Тысяча несчастий Абу аль-Касбадина

      Молодой и отважный Абу аль-Касбадин даже не подозревал, какие секреты таит в себе загадочная пещера, заманчиво темнеющая в ночи и зовущая его тихим голосом неизвестности. Чу! Что за шорохи доносятся из неё? Уж не страшный ли зверь просыпается, почуяв его, Абу аль-Касбадина, аппетитный запах? Или то неведомое чудовище, испокон веков хранящее несметные сокровища, точит когти в немыслимой глубине, куда ведут самые запутанные из туннелей?       Осторожно ступая по каменистой земле и держась в тени густых кустов, словно нарочно высаженных чьей-то заботливой рукой у входа в пещеру, чтобы скрыть её бездонный зев, Абу аль-Касбадин приблизился ко входу в таинственное прибежище самых невообразимых кошмаров, рождённых его фантазией тем более богатой, что была щедро напоена из родника слухов об этом месте. Мелкая галька так и норовила выдать его поступь, и отважному юноше приходилось прилагать немало усилий, чтобы остаться неуслышанным. Кем? Ох, что за странный вопрос! Это ли сейчас имеет значение? Всего важнее в этот тёмный час — проскользнуть в пещеру, чтобы разведать её щекочущие нервы секреты! Когда он окажется внутри, тогда и станет ясно, что за ужасы таятся в извечном мраке, который никогда не рассеют лучи животворящего солнца. Вперёд! Он должен узнать, что за звуки доносятся оттуда!       Мускулистая нога, затянутая в тугой сапог из мягкой кожи, уже ступила на ровный камень под сводом пещеры, как вдруг из глубины непроглядного мрака раздался леденящий кровь вой: то ли это был предсмертный вопль до последнего вздоха замученной жертвы, то ли стон боли, наполненный приводящей в отчаяние безысходностью. Абу аль-Касбадин замер, не смея шелохнуться. Он даже не дышал, страшась выдать своё присутствие шумом, который наверняка оглушительным эхом раскатился бы в тишине. Что это было?!       Насторожившись, подобно дикому зверю, и мужественно совладав с непокорно трясущимися коленями, юноша крадущимся шагом двинулся вперёд. Медленно, будто стремясь уподобиться камню, продвигался он всё дальше и дальше. Когда же Абу аль-Касбадин достиг тусклой границы света, падающего сквозь расщелину, что многие века служила входом в эту пещеру, его уши снова резанул чудовищный звук, многократно усиленный гулким эхом. Несчастный ещё жив! А может, это кричит жалобным голосом само чудище?! Завлекает наивных жертв, которые спешат на помощь собрату, обречённые навсегда сгинуть в зловонном брюхе.       Сглотнув и ухватившись руками за лямку сумки, не знающий страха Абу аль-Касбадин шагнул в пугающий мрак, непроницаемой бездной поглотивший его пышущую силой и здоровьем фигуру.       Непроглядная тьма тут же накрыла его тёмным занавесом, и юный Абу, не видя даже кончика собственного носа, двигался, каждый раз перемещая ногу лишь на самую малость вперёд — а вдруг перед ним раскрыла свою пасть бездонная пропасть, откуда нет никакой надежды спастись?! Он выставил перед собой руки, боясь уткнуться во что-нибудь лбом, и через долгое время — аж почти пятнадцать нормальных шагов! — его пальцы действительно нащупали холодную и немного влажную от росы стену пещеры. Тупик! Но откуда же доносились звуки?       Стоило ему так подумать, как вновь раздался стон, полный отчаяния и безнадежности, и стало ясно, что звук идёт откуда-то слева — вероятно, там есть проход дальше. Теперь, когда Абу аль-Касбадин оказался внутри пещеры, звуки стали слышны намного громче и отчётливей, хотя по-прежнему искажались, ломаясь диковинным эхом. От этого стона буквально стыла кровь в жилах. Что же нужно делать с живым человеком, какие ужасы нужно над ним совершать, чтобы он так стонал? Воображение Абу спасовало, не в силах нарисовать подобные зверства.       Нервно сглотнув и оглянувшись на вход в пещеру, ярким пятном озаряющий путь назад, Абу аль-Касбадин выдохнул и крепко-крепко, до побелевших костяшек, сжал кулаки. Он пришёл сюда не для того, чтобы трусливо сбежать. Останавливаться нельзя, есть только один путь — навстречу опасности. Решив так для себя и больше не оглядываясь назад, Абу стал продвигаться в ту сторону, откуда, как ему показалось, доносились стоны. Его глаза, поначалу совершенно ослеплённые мраком, постепенно привыкали к темноте, и юноша начал различать смутные очертания стен и камней на его пути.       Больше не стеснённый полной невозможностью видеть, Абу немного ускорился и несколько шагов спустя обнаружил узкий тоннель, выходящий из рваной трещины в стене и спрятанный от случайного взгляда огромным камнем. Если бы те странные вопли, от которых все волосы на его теле до сих пор стояли дыбом, не направили его, он бы и не подумал, что здесь может оказаться проход.       Туннель довольно круто уходил вниз, и к тому же из него доносились неразборчивые звуки, похожие то ли на шорохи, то ли на стук. Не успел юноша представить, что могло создавать такой шум, как тишину расколол очередной стон.       Абу аль-Касбадин подскочил на месте от неожиданности и юркой тенью приник к ледяному камню стены у входа в туннель.       Последние сомнения в том, что этот туннель ведёт именно туда, где вершатся злодеяния, каких не доводилось видеть миру, опали, как лепестки со срезанной розы. Где-то по ту сторону тропы, рукой самой природы проложенной в сердце непокорного камня, ожидают Абу аль-Касбадина воплощения страшнейших из кошмаров.       Сердце Абу зашлось в неистовой пляске. Что же теперь делать?..       Ох! До чего же слаб человек! Какой нелепый вопрос возник в его голове!       Шумно вобрав в себя воздух, Абу аль-Касбадин быстрым текучим движением скользнул в зловещий мрак, вновь дразнящий чувства стонами, странными шорохами и постукиваниями. Несколько шагов юноша шёл практически вслепую — даже привыкшим к темноте пещеры глазам отчаянно недоставало света. Однако вскоре выяснилось, что туннель не только ведёт вниз, но постепенно поворачивает в сторону, и где-то в отдалении забрезжил тусклый мерцающий свет, после кромешной тьмы показавшийся полуденным солнцем. Из-за поворота это мерцание, даже сейчас очень слабое, было совершенно не видно из пещеры.       Медленно он пошёл на свет, готовый в любой миг метнуться назад быстрее тигра. Но ничего не произошло. Таинственные звуки стали слышаться ещё отчетливей, но никто не выпрыгнул на юного Абу из стены или потайной двери, не утянул в зловонные темницы, не вгрызся длиннющими клыками в его ляжку и даже не схватил за руку. На всём пути не обнаружилось ни людей, ни чудовищ.       От основного туннеля, по которому всё это время шёл Абу аль-Касбадин, отходил в сторону аккуратно выточенный в камне очевидно рукотворный коридор. По обе его стены на равном расстоянии друг от друга стояли тускло горящие лампы — их-то свет и приметил Абу. Самые обычные масляные лампы. Эта простая картина посреди лабиринта каменных расщелин и жутких пещер, наполненных жуткими звуками, оставляла особое впечатление и отчего-то пугала сильнее, чем самый свирепый зверь, наводя потустороннюю жуть.       Присмотревшись к очертаниям, становящимся нечёткими или вовсе растворяющимся в полумраке, Абу аль-Касбадин обнаружил, что в стенах вырублены дверные проёмы. Один из них находился совсем рядом — хватило бы и пары-тройки шагов, чтобы поравняться с дверью.       Замерев в нерешительности, Абу осторожно огляделся. Звуки всё так же раздавались из загадочной дали, но ни одна дверь не открылась, никто не показался в тускло освещённом коридоре. Абу вздохнул и вдруг осознал, что воздух в пещере очень чистый и свежий — даже запаха масла от ламп в нём практически не ощущалось. Кто бы ни создал это место, он был на порядок сообразительнее дикого зверя.       И тут в сердце Абу проснулось любопытство. Если это не страшное чудовище, обгладывающее свою жертву длиннющими клыками, то кто?       Каплей ртути он переместился ближе к самой первой из дверей. Та была сработана аккуратно, но очень просто, без излишеств. Даже украшений на ней не обнаружилось.       Абу осторожно толкнул дверь, но ничего не произошло.       Юноша почесал макушку, недоумевая, почему дверь не открылась — неужели заперто?! Но затем попробовал потянуть её на себя.       На этот раз дерево тихо скрипнуло по камню, и Абу заглянул в узкую щёлку, готовый со всех ног бежать к выходу из пещеры.       Вопреки ожиданиям юного храбреца, за дверью оказалось не слишком темно — в помещении стояло несколько таких же ламп, какие он видел в коридоре. Но сама комната... Приводила в ужас! С потолка и стен свисали всевозможные ножи, крючья и ухваты, ярко мерцающие в тусклом свете масляных ламп. Даже короткого, мимолётного взгляда было достаточно, чтобы понять: неведомый хозяин трепетно заботится об этих орудиях зла, старательно натачивая каждое из них и не позволяя заржаветь и прийти в негодность.       Помимо развешенной металлической утвари с потолка свисали пучки каких-то неприятных на вид трав, а в самом тёмном углу Абу померещились длинные крысиные хвосты. На столах же, которых было несколько, в странном порядке стояли кувшины, коробочки и шкатулки, наверняка таящие в себе ещё более страшные секреты.       Нет, ни к чему переступать порог.       Абу аль-Касбадин решил поискать другое место, с которого он начнёт изучение пещеры, и аккуратно закрыл дверь, сделав вид, что вовсе никогда её не открывал. Крадущимся шагом юный Абу двигался от одной двери к другой, приоткрывая их лишь на самую малость, чтобы только заглянуть одним глазком и тут же закрыть. Каждая дверь скрывала ужасы страшнее предыдущих, и всего через пять или шесть из них сердце юноши уже готово было выскочить из его груди.       Стоило ему открыть вторую дверь, которая оказалась намного тяжелее и толще первой, из-за неё повалил густой зловонный дым. Испугавшись, как бы этот дым не превратил его в горстку пепла, Абу аль-Касбадин немедленно закрыл проход в опасное место. За третьей дверью его встретила кромешная тьма, лишь слегка рассеиваемая у порога тусклым светом ламп в коридоре, который открывал взгляду только ровный каменный пол и тёмный краешек ковра на самой границе видимого полукруга. И это было бы совсем не страшно, если бы из непроглядной темноты в тот же миг не донеслись неописуемые и неповторимые звуки — словно скрежет, визги и пощёлкивания, то сливающиеся в хор, то раздающиеся отдельно, и едва они вырывались из темноты, эхо в коридоре ломало звуки причудливым образом, делая их ещё более жуткими. Молниеносно захлопнув дверь, Абу аль-Касбадин решил для себя, что теперь будет сначала прислушиваться к каждой двери, прежде чем откроет её.       Затем последовало ещё несколько дверей — за ними не было ни дыма, ни кошмарных звуков. Но от того, что увидел там Абу, волосы на его загривке зашевелились, поднимаясь дыбом. Нет, описать это зрелище невозможно — юноша не смог понять, что же такое было в тех комнатах, и даже его бурное и живое воображение в очередной раз оказалось бессильно. Единственное, что он понял наверняка: ни для какой доброй цели эти вырубленные в цельном камне помещения использоваться попросту не могли. Наверняка хозяин пещеры — какой-нибудь джин или шайтан. Точно, шайтан! Ведь за второй дверью был странный дым, а даже маленьким детям известно, что шайтаны созданы из дыма!       Абу аль-Касбадин изрядно перепугался. Если неведомое чудище было страшным злом, но его можно было одолеть, то что он, простой парень, не знакомый ни с чародейством, ни с каким другим действенным в таком случае методом, мог сделать против шайтана? Сжав в руке невзрачный камешек, болтающийся у него на шее — амулет, привезённый из далёких святых земель, — Абу жалобно оглянулся на далёкий выход из коридора, за которым ещё виднелся длинный тоннель наверх. Затем он перевёл взгляд на оставшиеся комнаты.       Эх! Была не была!       Абу аль-Касбадин, зажмурившись и читая про себя все молитвы, какие приходили на ум, протянул руку к следующей двери.       Но прежде чем он успел коснуться медной ручки, где-то совсем рядом снова раздался тот самый звук — не то стон, не то вопль, — и ему вторил уже знакомый надрывный ритмичный скрип, заставив юношу подскочить от неожиданности и суматошно оглядеться по сторонам. В коридоре всё так же тускло мерцали лампы и было совершенно пустынно. Но звук, о котором Абу аль-Касбадин почти забыл, увлечённый изучением комнат, не утихал, и юноша остановился, со всем вниманием вслушиваясь. Теперь, когда Абу находился совсем близко, эхо каменных тоннелей искажало звук не так сильно, и юноша убедился: это действительно очень похоже на стон. Что же это? Кого-то подвергают страшнейшим пыткам, воет невиданный зверь или злые духи пытаются завлечь в опасную ловушку? Решить действительно очень трудно!       Чем бы это ни было, неплохо бы выяснить, где оно находится. Для этого Абу аль-Касбадин прислушался ещё тщательней и пошёл на звук. Вдруг там и правда кого-то терзают? Не до конца веря в своё предположение, он прошёл мимо нескольких дверей и остановился напротив последней. Стоны, стуки, шелест и даже какое-то бормотание отчётливо слышались из-за хлипкой двери — она была такой ненадёжной, что Абу мог видеть свет в узкие щели между сбитыми вместе деревянными пластинами. На дверную ручку для чего-то был наброшен широкий отрез ткани из тех, которые могут послужить головным убором или поясом — точную его ширину угадать не получалось, для этого пришлось бы трогать его руками, чего Абу делать не хотелось.       Абу аль-Касбадин постоял за дверью, не решаясь ни тронуть загадочный платок, ни сбросить его на землю кинжалом, ни заглянуть в комнату.       Он бы стоял так ещё долго, но тут из-за двери послышался задыхающийся голос:       — Нет!.. Нет! Молю!.. Я больше не выдержу!..       Абу словно окатили холодной водой. Там живой человек! Всё это время там был живой человек! Не думая больше ни мгновения, Абу аль-Касбадин распахнул дверь.       И замер на пороге, словно окаменев.       Перед Абу находились двое. Боковым зрением юноша заметил, что эта комната обставлена куда привычнее, чем все предыдущие, но хотя убранство не поражало воображение, две персоны, от которых он не мог отвести взгляд, с лихвой возмещали недостаток чего-то необычного.       Один из них был худым мужчиной с прямыми, чёрными как уголь волосами, свисающими с его лежащей на подлокотнике головы до самого пола и стелящимися по ковру тонкой сетью. Его необычайно бледная кожа отливала лёгкой, едва заметной зеленью, и Абу аль-Касбадин мог трижды поклясться, что это ему не померещилось в неверном свете масляных ламп. Но если длинные волосы носили многие, пусть и ни у кого они не сравнились бы с этими, а кожа могла позеленеть от страшного чародейства или того странного дыма, который повалил из-за двери в начале пути, то глаза этого человека были наиболее странной частью всей его внешности: узкие, продолговатые, совсем не похожие формой на глаза всех людей, которых знал Абу, они в то же время были выразительными и яркими, а их сверкающие зрачки смотрели прямо на нежданного гостя.       Но этот таинственный длинноволосый мужчина не шёл ни в какое сравнение с тем, кто был рядом с ним! Что там чудные глаза да зелёная кожа! Что там волосы, которые по длине превзойдут женские!       Второй тоже очевидно был мужчиной. На его могучих руках, стянутых на плечах и запястьях золотыми узорчатыми браслетами, вздувались мощные мускулы, а рост был так огромен, что создалось ощущение, словно ему тесно в этой просторной комнате с высокими потолками. Но не рост поражал в нём и вовсе не гора мышц, каких Абу никогда в жизни не встречал, о нет!       Всё его тело, практически полностью обнажённое, целиком покрывала плотная вязь из тонко выведенных тёмно-синей краской знаков, и то ли от чар, то ли от природных свойств этой краски по таинственному рисунку при малейшем движении пробегали искрами яркие блики. Под загадочной росписью можно было разглядеть тёмно-медовую кожу, но из-за густо покрывающего её узора она казалась синей. И одно это уже было бы более чем впечатляющим зрелищем. Но на его плечи спадали длинные, неровно обрезанные ярко-голубые волосы, на вид мягкие и лёгкие, колышущиеся от малейшего движения, будто языки синего пламени или лёгкий пух с птичьих перьев, а смотрел синекожий мужчина пронзительными золотыми глазами, из которых словно исходил их собственный свет. Эти глаза, лишённые человеческих белков, казались отлитыми из чёрной смолы, в которой сияют маленькие солнца.       И всё было бы ещё ничего...       Вот только худой черноволосый мужчина, ничуть не более одетый, лежал, обнимая широкую спину нависающего над ним синего громилы, а его ноги, постыдно разведённые в стороны, покоились у того на талии.       С громким лязгом из руки Абу выпал на всякий случай вынутый из ножен кинжал.       Все трое застыли в самых неловких позах, ошеломлённо глядя друг на друга, и нельзя было сказать, на чьём лице удивления было меньше.