Сосуд

Если бы Король назвал Полого сыном — Полый решил бы, что ему послышалось или же что тот оговорился. Иначе быть не может. Потому что Полый не сын. Полый — живая концентрация NO COST TOO GREAT, скотина, которую нужно принести в жертву Богам (двум сразу, причем), чтобы простые смертные спали спокойно хотя бы с полвека. Полый не сын. Полый — творение величайшего из божеств, порождение Бледного Творца, вещь, игрушка, с к о т и н а. Полый сам по себе не более чем способ сбежать от ненужных проблем. Ничего он не осознает сейчас так хорошо, как этого, но… … но он когда-то так любил Короля. Отцом его называл мысленно и следил за ним своим неуловимым и ничего не выражающим взглядом. Безмолвно, незаметно поклонялся ему, готов был ластиться к нему, точно животное, готов был защищать его. Готов был, в конце концов, умереть в мучениях просто для того, чтобы он и его народ хоть какое-нибудь время проблем не знали. То, что Полый чувствовал к отцу раньше, граничило с любовью — той самой любовью, о коей сочиняют баллады и слагают легенды; с любовью двух совершенно чужих ранее людей, ныне же окутанных страстью друг к другу. Полый любил его почти что так, как мог бы любить какую-нибудь женщину… Только неправильно это как-то. Грязно, мерзко и пошло, а ведь Полый не имел права и мыслью осквернить своего Создателя. Полый с самого начала знал, что не идеален, так же, как знал это и Бледный. Они оба понимали, но Король всегда говорил ему: «Ты же справишься. Ты же сильный. Ты ведь лучшее, что я делал». Полый за одни только эти слова готов был принести себя в жертву во имя чужих ему. Или не чужих? Они ведь… они ведь нужны отцу. А он отца любит, правда же? Сильно любит? Полый обожал своего Создателя настолько, что теперь его ненавидит. Ох, у него были века, чтобы думать об этом. У него был золотой звон голоса Сияния, говорившей ему, что все было вообще-ахаха-не-так. И однажды он поверил ей. Если бы отец любил его — он не принес бы его в жертву. Если бы отец любил его — он бы вовремя принес ему замену, он бы вызволил его, измученного и изуродованного, и поставил бы на его место кого-то нового. Он бы сделал его героем не на словах и не на статуе для виду красивого. Он бы его героем считал. Он бы пришел к нему. Вернулся бы к нему. Дал бы прильнуть маской к бледной длани, прижаться… (Но он не пришел.) Если бы он любил его так же сильно, он бы искренне назвал его сыном. Король никогда не говорил ничего такого. Когда Полый вырвется из заточения — Полый уничтожит себя сам. Гори оно все ясным пламенем. Гори, гори, гори, пожирай лезвия семи тонких рогов! Гори, гори, пожирай того, кто жил ради ожиданий кого-то, кто никогда, черт возьми, не любил. … что бы он почувствовал, если бы Король назвал его сыном? Он не знает этого. Но знает, что тогда все было бы по-другому.