст ветки. Только он хотел проверить, кто же к ним приближается, как его тут же вернули в изначальное положение. — Не отвлекайся. Я не обязан возиться с тобой. — Да, Учитель. Смех старика только усилился, что не помогало сконцентрироваться. — Запоминай всё, что я делаю. В дальнейшем будешь делать это сам. — Да, Учитель. Из складок наконец-то показался какой-то пузырёк. Шэнь Цинцю откупорил его и зачерпнул немного вязкого мутно-белого геля. Затем ещё раз осмотрел копну волос. Перевёл взгляд на гель. И зачерпнул ещё, побольше. При соприкосновении с тёплыми руками гель начинал таять и становился полупрозрачным, с белёсыми разводами. — Возьми его в руки. Пузырёк с гелем перекочевал к Бинхэ. — Держи ровно, чтобы ничего не текло. Гель, находящийся по краю пузырька, тоже начал таять, нагретый теплом рук, и действительно мог бы вытечь при наклоне. Бинхэ решил, что стоит держать его двумя руками. Шэнь Цинцю тем временем активно растирал гель двумя руками. Тот стремительно таял и стал издавать забавные хлюпающие звуки. Когда весь гель растопился, Учитель прошёлся обеими руками от макушки вниз, буквально «вытирая» их о волосы Бинхэ. От такого усилия волосы натянулись, и Бинхэ по инерции снова запрокинул голову назад и слегка покачнулся. Удерживать равновесие стоя на коленях было тяжело. Вытерев весь гель на волосы, Учитель выбрал несколько передних прядей и потянул их к себе. Бинхэ наклонился вперёд за ними и чуть не впечатался лицом в пояс Учителя. Тот, естественно, оказался не в восторге от такой близости. — Держи голову ровнее. И снова потянул его назад. От такого раскачивания туда-сюда Бинхэ всё-таки взмахнул руками, чтобы удержать равновесие. Бутылёк с гелем только чудом остался в одной из рук. — Я же сказал, держать аккуратней. — Д-да, Учитель. Просто он такой скользкий… После такого смех Мэнмо перешёл в мерзкий гогот с похрюкиванием. Бинхэ мысленно застонал. За спиной Шэнь Цинцю снова раздался какой-то шорох. Или это просто птица? — А ты чего ожидал? Не вертись. Бинхэ кое-как выровнялся, и Шэнь Цинцю продолжил мучить его волосы. Мэнмо продолжил ржать. Он попеременно вытягивал их в разные стороны, перебирал и снова вытягивал. Несмотря на все приложенные усилия, вслед за волосами наклонялась и голова Бинхэ. В итоге через какое-то время она уже моталась взад-вперёд, как у подвесного болванчика, вслед за движениями Шэнь Цинцю. Часть волос выбилась и упала ему на лицо, перекрывая обзор и щекоча. Учитель, по ощущениям, увлечённо старался снять ему скальп. На очередном рывке Бинхэ всё-таки впечатался лицом прямо в живот Учителя и обхватил пятернёй бедро. Сверху раздражённо цыкнули, но поправлять не стали. « А ты, я смотрю, времени зря не теряешь». «Заткнись!» — Подними. — ...А? Шэнь Цинцю остановился и опустил одну руку, явно требуя чего-то от Бинхэ. — Подними его. Сообразив всё-таки, что от него требуют бутылёк с гелем, он поднял его повыше. Гель уже успел нагреться и почти полностью расплавиться, поэтому набрать его было сложнее. Он то и дело стекал с пальцев с чавкающим хлюпаньем, что, очевидно, ещё больше раздражало Учителя. Когда ему удалось набрать ещё геля, он с ещё большим усердием принялся разбирать спутанные пряди. Чем дольше он возился, тем меньше терпения у него оставалось. Раздражение же прямо пропорционально росло вверх. Он уже не старался разделять пряди, а просто тянул волосы в разные стороны с надеждой хотя бы просто их разделить. Волосам такой подход не нравился. Они трещали, вырывались, оставаясь намотанными на пальцах, и как будто путались ещё больше. Бинхэ такой подход тоже не разделял. От Учительского усердия он прочувствовал все нервы на голове. На глаза против воли стали наворачиваться слёзы, а сквозь закушенные губы то и дело прорывался слабый скулёж и мычание. Вконец потеряв терпение и запутавшись всё-таки пальцами в волосах, Учитель и вовсе принялся с удвоенной силой мотать его голову туда-сюда. И вот, когда часть волос была выдрана, а сам Бинхэ почти сменил разрез глаз, Учитель наконец-то выпутался. — Да чтоб тебя... Я же сказал держать ровнее! Не совсем понимая, что он уже опять натворил, Бинхэ перевёл слезящийся взгляд на причину беспокойства Учителя. По его одежде растекалось приличного размера пятно, оставляя постепенно густеющие белёсые разводы. По собственной щеке тоже что-то стекало. Бинхэ на пробу стёр это и посмотрел. Да, тот же гель. Пустой бутылёк нашёлся дальше, закатившимся под корзину с инвентарём. Видимо, в процессе он всё-таки его выронил, залив всё вокруг растопленными остатками. Несмотря на отсутствие физического тела, Мэнмо натурально задыхался. Видимо смеяться сильнее он уже не мог. — ...Да. Простите, Учитель. Этот ученик виноват. Шэнь Цинцю тем временем безуспешно пытался оттереть гель с одежды. Размазав в итоге всё ещё сильнее, он бросил эту затею. — Тц... Поднимайся! Иди в пристройку и смой всё это. Не дожидаясь реакции мальчишки, он развернулся и направился прочь. Подходя по мощёной тропинке к деревьям, он обнаружил, что на площадке они были не одни. Скрытый густыми кронами, чуть дальше стоял Мин Фань. Бледный, с абсолютно отсутствующим выражением лица. При появлении Цинцю он даже никак не отреагировал. «Да сколько можно... Ну и как давно он так стоит? » — Этот ученик что-то хотел? Очень медленно Мин Фань перевёл взгляд на Шэнь Цинцю и, на несколько мгновений замешкавшись, ответил. — Никак нет, Учитель. Этот ученик вернулся за журналом. Потеряв к нему интерес, Цинцю продолжил идти к хижине. Через некоторое время сзади послышались торопливые шаги. Обернувшись, он обнаружил, что мальчишка соизволил всё-таки подняться и так же спешил к хижине. Выглядел он отвратительно. Взъерошенный, заляпанный грязью, весь в разводах бесполезного геля и с абсолютно красным лицом. Нет, серьёзно, у девочек мадам Юй, где он ранее спал, фонари при входе и то были бледнее. «Видимо, стало стыдно, что его застали в таком виде. Ну и хорошо. Стыд — отличный инструмент воспитания». Добравшись до хижины, Цинцю добавил: — Как отмоешь всё это — уточнять, что именно он имел в виду, не было смысла. Мальчишка выглядел как дикий свин — останься в воде и позови. Мы ещё не закончили. От данного заявления мальчишка стал выглядеть ещё более ошалело и даже ничего не ответил. Не став дожидаться, пока он соизволит всё-таки что-нибудь ответить, Шэнь Цинцю вошёл в хижину. Та встретила его блаженной тишиной. «Наконец-то. Я дома». Эта невыносимая неделя наконец-то закончилась. Одни небожители ведают, скольких сил ему стоило не размазать по стенкам этих тупорылых идиотов. Гуевы дегенераты перепутали старые и новые карты владений и преспокойненько несколько лет промышляли на чужой территории и в итоге едва не развязали вооружённый конфликт из-за этого. Целую неделю он выслушивал стороны, сверял карты и пытался втолковать, что к чему. И всё это без перерыва на сон и еду в течение недели. Конечно, с его уровнем совершенствования он мог переносить и большее, но явно не для такого. Но расслабляться было рано. За стеной раздавалось копошение и плеск воды. Зверёныш сейчас изо всех сил старался стать похожим на обычного человека. И самым неприятным было то, что его слова оказались всё-таки правдой. Эта копна волос оказалась поистине необузданной. С каждым годом на пике она только увеличивалась, до нелепости напоминая гриву какого-нибудь дикого зверя, а не человеческие волосы. И это даже не преувеличение. Ни у кого, кого мог вспомнить Цинцю, не было такой проблемы. Даже гель, который он брал с собой в дорогу, не помог. Не то чтобы он был очень хорошим, но помогал быстро освежить волосы и придать им гладкость, если времени на уход было мало. Для зверёныша требовалось что-то посерьёзнее. «Чёрт. Вот и сдалось мне возиться с этим недоноском». Как бы ни хотелось, но проблему действительно необходимо было решать. За последние месяцы мальчишка прочно обосновался у него под боком. Постоянно крутился где-то рядом, выполнял поручения и ходил хвостиком, подобно ручному щенку. Держать его рядом было удобно. А учитывая неожиданное и так ничем и не обоснованное снотворное свойство — необходимо. И из всего этого следовало, что мальчишка пробудет с ним рядом ещё какое-то время. А значит, в глазах окружающих будет напрямую ассоциироваться с ним. Естественно, допустить, чтобы его тщательно выстроенный имидж и репутация были разрушены чьим-то неподобающим внешним видом, он не мог. Придётся брать дело в свои руки. Поэтому сбросил верхние и средние слои одежды, оставшись в нижней рубашке и штанах. Гуань также была оставлена, а волосы подвязаны в пучок, чтобы не мешались. Среди собственных средств для волос были отобраны несколько с особо сильным составом. Сам он их не использовал, но на всякий случай хранил. И вот он настал. Из-за стены послышался неуверенный призыв мальчишки. Захватив всё необходимое, Цинцю перешёл в пристройку. — Закончил плескаться? Тот сидел к нему спиной в его старой бадье для купания, низко склонившись над водой, и только что-то невнятно промычал. Мокрые волосы скрывали лицо мальчика, как никогда похожего на мокрого щенка, и единственное, что было видно, — уши. Ярко-красные, пунцовые уши. «Правильно. Единственное, что такой, как ты, должен испытывать сейчас, — это стыд за то, что другому человеку приходится возиться с тобой». Настроение Цинцю тут же перестало быть совсем уж паршивым, и он приступил к делу. —— Спустя пару часов, множество ругательств, пару попыток утопить зверёныша и ещё несколько выдранных прядей дело было сделано. — Теперь жди, когда подсохнут. Говоря это, Шэнь Цинцю заматывал многострадальные волосы полотенцем. Убрав защиту в виде волос, стало заметно, что мальчишка был красным, исходил крупной дрожью и едва ли не плакал. От такой картины вконец вымотавшийся Цинцю поймал мелочное удовлетворение и даже отказался от дальнейших комментариев. — Как будет готово, промажь этим по всей длине и оставь сохнуть как есть… Рубашка всё-таки намокла и липла к телу, пучок растрепался и съехал набок, хотелось закончить уже этот день и забыться в блаженном небытии, а не давать дальнейшие инструкции... — ...и приходи. Уже давно был отбой. Ответ он не стал ждать. Только краем уха услышал смутное мычание, переходящее в бульканье. Переодевшись и распустив волосы, он лёг в кровать и закрыл глаза, расслабляясь. Через достаточно продолжительное время раздался шорох открывшейся двери. Потом ещё немного пошуршала раскладываемая ткань. И наконец наступила тишина. Этот долгий день наконец подошёл к концу. *********** Шэнь Юань тем временем старательно пытался в силу своих возможностей изучить мир в который его занесло. Кроме людей и демонов он узнал о существовании совершенствующихся бессмертных мастерах. И этот факт ему не нравился. Помня из прошлой жизни законы подобных сюжетов, ничего хорошего его не ждёт. Если есть две враждующие расы, то между ними периодически будут вспыхивать конфликты, и чует его жепка, по сюжету он обязательно в них вляпается. Не к добру это всё. Ох, не к добру…