Бойся своих желаний

Произошедшее неумолимо изменило кое-что в Бинхэ. Если раньше в отношении Учителя он испытывал что-то пусть и сильное, но смутное и неопределённое, и даже подколы прямолинейного Мэнмо не помогли до конца оформить чувства в форму, тот инцидент с этим прекрасно справился. Даже слишком. Плавно растущее чувство в тот день доросло до своего предела и оглушительно лопнуло, подобно бутону, раскрывшись во всей своей красе. Выдирание волос на тренировочном поле пусть и было достаточно ярким моментом, особенно учитывая комментарии одного голоса в голове о том, что именно было бы правильнее делать в такой позе в данной ситуации , но дальнейшее «купание» затмило всё. Поначалу всё шло более-менее сносно. Заранее натасканную воду он нагрел с помощью талисмана, сильные загрязнения и тот непонятный гель он смыл отдельно, под неутихающие комментарии демона. Затем залез в бадью, позвал Учителя — и только когда за стеной послышался звук приближающихся шагов, кое-что осознал. Во-первых — он совершенно голый. Что, в общем-то, абсолютно естественно, учитывая, что он вообще-то моется. От этого он мгновенно напрягся. Во-вторых — сейчас придёт Учитель и будет с ним что-то делать. В целом он понимал, что они просто продолжат бороться с его волосами, пытаясь придать ему более приличный вид, но сути происходящего это не меняет. Через несколько мгновений он окажется в одном помещении с Учителем, в чём мать родила, и тот будет с ним что-то делать. От такой мысли всё тело вспыхнуло, подобно спичке. По ощущениям, он мог бы нагреть воду и без специального талисмана. Было бы даже лучше, не трогай он её вообще. В этот момент ему хотелось плюнуть на всё и с разбегу прыгнуть в ближайший пруд, чтобы выстудить всё ненужное. И в-третьих — когда Учитель уже раскрыл дверь и сделал первый шаг, он понял, что хочет этого… Неважно, что сейчас может произойти, он просто хочет, чтобы это случилось. Чтобы Учитель подошёл ближе, снова начал разбирать волосы, прикоснулся — неважно как. Желание сбежать прочь тут же улетучилось и сменилось прямо противоположным: всем своим существом он вжался в дно бочки и, до скрипа досок впившись ногтями в бортик, замер. Но одна его часть внезапно ожила… Конечно, он знал, что это, почему происходит и что для юноши его возраста такое более чем естественно. Но осознание из-за кого это происходит обухом бьёт по сознанию, выметая из головы все лишние мысли. Теперь-то всё встало на места. И непонятные чувства, и спонтанные необъяснимые действия, и странные нелогичные желания, и раздражение на старика Мэнмо, который просто пытался в своей манере раскрыть ему глаза. Все детали наконец-то собрались в единую полноценную картину. Когда Учитель подходит вплотную и наконец прикасается, ощущение выходит таким острым, что на мгновение Бинхэ путается. Учитель что-то говорит, но сил вникать в смысл сказанного или что-то отвечать у Бинхэ нет. Всё, что он может, — это невнятно промычать что-то время от времени и думать только о том, чтобы Учитель ни в коем случае не посмотрел вниз. Вода от мыла стала мутной, но если присмотреться, то можно было прекрасно рассмотреть поднявшуюся проблему. То ли благодаря невиданной удаче, то ли одному слишком молчаливому в данный момент небожителю, но Учитель так и не посмотрел вниз, слишком занятый бесконечным нанесением на волосы каких-то составов. Когда же тот наконец-то закончил все издевательства и покинул пристройку, Бинхэ едва не ушёл под воду с головой, вовремя вспомнив, что больше не должен мочить волосы. Вода за это время успела остыть, но внутренний жар так и не унимался, и Бинхэ пришлось решать вопрос самым тривиальным способом… Закончив со всем и расстелив себе постель, он лежал без сна и всё не мог перестать думать о том, что теперь ничего не будет так, как раньше. —---------- Несмотря на пережитое и осознанное, всё продолжало идти своим чередом. Всё то же расписание дня, всё те же обязанности, те же не отличающиеся друг от друга задания. Но кое-что всё-таки изменилось. Спустя ещё несколько уже самостоятельных попыток волосы получилось привести в нормальное состояние, и теперь они тяжёлыми густыми волнами лежали на спине, блестя и привлекая внимание. Когда у него впервые удалось получить такой результат, Бинхэ тут же решил показать это Учителю. Тот, против ожиданий, радости Бинхэ не разделял. Только оценивающе обвёл его взглядом и поджал губы. Углубляться в расспросы «что не так?» Бинхэ благоразумно не стал. Мин Фань же стал ещё более отстранённым, всё реже его можно было встретить в компании бывших подпевал, а когда замечал Бинхэ — резко терял все краски с лица. Другие соученики, напротив, начали проникаться внезапным дружелюбием и даже сами первыми заводили с ним разговор или предлагали вместе потренироваться. Но, естественно, среди обычных дней должны были быть и особенные. О том, что у Учителя вообще бывают дни рождения, Бинхэ раньше как-то не задумывался. Это казалось чем-то неподходящим, несовместимым с образом ледяного лорда. Ну в самом деле — разве могут у небожителей быть дни рождения? Истина открылась случайно — и совершенно не вовремя. Двадцатого числа первого осеннего месяца он зашёл к Нин Инъин, чтобы передать какие-то учебные свитки. И застал её склонённой над вышивкой — она торопливо заканчивала какой-то узор, высунув кончик языка от усердия. Единственный человек, чьё отношение к нему так никогда и не менялось. — О, Бинхэ! — она подняла голову и улыбнулась. — Как думаешь, этот узор не слишком простой? Бинхэ посмотрел на вышивку. Изящные серебряные листья на тёмно-зелёном шёлке. — Красиво, — честно сказал он. — Для кого это? — Для Учителя Шэня, конечно! — Нин Инъин просияла. — Завтра же у него день рождения. Я каждый год делаю ему небольшой подарок. В прошлом году дарила веер, а в этом вот — пояс с вышивкой. Он, конечно, делает вид, что ему всё равно, но я-то знаю — ему приятно. Бинхэ замер. Внутри что-то ухнуло и провалилось в пустоту. — Завтра? — переспросил он. — День рождения? — Ну да. А ты что, не знал? Он не знал. Он вообще не предполагал, что у Учителя есть день рождения. Что этот день вообще существует в календаре. Что кто-то может дарить ему подарки, вышивать пояса, делать сюрпризы — а он, Ло Бинхэ, который спит в трёх шагах от него, понятия об этом не имеет. Нин Инъин, кажется, заметила его состояние, потому что мягко добавила: — Ты не расстраивайся. Обычно никто и не знает, Учитель не любит это отмечать. Я сама случайно узнала — пару лет назад подслушала разговор лорда Юэ с лордом Му. Они говорили что-то вроде «жаль, что он не позволяет себя поздравить». Но лорд Юэ всё равно каждый год присылает подарки. — Присылает? — тупо переспросил Бинхэ. — Да. Книги, свитки, даже сладости присылал. Учитель обычно даже не открывает. А я делаю что-то своими руками — он к этому мягче относится. Бинхэ кивнул, постарался улыбнуться и, сославшись на дела, покинул комнату. В голове шумело. Завтра. У него есть только сегодняшний вечер и завтрашний день. Никакой возможности подготовить настоящий подарок — не то чтобы он знал, что можно подарить человеку, у которого, кажется, есть всё. И который всё равно не примет ничего от него. Как бы ни хотелось, Бинхэ не обманывался. Их с Учителем отношения, конечно, претерпели колоссальные изменения, но всё ещё были очень далеки от тёплых. С большой натяжкой их можно было назвать разве что терпимыми. И это пока что всё, чего после стольких усилий получилось достигнуть. Иногда Бинхэ казалось, что он просто топчется на одном месте, и можно было бы действовать активнее, даже без какого-либо конкретного плана. Мэнмо, конечно, поддерживал такие идеи, поощряя его порывы. А после инцидента с ванной ещё и стал подкидывать варианты, как именно можно было бы продвигаться вперёд. Но всевидящий небожитель каждый раз останавливал его, напоминая, с кем именно он имеет дело, и что поспешность в данном случае только разрушит уже достигнутое. Поэтому действовать приходилось очень осторожно, тщательно обдумывая каждый шаг. Утро двадцать первого числа выдалось пасмурным. Бинхэ приготовил завтрак, убрал хижину, развесил на просушку одежду — всё как обычно. Шэнь Цинцю вёл себя ровно так же, как всегда, без малейшего намёка на то, что сегодня какой-то особенный день. Бинхэ несколько раз ловил себя на том, что открывает рот, чтобы поздравить, — и не решается. Слова застревали в горле. Что он скажет? «С днём рождения, Учитель»? И что дальше? Подарка нет. Подготовки нет. Ничего нет. К середине дня он начал надеяться, что, может быть, кто-то из лордов или старших учеников всё-таки зайдёт — и тогда он хотя бы присоединится, скажет свои слова вместе с остальными. Но этого не случилось. Юэ Цинъюань прислал подарок — огромную коробку с чем-то дорогим, судя по шёлковой обёртке, — но самого его не было. Какой-то внеплановый приём в соседнем ордене. Лю Цингэ пропадал на очередной миссии. Нин Инъин — вот уж кого Бинхэ точно ждал — задержалась на задании: её группа выехала вчера вечером, а сегодня утром послала сообщение, что возникли непредвиденные сложности и теперь они вернутся только завтра. Остальные лорды, очевидно, даже не знали. День тянулся бесконечно. Шэнь Цинцю провёл его за документами и какими-то чертежами, изредка отвлекаясь на чай. Никто не пришёл. Никто не поздравил. Никто не сказал ему ни слова. И тогда Бинхэ понял: если он сам ничего не сделает, этот день пройдёт как самый обычный. Будто его и не было. К вечеру он всё ещё не придумал подарка. Ни одной достойной идеи. Ничего, что могло бы порадовать Учителя или хотя бы показать, что Бинхэ помнит. Знал — и помнит. За прудом на солнечной стороне холма ещё цвели осенние цветы. Было бы очень кстати разбавить атмосферу хижины небольшим пёстрым букетом. Когда астры, хризантемы, бархатцы и прочие цветы всех расцветок были собраны, Бинхэ принялся методично формировать букет. — «Кое-чего не хватает», — подал голос Мэнмо. — «Надо добавить ещё одну хризантему». Не без подозрений Бинхэ перевёл взгляд к собранным цветам. — Какую именно? — «Твою! Ахахахах…» От сказанного Бинхэ тут же вспыхнул и едва не сжал в руках почти готовый букет, но сдержался. Демон заливисто смеялся, довольный своей шуткой и смущением мальчика. Бинхэ же его веселья не разделял и с каждой новой шуткой об одном и том же всё больше раздражался, и уже всерьёз думал о том, чтобы плюнуть на всё и стереть демона к гуевой матери. Вернувшись в хижину и поставив букет в вазу, он снова принялся думать, что же такого он может дать, от чего Учитель точно не сможет отказаться. «Еда», — мелькнула мысль, и он ухватился за неё, как утопающий за соломинку. — «Я приготовлю ужин. Праздничный. Такой, какого он никогда не заказывал. Чтобы он понял — сегодня особенный день. Даже если я не скажу ни слова. Даже если он сам не захочет об этом говорить». Он спешно перерыл запасы. Немного свежей рыбы, которую принесли утром, мясо, рисовая мука, мёд, сушёные ягоды, овощи, травы, немного маринованных овощей и закусок. За остальным можно сходить на общий склад. Ему там уже давно никто не задаёт никаких вопросов. — «Ого», — присвистнул Мэнмо. — «Никак наш юный господин решил устроить настоящий пир? А знаешь, что лучше всего подавать в качестве главного блюда?» Сил его больше нет выносить это чудовище. Как такой древний и некогда могущественный демон мог быть таким невыносимым? — «Свою д…» — Господин небожитель! Сколько стоит заткнуть его на пару дней? — «Для тебя, мой мальчик, совершенно бесплатно~» В голове настала долгожданная тишина. За последние дни он уже и забыл, как приятно это может быть. — Спасибо. — «Давно пора». Бинхэ принялся за работу. Он готовил с таким усердием, с каким не готовил никогда. Тонко нарезал рыбу, отваривал в бульоне с травами, тушил овощи и мясо в сладковатом соусе, смешивал рисовую муку с мёдом и ягодами для маленьких сладких шариков — тех самых, которые когда-то делала его мать на редкие праздники. Как-то так получилось, что он никогда прежде не готовил для Учителя ничего сладкого, и счёл это огромным упущением. Руки двигались сами, а мысли текли медленно, успокаиваясь. Нарезать, обжарить, смешать, выложить. Простой и понятный порядок. Когда всё было готово, он оглядел стол. Видимо, он увлёкся. Праздничный ужин плавно дорос до размеров небольшого пиршества. Тушёная рыба в ароматном бульоне, овощи в карамели, пряное мясо, рис с травами, множество свежих и маринованных закусок, и свежие фрукты. И главное — сладкие шарики в мёде, выложенные на отдельное блюдо. Ещё раз всё проверив, Бинхэ глубоко вдохнул и понёс ужин в дом. Шэнь Цинцю сидел за столом, перебирая какие-то свитки. Поднял голову, когда Бинхэ вошёл, и его бровь едва заметно приподнялась. — Это что такое? — Ужин, — коротко ответил Бинхэ, расставляя блюда. — Я вижу. Почему его так много? — Этот ученик подумал, что сегодня хороший день для… — он запнулся: выдавать то, что он знает, какой на самом деле сегодня день, не хотелось, — …хорошего ужина. Все блюда были выставлены на стол, а тарелку со сладкими шариками Бинхэ поставил прямо перед Учителем. Шэнь Цинцю посмотрел на сладости. Потом на Бинхэ. Потом снова на сладости — и его лицо, всегда такое непроницаемое, на мгновение дрогнуло. Всего на мгновение. Но Бинхэ увидел. Повисла пауза. Шэнь Цинцю продолжал смотреть на сладкие шарики, и в его взгляде было что-то странное — тень давно забытого чувства, которое он, возможно, и сам не смог бы назвать. — Садись, — сказал он наконец. Бинхэ сел. И хоть благодаря проявленным вовремя наглости и упёртости Бинхэ совместные приёмы пищи стали для них в порядке вещей, но сегодня это было чем-то особенным. Даже если так думал только он. — Где этот ученик научился так готовить? — спросил Шэнь Цинцю, отправляя в рот очередной сладкий шарик. — Насколько этот Учитель помнит, до поступления в Цанцюн этот ученик жил в… не очень располагающих условиях. Настроение у него, как и предполагал Бинхэ, заметно улучшилось. Не то чтобы он стал разговорчивым или весёлым — нет. Но острота исчезла. Лёд в голосе подтаял. Он даже не комментировал каждое блюдо саркастически — просто ел. И это было лучшей похвалой. — Моя мать, — ответил Бинхэ. — Она была прачкой в зажиточных домах. Иногда она брала меня с собой, и я наблюдал, как кухарки готовят, и старался запомнить. До того, как… Он не договорил, но Шэнь Цинцю понял. — А эти сладкие шарики? — Она делала их по праздникам. Если у нас были деньги на мёд и ягоды. Шэнь Цинцю кивнул. Некоторое время они молчали. — Неплохо, — произнёс он наконец. Бинхэ почувствовал, как внутри разливается тепло. Не от похвалы — хотя и от неё тоже. От того, что Учитель сидел напротив, ел то, что он приготовил, и не гнал его. Сегодня, в этот день, когда никто не пришёл, — он был здесь. С ним. Они поговорили ещё немного — о пустяках. О том, что осень на Цанцюн в этом году холоднее обычной. О том, что через неделю рядом с Цанцюн будет проходить осенняя ярмарка и надо подготовить как можно больше талисманов, отгоняющих нечисть, для продажи. Именно их сметали охотнее всего. О тренировках и о том, что Бинхэ наконец начал осваивать второй уровень техник, — на что лицо Учителя как-то странно напряглось, и Бинхэ решил сменить тему. Просто разговор. Простой, почти уютный. Если бы кто сказал ему полгода назад, насколько изменится его жизнь, он посчитал бы этого человека сумасшедшим или одержимым. И вот он здесь. И более чем доволен. И когда на столе почти ничего не осталось, а чай в чашках остыл, Бинхэ решился. — Учитель, — начал он, и голос его прозвучал тише, чем он хотел. — Можно задать вопрос? — Задавай. — Как Учитель относится к демонам? Шэнь Цинцю замер. Чашка в его руке остановилась на полпути к губам. Мгновение — и он опустил её обратно на стол. — Почему ты спрашиваешь? — Просто… — Бинхэ подбирал слова осторожно, как ступают по тонкому льду. — После того случая с демоном снов я много думал. О том, что он говорил. О том, что демоны не всегда… ну, что они бывают разные. Мне стало любопытно, что думает Учитель. Он должен был знать. Шэнь Цинцю долго молчал. Лицо его снова стало холодным, но не таким, как днём, — это был не лёд, а скорее маска, за которой скрывалась усталая задумчивость. — Демоны, — произнёс он наконец, — это паразиты. Бинхэ вздрогнул. — Они лживы. Коварны. Они проникают в разум, как черви в яблоко, и пожирают человека изнутри, оставляя только оболочку. Я видел это. Видел, как самые сильные заклинатели становились марионетками в их руках. Как друзья предавали друзей, как ученики убивали наставников — и всё потому, что однажды поверили сладким речам демона. Он отпил чай — медленно, почти механически. — Но при этом, — продолжил он, и в его голосе появилась новая интонация, — демоны бывают глупы. Невероятно, поразительно, почти трогательно глупы. Они могут прожить сотни лет и не научиться ничему, кроме своих примитивных игр. Могут обладать огромной силой и не знать, как её применить. Могут пытаться обмануть — и делать это так топорно, что даже ученик-первогодка заметит. Он поставил чашку. — Я не делю существ на добрых и злых. Это глупость для наивных юнцов. Мир устроен сложнее. Но демоны… Демоны опасны по своей природе. Дело не в том, плохие они или хорошие. Дело в том, что им нельзя доверять. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Потому что даже самый умный, самый хитрый, самый осторожный заклинатель может ошибиться — один раз, — и этого хватит. Он поднял взгляд на Бинхэ, и в этом взгляде не было прежнего холода. Только усталость. Бесконечная, глубокая усталость человека, который слишком хорошо знает, о чём говорит. — Поэтому, когда ты спрашиваешь, как я к ним отношусь… Я отношусь к ним как к чуме. На чуму не злятся и не ненавидят — с ней борются. И если вдруг в моём доме окажется кто-то, заражённый этой чумой… — Он сделал паузу. — Я сделаю то, что должен. Даже если мне этого не хочется. Бинхэ смотрел в свою чашку и чувствовал, как внутри что-то холодеет. Не от угрозы — Учитель говорил без угрозы. От осознания. Если он когда-нибудь узнает… Если правда выплывет наружу… — Но Учитель сказал, что не делит на добрых и злых, — тихо произнёс он. — Значит, если бы встретился демон, который не лгал? Который не предавал? Который спас жизнь Учителю — не ради выгоды, а просто потому, что так захотел? Шэнь Цинцю прищурился. Его взгляд на мгновение стал острым, изучающим — и снова погас. — Если бы такой встретился, — медленно произнёс он, — я бы сказал, что это исключение. Крайне редкое. Почти невозможное. Но… — Он помолчал. — Исключения существуют. Не везде и не всегда. Но существуют. Бинхэ выдохнул. Он даже не заметил, что задерживал дыхание. Шэнь Цинцю поднялся, давая понять, что разговор окончен. Уже отойдя к кровати, он бросил через плечо: — Туши свет. Бинхэ молча кивнул и через минуту уже лежал на своём матрасе, глядя в темноту. «Исключения существуют», — повторял он про себя. — «Не везде. Не всегда. Но существуют». Этого было мало. Этого было недостаточно. Но это было больше, чем он ожидал услышать от Шэнь Цинцю. Где-то рядом Учитель уже дышал ровно и глубоко. Бинхэ закрыл глаза. — Господин? Ответ, как и всегда, прозвучал незамедлительно: — «Я здесь, дитя». — Сколько у меня баллов? — «На данный момент твой счёт составляет 2210 баллов». — Сколько необходимо для следующего желания? — «Для исполнения желания необходимо 2000 баллов». Хватает. Несмотря на активность и постоянную проверку и пополнение счёта, каким-то образом он умудрился пропустить момент, когда достиг цели. Сейчас это приятное волнение заставляло сердце ускориться, а пальцы, сомкнутые на одеяле, начало покалывать от предвкушения. «Загадать сейчас или потом? А что, если я снова ошибусь с формулировкой? Лучше потом». На этой мысли Бинхэ честно закрыл глаза и попытался заснуть. Но как бы позорно ни было для того, кто изучает искусство владения сном, уснуть так и не смог. Вконец извертевшись и смяв всё бельё, он не мог расслабиться. Последние месяцы показали, что привычное течение жизни может очень быстро и неожиданно поменять своё направление. Какие гарантии, что пока он будет думать, не произойдёт что-то, что навсегда отвернёт Учителя от него? Или кто-то… В сознании тут же всплыли непрошеные образы. Вот Лю Цингэ. Не то чтобы они с Учителем так уж тепло общались, но каждым своим появлением тот вызывал в Бинхэ не очень хорошие эмоции. Конечно, он знал, почему они начали общаться. И считал это полнейшим абсурдом. Более нелепой причины для «налаживания отношений между собратьями» надо ещё поискать. Лю Цингэ ему не нравился. Очень. Каждый раз, когда тот приходил, у Бинхэ возникало желание треснуть того посильнее тем самым чайником, в котором ему приходилось каждый раз приносить «чай для шишу», и выставить за дверь. Каждый раз, когда он видел, что они с Учителем мило сидят за столом и обсуждают ареал обитания какой-то очередной мега-уникальной твари, во рту становилось кисло и руки сжимались до побелевших костяшек. И ведь этому мечнику не понадобилось много времени, чтобы даже спустя столько лет вражды сразу перейти на такой уровень близости, отвоёвывая своё место. А вот глава Юэ. Даже от простой мысли о нём Бинхэ напрягался и хмурился. Добрый, справедливый, обманчиво мягкий на первый взгляд. Питает к Учителю необъяснимую привязанность и всё таскается за ним, словно брошенный пёс. Их явно связывает нечто большее, чем отношения собратьев по секте. Может ли быть, что между ними было то самое, чего так стыдился и одновременно так желал и он? Беспокойное волнение тут же сменилось угрюмой злостью. Настроение Учителя всегда портилось, если ему случалось сталкиваться или принимать у себя главу школы. А тот всё приходил и продолжает приходить. И Ло Бинхэ ничего не может с этим сделать. У того власть, сила, влияние и прославленное имя. Рядом с ним Бинхэ выглядел как букашка на фоне слона. Это бесило. Сильно. Ну и, конечно, женщины. Вообще все. И те, с которыми он раньше проводил ночи и даже сейчас иногда заглядывает. Бинхэ знал про каждый раз. От одежды Учителя неизменно пахло теми самыми мерзкими благовониями и иногда вином. От этого мерзкого запаха внутренности сворачивались и руки трясло мелкой дрожью. И старшие ученицы школы. Они прекрасны, и многие из них уже достигли возраста согласия. Хоть отношения такого рода между учителем и учениками и порицаются, но ничто не мешает им просто не делать его общественным достоянием. И если Учитель этого захочет, Ло Бинхэ ничем не сможет ему помешать. У него нет на это права. Для него он никто... На эмоциях он подорвался со своего места. Учитель всё так же мирно спал и ни о чём не подозревал. Бинхэ рассматривал его спокойное расслабленное лицо, такое прекрасное в ночной темноте. Он должен был сделать что-то прямо сейчас. «Господин, я готов загадать следующее желание». Пусть на это ему никто не ответил, Бинхэ знал, что тот слышал его и внимательно следит за каждым произнесённым словом, готовый обратить его против него самого. «Я хочу...» — и тут он запнулся. Нужно было передать желание словами, но все они неожиданно испарились. Все они не подходили в достаточной степени, чтобы описать всё то, что он чувствовал или хотел. Сознание тут же наполнилось так гонимыми образами. Вот Учитель с Лю Цингэ, или вот с лордом Юэ. Пока что они просто крутятся вокруг него, но вдруг они подберутся ближе. Намного ближе. Могут ли они хотеть того же, чего и он? Нет! Бинхэ не мог такого допустить. Рядом с Учителем может быть только он. И он докажет это. — «Я хочу быть вместе с Учителем. Стать для него тем самым, единственным. Его опорой, надеждой, защитой, самым близким и незаменимым. Хочу быть всем для него». На такое заявление небожитель какое-то время молчал. А потом, мягко рассмеявшись, принял и это желание. — «Если таково твоё желание… Что ж, да будет так. Потрачено 2000 баллов. Остаток 210 баллов. Сладких снов, дитя». Ещё какое-то время Ло Бинхэ продолжал стоять и смотреть на спящего Учителя. Желание коснуться невыносимо жгло изнутри, зудя на кончиках пальцев. Но он знал, что рано. «Скоро всё изменится». Даже если это будет не совсем честно или правильно, он всё равно готов к этому. Он докажет Учителю, что он может быть рядом. Что только он имеет на это право. Наконец успокоившись, Бинхэ вернулся в постель. «Однажды я докажу тебе, что я — исключение». И с этой мыслью он наконец заснул. ************** Год спустя Шэнь Юань уже был сыт по горло такой жизнью. Будучи современным человеком он думал что работа 5/2 с 9 до 6 это рабские условия, а бан в комментах на любимой платформе это кошмарное ущемление прав. Но поживя здесь теперь он был рад что к концу дня просто остался живой и целый. Нет, никто естественно не нападал и не спешил избивать или по другому издеваться над годовалым ребенком. Но с каждым днём он стабильно стал замечать всё больше раздраженных и даже хищных взглядов в свою сторону. Посощи ждать было неоткуда. Как только он достиг шести месяцев, мать вернулась к работе. Было сомнительно, что её вернули обслуживать клиентов. Но чем-то же она всё равно занималась уходя рано утром и возвращаясь затемно. Система так и не отвечала, высвечивается всё ту же надпись продержаться и не здохнуть. Этим Шэнь Юань и занимался. Ну и ел иногда.Если про него вспоминали. В любом случае, выбора у него пока что не было.