Тысяча несчастий Абу аль-Касбадина

      Какое-то время в комнате стояла гробовая тишина. Никто из троих мужчин не двигался, даже воздух словно застыл и сгустился от неловкости. Казалось, никто из них вовсе не дышал.       — Ты кто? — наконец глупо брякнул синекожий мужчина.       — Абу, — ничуть не менее глупо ответил Абу.       — Хочешь к нам?..       Повисло неловкое молчание. Но вдруг тягостное безмолвие расколола громкая яростная брань:       — Ах ты гад! Похотливое животное! Развратная нечисть! Ещё с меня слезть не успел, а уже перед другими хвостом крутишь?!       Абу опешил, глядя на то, как худой черноволосый мужчина увлечённо избивает огромное порождение зла подушкой. В том, что это существо человеком не было, сомнений не возникало даже у совершенно растерявшегося Абу. Смиренно вытерпев несколько ударов, порождение зла, что-то бубня себе под нос, сгребло человека в охапку и бережно завернуло в большой кусок ткани.       — Да пошутил я, пошутил! — оправдалась обруганная нечисть, отбирая подушки. — Полно тебе имущество портить, я их из самой Персии вёз. Для тебя, между прочим.       Абу наблюдал за тем, как синекожее существо, сверкая золотыми, будто два маленьких солнца, глазищами, расторопно наводит вокруг порядок, двигаясь при этом с нечеловеческой быстротой и гибкостью. Мир, привычный юноше, трещал по швам в самом своём основании. С чего бы злому духу затевать уборку, а не учинять коварные злодеяния? С чего бы человеку обнимать его, а затем бить подушкой, вместо того, чтобы спасаться бегством или попытаться одолеть злого духа? Напряжённая мыслительная деятельность, от которой у Абу даже разболелась голова, впрочем, никак не отобразилась на его лице, на котором всё так же безраздельно царствовало выражение крайнего изумления.       — Малец, а ты чего пришел-то сюда вообще? — спросил дух, который уже успел набросить на себя простую и просторную одежду. Та, однако, мало что скрывала, и взгляд Абу невольно цеплялся за яркие всполохи, то и дело пробегающие по таинственным знакам на коже.       Он сел рядом с черноволосым человеком и уставился на Абу аль-Касбадина, который так и стоял в дверях. Даже руку, в которой держал выпавший кинжал, забыл опустить. Когда к нему обратились, юноша неловко кашлянул и, приняв более подобающую — а вернее, менее нелепую — позу, почесал растрёпанную макушку.       — Спасать?.. — осторожно ответил Абу, не зная, насколько правильно в такой ситуации говорить правду, но от испуга и неожиданности неспособный сходу придумать даже самую несуразную ложь.       — Кого спасать? — не понял человек. Его капризное лицо буквально само говорило: "Я жил на этой горе целую вечность и знаю, что происходит под каждым камнем. И чего тут не было, так это тех, кого нужно было бы спасать".       — Ну как... Кричали... Стонали... — неловко объяснил юноша.       Мужчина замер ненадолго, пытаясь сообразить, а потом мгновенно залился густой краской под громогласный гогот злого духа.       — Говорил я тебе быть потише, а ты заладил своё "кто нас услышит на этой горе" да "кто нас услышит", — вытирая слёзы, выступившие от смеха, выдавил он из себя, легонько толкая локтем красного, как помидор, человека.       Абу совершенно растерялся. Этот злой дух вёл себя совсем не так, как ему полагалось! Конечно, не исключено, что он смеётся над глупостью Абу, угодившего в его лапы, но из них двоих куда более злым выглядел вовсе не демон, а человек, которого Абу пытался спасти.       И тут Абу аль-Касбадина осенила гениальная мысль. Этот человек — колдун! Потому он живёт в пещере на безлюдной горе. Да к тому же ему прислуживает демон. Шайтан или пленённый джинн. Это же очевидно! А ещё это объясняет все те диковины, что он видел по пути в эту комнату.       Первая радость от обнаружения истины сменилась леденящим ужасом: он угодил в лапы колдуна, и теперь ему нужно думать не о том, как спасти кого-то другого, теперь ему нужно как-то спасаться самому!       Тем временем колдун завязал какие-то узелки на ткани, в которую его завернул злой дух, и поднялся. Оказалось, что ткань эта была одеждой очень странного кроя. Вроде она и походила чем-то на привычные глазам одежды, но рукава были не в пример шире, а узор — диковинный, какого никогда Абу не видал. Едва встав на ноги, колдун потянул к себе ещё один кусок ткани, но обнаружил, что на другом его конце сидит всё ещё посмеивающийся дух. Дёрнув пару раз и не добившись никакого результата, колдун молча отвесил тому подзатыльник и сразу же получил свой кусок ткани. Злой дух невнятно возмутился, а Абу аль-Касбадин устрашился. Если уж этот колдун может так обращаться со злым духом, то что тога он тогда сделает с простым парнем вроде него!       Обмотав кусок ткани вокруг талии, колдун принялся озираться, очевидно пытаясь отыскать что-то ещё. Потом его взгляд остановился на Абу аль-Касбадине.       Мужчина, лицо которого до сих пор сохраняло следы яркого румянца, почему-то делающие его ещё более угрожающим, нахмурился и двинулся на Абу. Юноша почувствовал, как волосы на его спине встали дыбом.       Неспособный вытерпеть напряжения и не находящий в себе сил, чтобы убежать, Абу аль-Касбадин зажмурился, читая про себя все известные ему молитвы и давая обеты стать таким примерным человеком, каких свет ещё не видывал и вряд ли когда увидит.       Но ничего не произошло.       Приоткрыв один глаз, Абу увидел, что колдун обошёл его, словно неудачно установленную статую, покинул комнату и сейчас что-то подбирает с пола за дверью. Мгновение спустя юноша с удивлением обнаружил, что колдун искал тот самый шёлковый платок, который висел на дверной ручке, и теперь с его помощью закрепляет странного вида пояс. Если это его пояс, почему он висел на двери?.. Вот уж правду говорят, ни один человек не разберёт, что творится в голове у колдуна.       — Как ты вообще здесь оказался? — хмуро спросил мужчина, всё ещё занятый своей одеждой.       — Э... По коридору пришёл...       — По коридору? Какому? — удивился мужчина, внимательно посмотрев прямо в глаза Абу аль-Касбадина.       Юноша растерялся ещё больше.       — Вот по этому, — указал он рукой за спину колдуна, на лице которого тоже отпечаталось полнейшее непонимание.       Колдун обернулся, проследив за жестом Абу аль-Касбадина, и внезапно выражение его лица изменилось.       — А в него ты как попал? — с недоверием и даже некоторой опаской спросил он. Злой дух, словно предчувствуя что-то заранее, протяжно вздохнул и поднялся, подходя к ним.       Абу понял, что есть нечто странное в его появлении, но никак не мог сообразить, что именно. Он залез в самую обычную пещеру, нашёл в ней логово колдуна... Кхм. Ладно, после пещеры продолжать перечисление не стоило.       — Через пещеру, — честно ответил юноша, не понимая, что в этом такого удивительного.       Колдун же оцепенел, невидящим взглядом уставившись куда-то сквозь Абу, а затем выронил из рук не до конца завязанный пояс и с неожиданной быстротой рванул по коридору в сторону пещеры.       Злой дух покачал головой, подобрал с пола пояс и, вздохнув ещё раз, кинулся следом с громогласным криком:       — Ну куда ты побежал босой?!       Сам не понимая, почему это делает, Абу ринулся за ними. Все мысли до единой покинули его голову, и в ней, опустевшей, гулко отдавался топот его собственных ног. Колдун бежал куда быстрее, но его шаги почему-то не производили совершенно никаких звуков, словно ступал он не по звонкому камню, а по воздуху над ним. Злой дух и вовсе летел, не скованный притяжением, а очертания его ног размылись, постепенно превратившись в тёмно-синий дым, развевающийся позади него длинным хвостом.       — Говорил я тебе, что надо купить ещё десять ковров, а ты мне всё "сад хочу" да "сад хочу". Через ковер ещё никто в дом не залезал, — развёл руками злой дух, невозмутимо бубня за спиной колдуна.       Тот только отмахнулся, даже не замедлив шага.       Так, в огромной спешке, все трое в считанные мгновения добрались до пещеры, через которую Абу проник в логово. Пока юноша отважно пробирался всё дальше в таинственные глубины, небо успело посветлеть, и за пределами пещеры стояли по-ночному прохладные утренние сумерки.       Ночная темнота отступила, и робкие солнечные лучи обрисовали пышные кусты, каких Абу не видел никогда в своей жизни. Под кустами то тут, то там были высажены в замысловатом порядке не менее диковинные цветы. Пробираясь к пещере, юноша их не заметил во мраке. А вся земля между ними была усыпана мелкими камнями. Что удивительно, все камни были совершенно одинакового цвета и практически одного размера, исключая несколько крупных валунов причудливой формы. Абу не ошибся, когда он, забравшись на гору, подумал, что кусты расположены так, словно их высадили специально. Злой дух по пути говорил что-то про сад, и при первом же взгляде становилось ясно: это действительно был прекрасный, хоть и весьма необычный сад, которым кто-то очень дорожил.       От невыносимо быстрого бега у Абу потемнело в глазах и перехватило дыхание, поэтому как только они остановились, он привалился к стене пещеры, пытаясь отдышаться. Краем глаза юноша видел, что колдун замер изваянием у входа, словно сам превратился в один из тех камней, что были в саду. Его распущенные волосы чёрными лентами летали на ветру, резко выделяясь на фоне белых одежд и светлеющего утреннего неба.       Увидев месиво из следов, ещё сохранившее память об аккуратном узоре, который кропотливо создавался из камней и серебристого песка в течение многих дней, колдун замер, не в силах поверить своим глазам, а затем рухнул, где стоял, взвыв страшнее иного чудовища:       — Мой сад! Мой каменный сад!       Злой дух, вновь обрётший ноги, подошёл сзади и осторожно похлопал его по спине.       — Да что ты убиваешься? — утешающе сказал он. — Сдались тебе эти камни, даже не сядешь на них. Давай лучше ковёр тут постелим. Сам увидишь, ничем не хуже будет!       Колдун только страдальчески простонал.       Он оплакивал разрушенный сад так искренне и так отчаянно, что Абу, едва успев отдышаться, бросился было к нему, сам не зная, как и, главное, зачем, его успокаивать. Но едва он сделал первый шаг, злой дух взглянул на него и жестом сказал оставаться на месте. С едва заметной усмешкой на губах синекожий мужчина махнул рукой ещё раз, показывая, что всё в порядке, и Абу подчинился, оставшись в тени пещеры.       Юноша смотрел, как злой дух старательно гладит страдающего и яростно ругающегося колдуна по спине, не говоря тому ни слова. В какой-то момент он ловко выудил прямо из воздуха странного вида металлический прутик с орнаментом — судя по виду, серебряный — и подцепил пальцами несколько прядей на его голове. Абу дёрнулся было, спеша на помощь с мгновенно вспыхнувшей безотчётной мыслью: "Вот оно!" Но злой дух вовсе не собирался втыкать этот прутик в голову человека, как в первое мгновение подумал юноша, а вместо этого с удивительной для таких огромных рук ловкостью странным образом закрутил его волосы и закрепил их с помощью этого прутика, который оказался подобием женской заколки для волос.       Затем он обошёл человека, опустился перед ним на колени и обнял, а пока тот то с криками бил его в грудь, то горестно стенал, уткнувшись в него лбом, злой дух с заметным знанием дела повязал на него странный пояс, справившись с этим ловчее самого колдуна.       Сказать, что Абу был поражён увиденным — всё равно что ничего не сказать. Разве так должны вести себя злые духи? Что за необычная пещера!       Абу за эту короткую ночь уже столько раз встретил нечто необъяснимое, что попросту устал удивляться. Но стоило ему только подумать, что удивляться он уже не в силах, как перед ним появлялась новая диковинка. Вот и сейчас, прислонившись к стене, юноша наблюдал за тем, как злой дух, порождение зла, средоточие всего тёмного и кошмарного, продолжает ласково утешать страдающего колдуна, от причитаний которого Абу стало очень совестно.       — Ну что ты такой шум поднимаешь? — низким голосом говорил мужчина с расписной кожей. — Ничего страшного ведь не случилось — все твои кусты и цветы целы. Подумаешь, камни немного криво лежат. Давай я ковёр сюда принесу? Можем даже новый заказать, чтобы по форме всех кустов соткали. Только представь, как удобно станет! Тебе, между прочим. Вспомни сам, как в прошлый раз мы тут...       — Да как ты можешь! — прервал его возмущённый до глубины души колдун. — Моё сердце разорвано на куски, а ты всё про свои ковры!       Он оттолкнул от себя духа и в очередной раз трагически вздохнул, взглянув на свой сад. Дух задумчиво на него посмотрел, а потом, приняв ещё более задумчивый вид, сказал:       — Знаешь, ты прав. Ковёр здесь — плохая идея. Я виноват, прости дурака, — колдун удивлённо посмотрел на него, но тут дух продолжил: — Раз уж сад совсем испорчен, давай его вообще уберём. Принесём сюда мебель, подушки. Будем завтракать каждое утро и наслаждаться видами.       При этом он гордо взмахнул рукой, указывая на просторную пустыню, проглядывающую между густых листьев, посреди которой уныло торчали редкие чахлые кусты и прибитая пылью трава. Дух очевидно говорил не всерьёз, даже Абу это понял, но колдун, оторопело хлопнув длинными ресницами, нащупал рукой укатившийся из сада камень и с невообразимой быстротой швырнул его прямо в порождение зла.       — Я так и знал, что ты его ненавидишь! — диким зверем взревел мужчина, поднимаясь на ноги и разъярённым демоном закидывая духа камнями.       А тот невозмутимо ловил каждый из них и с ещё более впечатляющей быстротой складывал на землю, постепенно отступая. Абу смотрел на это, словно на представление фокусников. И с каждым отправленным в полёт камнем он всё больше убеждался, что перед ним самый настоящий колдун. Ни один обычный человек не смог бы бросать их с такой же скоростью и ловкостью, в то время как оба мужчины перед ним даже не сбились с дыхания, будто это не составляло для них никакого труда.       Прошло какое-то время. Колдун страшно ругался и забрасывал духа камнями из своего сада, а дух над ним подшучивал, ловил камни и укладывал их обратно.       — А ковёр-то был бы лучше, — печально вздохнул дух. — Может, всё же принести, а?       — Бессердечный! Бесчеловечный! Да как у тебя язык повернулся! — тут же по новой взвился колдун, ещё активнее забрасывая его камнями.       — Ну чего ты шумишь? Самому же в прошлый раз не понравилось! — со смехом ускорился дух. — Природа-природа... От природы зад болит! У тебя, между прочим. То ли дело ковёр!       — Бесчувственный! — припечатал колдун и с особым усердием метнул ещё один булыжник.       — Я-то? — хмыкнул дух, невозмутимо поймав камень и уложив его на место. Поднявшись, он подошёл к пылающему от злости человеку и приобнял его за талию: — Кажется, тебя начала подводить память. Напомнить, каким я могу быть чувственным?       Колдун залился краской и уже открыл рот, чтобы обрушить на духа очередную волну брани, но тут его глаза упали на Абу, все ещё стоявшего у стены пещеры с самым глупым выражением лица, на какое был только способен. Впрочем, сам Абу считал, что мастерски изображает невозмутимость.       — Бесстыжий, ты о ребёнке подумал?! — зашипел колдун, ужом выворачиваясь из фривольных объятий. — На нас ребёнок смотрит! Что ты будешь делать, если он потом станет творить такое же безобразие?! Одного тебе мало что ли?       Злой дух только многозначительно хмыкнул, покладисто убирая руки, но на его хитро ухмыляющемся лице отчётливо читалось: "А сам-то?"       Абу сначала не понял, о ком это они, а потом обиделся. И вовсе он не ребёнок! Три его младших брата уже женились, у одного из них даже есть годовалый сын! К тому же, кто бы ещё говорил — сам колдун выглядел лишь немногим старше Абу!       Пока суровый и отважный покоритель зачарованных пещер Абу аль-Касбадин обиженно дулся в темноте, колдун в последний раз горестно вздохнул, успокаиваясь, и отбросил растрепавшиеся волосы за спину. Оказалось, что они у него даже длиннее, чем решил Абу, впервые его увидев — угольно-чёрный водопад спускался до самых бёдер, где постепенно становился прозрачнее, пока совсем не исчез.       — Ладно, хватит. С садом потом разберёмся, работы с ним теперь много, так что... — начал было колдун спокойным голосом.       Но злой дух его перебил с довольной ухмылкой:       — Обернись.       Колнун нахмурился, но обернулся. И в очередной раз за это утро замер, глядя на восстановленый сад: пока он кричал и бросался камнями, дух выложил их прежним узором, только песок кое-где сохранял отпечатки ног всех троих. Скрывая смущение, мужчина кашлянул и, прикрыв нижнюю половину лица рукавом, отвернулся от довольного собой злого духа.       — Неужели не поцелуешь? — снова полез обниматься дух, сияя ярче начищенного кувшина. — Я ведь так старался! Ради тебя, между прочим.       — Не при ребёнке, — сурово ответил колдун, с самым благообразным видом уворачиваясь от объятий. Посмотрев на Абу, он подошёл ближе и спросил: — Как ты сюда попал? Я не помню, чтобы в этот сад веда какая-нибудь дорога.       Абу, все ещё обижаясь за "ребёнка", махнул рукой в сторону пустыни. Колдун удивлённо приподнял брови.       — По скале залез, — пояснил Абу.       Брови колдуна поползли ещё выше.       — Зачем? — озвучил он вопрос, и без того написанный на его лице.       Абу почесал макушку, соображая, как бы потактичнее сказать, что пещера считается проклятой, а по ночам из неё пышет смрадом и слышны вопли тысяч истязаемых узников. В это время к ним подошёл злой дух и небрежно положил руку на плечо колдуна.       — Здесь мы разобрались, — сказал он. — Сад спасён, пора и поесть. Пойдём. И не стой босой на камнях, утром холодно. Замёрзнешь ведь.       Сказав так, злой дух с нескрываемым удовольствием подхватил на руки колдуна, который от неожиданности в первые мгновения даже не возмутился, и, приглашающе махнув головой Абу, бодро зашагал обратно внутрь.