Бойся своих желаний

Осень миновала, и на Цанцюн пришла зима. Снег выпал в первую же неделю декабря — густой, обильный, укрывший склоны гор искрящейся белизной. Ученики повытаскивали тёплые халаты и надевали под форму дополнительные нижние слои. Каждое утро тренировочные площадки расчищали, для того чтобы под вечер их снова засыпало новой порцией снега , а по вечерам из труб тянуло дымом — в пристройках и общежитиях топили очаги. В хижине Шэнь Цинцю было тепло. Бинхэ следил за этим сам: подбрасывал уголь в жаровню, заделывал щели в стенах, сушил одежду Учителя у огня, чтобы та всегда была тёплой перед выходом. Это стало такой же частью его повседневной рутины, как и ночёвка у кровати. Тягучей, однообразной рутиной, с которой он почти смирился. Как и с присутствием некоторых конкретных личностей. Его шишу, Лю Цингэ, хоть и стал появляться реже, но засиживаться в гостях стал дольше. На удивление, мечник действительно не покушался ни на что, кроме бестиария. Шэнь Цинцю, заинтересовавшись редкими видами демонических тварей, всерьёз взялся обновлять старые записи, и Лю Цингэ оказался идеальным — хоть и неожиданным — помощником. Он приносил туши, приводил живых зверей, описывал повадки на своём рубленом языке, и Шэнь Цинцю, к собственному удивлению, обнаружил, что этот метод работает. За осень они обновили два десятка статей — приличный задел для полноценного нового бестиария. А теперь они совместно разрабатывают какую-то особую клетку, которая позволила бы перевозить зверей живьём, не вредя им. Пару раз им даже пришлось выезжать вместе. Лю Цингэ тогда навязался — коротко бросил «чтобы тебя не ранили», и Шэнь Цинцю, хоть и оскорбился («Я, по-твоему, сам не справлюсь?»), помощь в итоге принял. Миссии прошли успешно, и Бинхэ, наблюдавший за ними со стороны, неожиданно понял кое-что. Учителю, возможно, просто нужен был кто-то, с кем можно вот так — обсуждать общие темы. Не ученик. Не подчинённый. Не советник. Просто кто-то, кто понимает контекст. Соратник. Или друг. «А были ли у него вообще когда-нибудь друзья?» — подумал Бинхэ однажды, глядя, как Шэнь Цинцю и Лю Цингэ спорят о классификации какого-то рогатого выродка. Учитель язвил, мечник хмурился, но оба при этом явно были увлечены. «Скорее всего, нет. А если и были, то, наверное, очень давно». От этой мысли стало неожиданно грустно — и чуть менее горько от присутствия мечника. По крайней мере, после столь неожиданного и резкого прогресса в их многолетнем конфликте Лю Цингэ больше не пытался двигаться куда-то дальше. Видимо, их нынешние отношения его вполне устраивали. А значит, он не станет претендовать на то место, которое Бинхэ считал своим. Наверное. Пока что. В любом случае Бинхэ и дальше будет за ним следить. Но уже не так пристально, как за кое-кем другим. Юэ Цинъюань, казалось, обзавёлся дополнительными часами в сутках. Он появлялся на Цинцзин с частотой, которая раздражала даже Бинхэ — а уж Шэнь Цинцю и вовсе выходил из себя. С наступлением осени и естественного увеличения тёмной природной энергии Учитель всегда становился более несдержанным и гневливым. И появления их обожаемого главы ситуации никак не помогали. — Опять ты? — встретил он главу школы в очередной раз, даже не открывая дверь до конца. — У тебя что, школа сгорела? Демоны напали? Все ученики разбежались? — Рад тебя видеть, Цинцю-шиди, — мягко улыбнулся Юэ Цинъюань, совершенно не смутившись. — Я принёс редкий чай. Позволишь войти? — Нет. — Тогда я оставлю здесь, на крыльце. — Замёрзнет. — Чай не мёрзнет. — Зато моё терпение — да. Тем не менее Юэ Цинъюань проявлял чудеса толстокожести и упрямства и возвращался снова и снова. Под любым предлогом: «проверить состояние хижины перед зимой», «обсудить расписание занятий», «передать привет от кого-то из лордов». Бинхэ, подававший чай во время этих визитов, стискивал зубы и старался не смотреть в сторону главы. К лорду Юэ у него было даже больше неприязни, чем к Лю Цингэ. Было в этом мягком голосе, в этих осторожных взглядах, в том, как Учитель напрягался каждый раз при его появлении, что-то неправильное. Что-то, от чего хотелось встать между ними и больше не пускать. Но он не вставал. Просто подавал чай, кланялся и отходил в сторону. --- Приближался день рождения самого Бинхэ. Пятнадцатое декабря. День, когда в год его рождения пошёл первый снег. Мать рассказывала ему об этом, когда он был маленьким: «Ты появился на свет вместе с первым снегом, и весь мир стал тихим и белым. Я тогда подумала — это к счастью». Бинхэ не знал, к счастью ли это вышло. Но дату запомнил. — «День рождения, значит», — проскрипел Мэнмо. — «И что ты планируешь? Устроить пир? Созвать гостей?» Два дня молчания явно пошли демону на пользу. Он намного тщательнее стал следить за тем, что говорить, чем, несомненно, вызвал облегчение у Бинхэ. — «Не говори глупостей. Я никто. Кто ко мне придёт?» — «Ну, хотя бы твой обожаемый Учитель. Он-то у тебя в должниках после собственного дня рождения». — «Это другое. Тогда был его день. Я просто… приготовил ужин». — «Ага. И сладости. И цветочки. И разговор по душам. И теперь ты хочешь, чтобы он сделал для тебя то же самое. Признайся уже, мальчик, — ты просто хочешь провести этот день с ним. Наедине. Без свидетелей». Бинхэ стиснул зубы. Спорить было бессмысленно — Мэнмо, как всегда, бил точно в цель. Да, он хотел провести этот день с Учителем. Просто вдвоём. Без Лю Цингэ с его зверями. Без Юэ Цинъюаня с его чаем. Без Нин Инъин, без старейшин, без случайных учеников. Только Он. И Ло Бинхэ. «Этого слишком много желать? Наверное, да. Но я всё равно хочу». --- Вселенная, казалось, услышала его мысли — и решила поиздеваться. С утра пятнадцатого декабря в хижине Шэнь Цинцю было не протолкнуться. Сначала зашёл Вэй Цинвэй — глава пика Цзуйсянь, отвечавшего за кузнечное дело и оружие. За всё прошедшее время Бинхэ видел его до этого ровно один раз — когда получал собственный меч. Оказалось, Шэнь Цинцю параллельно со своими обычными делами и обязанностями взялся разрабатывать новый тип боевого веера, и именно сегодня Вэй Цинвэй решил наведаться, чтобы задать пару уточняющих вопросов. Разговор затянулся на добрых полчаса, в течение которых Бинхэ пришлось подать чай дважды, и ушёл глава пика мечей только после того, как Шэнь Цинцю пообещал прислать ему подробные чертежи. Бинхэ, конечно, внутренне восхитился неиссякаемыми талантами Учителя, но ситуацию это не сильно исправляло. Затем, ближе к полудню, заявился Лю Цингэ. Вернулся с миссии раньше времени — и, разумеется, притащил какого-то мёртвого зверя. Шэнь Цинцю, хоть и предпочитал живые экземпляры, заинтересовался, завязался спор о классификации, и Бинхэ снова пришлось подавать чай. Потом, словно по расписанию, нарисовался Юэ Цинъюань. Под предлогом «проверить, достаточно ли тепло в хижине его уважаемого шиди и не прислать ли ещё угля». Шэнь Цинцю встретил его с таким лицом, что Бинхэ на мгновение пожалел главу школы — почти. — Угля достаточно, благодарю за беспокойство, — отрезал он. — Можешь идти. — Я принёс зимние фрукты, — невозмутимо ответил Юэ Цинъюань. — Позволишь зайти? — Нет. — Тогда оставлю здесь. — Оставь и уходи. Юэ Цинъюань оставил фрукты и ушёл — но медленно, с явной неохотой. В довершение всего утренняя тренировка Бинхэ прошла отвратительно. Он не мог сконцентрироваться. Мысли разбегались, руки не слушались, и старший ученик, с которым он стоял в паре, буквально извалял его по земле. Бинхэ поднялся, отряхивая снег и грязь с одежды, и почувствовал, как внутри закипает бессильная злость. — «Ну и денёк», — прокомментировал Мэнмо. — «Я бы сказал, что хуже некуда, но боюсь сглазить». Бинхэ ничего не ответил. Просто сжал челюсти и отправился на кухню. Если он не может получить день наедине с Учителем, он всегда может прибегнуть к старому проверенному методу и накормить его так, как планировал. Никто не отнимет у него этот ужин. Никто. --- Вечером он готовил. На этот раз — для себя. Для них обоих. Праздничный ужин в честь собственного дня рождения. Было странно — стоять у очага и понимать, что ты делаешь это ради себя. Раньше он никогда не отмечал свой день рождения. После смерти матери это был просто день. Обычный. Такой же, как все остальные. Иньин всё пыталась выведать у него точную дату, но даже ей он ничего не сказал. А теперь он резал овощи, тушил мясо, заваривал чай с травами и думал о том, как странно устроена жизнь. — «Ты стал сентиментальным», — заметил Мэнмо. — «Я стал старше». — «На год. Это не так уж много». — «Для меня — много». Мэнмо промолчал. --- Гостей больше не было. Шэнь Цинцю, утомлённый дневными визитами, был рад тишине. Бинхэ молча расставил блюда, и они сели за стол — так же, как в день рождения Учителя. После дня рождения Цинцю у них вошло в привычку — или, может быть, в традицию — небольшие беседы за ужином. Не каждый вечер, но часто. Ничего глубокого или серьёзного, о пустяках. О прошедшем дне. О каких-то учебных моментах или будущих поручениях. Сегодня тоже говорили. О тренировках. О том, что Бинхэ наконец освоил третий уровень техник. О том мерзком выродке, которого притащил Лю Цингэ. О том, что чай с имбирём зимой — это лучшее, что можно придумать. Шэнь Цинцю был неожиданно спокоен. Даже не язвил. Просто сидел, пил чай, смотрел на снег за окном. Бинхэ, глядя на него, чувствовал, как внутри разливается тёплое, почти болезненное чувство. Ладонь Учителя расслабленно лежала на столе. Он хотел её коснуться. — Учитель, — позвал он. — Что? — Спасибо. За сегодня. Шэнь Цинцю приподнял бровь: — За что же? — Просто так. Разве нужна особая причина? Шэнь Цинцю отвернулся — но Бинхэ успел заметить, как дрогнули его ресницы. Может быть, от удивления. Может быть, от чего-то ещё. — Ты странный, — произнёс он наконец. — Знаю. Бинхэ улыбнулся — самую чуточку — и принялся убирать со стола. --- После ужина они ещё некоторое время сидели молча, глядя на снежные склоны в лунном свете. Снег искрился. Луна была полной, заливала всё вокруг серебром, и тени от сосен лежали на снегу длинными синими полосами. Было тихо — той особенной, зимней тишиной, когда кажется, что весь мир замер и только ты один бодрствуешь. Бинхэ смотрел на Учителя — на его профиль, освещённый лунным светом, на расслабленные плечи, на пальцы, обхватившие чашку, — и чувствовал, как внутри что-то растёт. Тёплое. Сильное. Почти пугающее. Он долго думал о принятом решении. Месяцами. Взвешивал каждое «за» и «против», перебирал варианты, отбрасывал и возвращался снова. Многое в этом мире будет мешать ему, отвергать и сбивать с пути. И к тому же не факт, что Учитель хоть когда-нибудь ответит взаимностью. Но каждый раз, когда он пытался представить свою жизнь без всего этого, неизменно находил пустоту. Жизнь имела смысл только в том случае, если он продолжал идти, бороться, делать хоть что-то. Но без Учителя ему не хотелось ничего. Он был центром его вселенной. Его холодным божеством, что однажды несомненно оттает, если приложить достаточно усилий. Он хочет быть ему ближе, чем кто бы то ни было. Ближе, чем Лю Цингэ. Ближе, чем Юэ Цинъюань. Ближе, чем все ученики, все лорды, все люди в этом мире. Как семья. Нет — не как семья. Семьёй можно стать по крови, по обязанности, по случаю. Он хотел быть не просто семьёй. Тем, без кого Учитель больше не сможет. Тем, кто останется, когда все уйдут. Тем, кому он будет доверять — не потому что должен, а потому что Бинхэ это заслужил. Хочет быть таким же единственным для него, каким и сам Учитель стал для него. Бинхэ смотрел на Учителя. Тот всё ещё глядел на снег, не подозревая, о чём думает сидящий напротив мальчишка. Бинхэ всё продолжал смотреть на Учителя. Тот наконец обернулся, поймал его взгляд и прищурился: — Ты чего так смотришь? — Любуюсь, — вырвалось у Бинхэ прежде, чем он успел подумать. Шэнь Цинцю моргнул. Потом фыркнул — не зло, скорее озадаченно: — Последние мозги успел отморозить? Готовь постель. — Да, Учитель. Бинхэ поднялся, но улыбки скрыть не смог. «Я получу это. Чего бы это ни стоило». Если каждый день рождения будет таким, то, пожалуй, в будущем он продолжит их отмечать.