И снова здравствуйте, я - Богиня!

Какой прекрасный багрянец… Сумерки — граница между днем и ночью. Жители сего мира бояться тьмы, прячутся от нее. Жители мира иного бродят во тьме, в ней теряясь. В красном свете заходящего солнца все становится неясно. А вечерние тени все длиннее и темнее. Тем, что обитают между мирами, легко пересечь эту черту. Издавна люди считали, что в сумерках можно встретить нечисть. — И сейчас, Акура-Оу, для тебя наступил час великого зла. Час великого суда. Священная земля Идзумо, над которой величественно возвышался храм великого Оокунинуши, одного из семи богов счастья, утопал в оранжево-багровом свете. И сам храм, и гора, казалось, сияли невероятно ярким светом. Люди приняли это за хороший знак, который был послан прямиком с небес. Да еще и недавно засохшая сакура в храме Оокунинуши распустилась совершенно не в свой сезон. Что это, как ни божественное чудо? Территория храма бесспорно огромна: несколько строений, колодцев с чистой святой водой, алтарями. И вся она сейчас была окружена невидимыми обычным человеческим глазом войнами-аякаши под предводительством Такэхая, бога лука и стрел. Золотой купол тонким, почти прозрачным слоем шелка с невероятной светлой энергией накрыл святую гору. Еще пару секунд, и золотые нити растворяются в воздухе. Идеальный божественный барьер, поддерживаемый несколькими богами. Как Бог Земли, Микаге взял под свой контроль всю святую землю Идзумо, Отохико поддерживал барьер в воздушном пространстве, сливая его с остальным воздухом. Божественную силу и энергетику запросто видно невооруженным глазом, поэтому, чтобы скрыть его от людей, требуется много сил. За Такэхая же осталось укрепляющая функция. — Сакура расцвела, — недовольно цокнул Отохико, сжав из последних сил зубы и трясущимися от напряжения руками смахнув пару капель со скулы. — Теперь, я чувствую энергию Оокунинуши. — Значит, Ятори уже завладел телом Кровавого Короля! — чуть ли не змеем прошипел Такехая, лишь усиливая напряжение, встав в широкую, твердую позицию, поддерживая барьер. — Нам важно продержать его еще несколько минут, — громко прокричал Микаге, уже еле-еле удерживающийся на земле. Прежде твердая позиция немного обмякла, потряхиваясь. Против Кровавого Короля им не удержать барьер, даже против Ятори в теле Акуры-Оу. Это и так понятно, сколь бы ни были пафосны речи Такэхая. А вот против хлынувших призраков с другими аякаши из страны Ёми этот барьер выстоит, не дав осквернить землю. Нанами первым делом отнесла Кирихито вместе с Ако, как ей показалось, в самое безопасное место. Она сама не знает, чем было оправдано такое решение. Просто так надо. Лучи заходящего солнца грели бледное лицо Кирихито, делая его более живым. Зачем она вернула его? Странная женщина. Но от чего-то ему впервые за всю свою длинную жизнь так тепло, даже с мертвецким холодом тела. Краем красно-карего глаза он видит склонившуюся над ним Ако, чуть ли не рыдающую, с застывшей влажной пеленой. Он улыбается? Он не чувствует. Наверное, было бы у него немного больше сил, обязательно бы улыбнулся. Две женщины, излучающие для него доселе незнакомое, обнимают его, аккуратно гладят по приподнятой на коленях голове, перебирая тоненькими пальчиками волосы, прикасаются своими горящими нежностью руками, а каждое слово наполнено беспокойством и опасением, что это последнее, что он услышит. О нем беспокоятся. Он нужен. Он важен. А это так приятно. И все же, он улыбается. Незримо, прозрачно. Проскальзывает мысль, как здорово быть окруженным любовью эгоистом. Получается, что последние минуты его жизни самые счастливые. И от осознания этого становится немного обидно. Но с другой стороны, в его жизни эти минуты хотя бы были. Маленькая хрупкая ручка чуть подрагивает. Дуреха. И зачем впихнула в него жизненные силы? Сама же увядает на глазах. Но он не ожидал, что она увянет так быстро. Он чувствует ее учащенное дыхание, дрожащие от слабости руки, даже глаза немного помутнели. Тепло уходит. Нет, стой!.. — Буря стихает, дыра почти закрылась. Ярко-фиолетовый вихрь постепенно сходил на нет. Земля постепенно начала затягиваться, закрывая проход в Ёми-нокуни. — Томоэ! — чуть ли не взвизгнула Нанами, когда сердце уж больно сильно кольнуло. «Чертов лис, опять испортил мне все веселье, даже умереть спокойно не дал» Весь в крови и скверне, подхваченный бурей Томоэ тяжело дышал, не в силах встать. Уши едва дернулись, когда он услышал так полюбившийся возглас. Вот она, его Нанами бежит к нему. — Прости меня, Нанами, я упустил его… — еле-еле шевеля губами и выдавливая хрип, Томоэ потянулся к ней рукой, за которую она вот-вот возьмется своей такой хрупкой и такой нежной, но безудержный порыв кашля заставил прикрыть выступившую кровь. — Мизуки! Помоги мне! — закричала Нанами, рефлекторно потянувшись к Томоэ, увидев вывалившийся багровый сгусток. — Нанами, не трогай! — опередив ее, змей чуть ли не оттолкнул ее от лиса, подхватывая того за руку. — Куда? Нанами кивнула в сторону Кирихито. Несколько метров, и Мизуки аккуратно скинул с себя Томоэ, но по-прежнему не подпуская ни к нему, ни к себе Нанами, выставив вперед черную руку. Как же быстро эта гадость распространилась по его телу. Всего за пару секунд. С легким и быстрым движением руки, водный змей вихрем окутал Мизуки, очищая от скверны, затем переключился на Томоэ. — Мизуки… — с влажными от бессилия глазами, Нанами потянулась к хранителю. Она безумно дорожит им. Ценит его, любит, и он всегда приходит к ней на помощь не жалея себя, поддерживает и утешает. И сейчас, когда силы почти покинули ее, она так хотела обнять его, показать свою благодарность. Ей показалось, что она рывком кинулась к нему. На деле же было совсем иначе. Нанами лишь немного подалась к нему, падая на каменную плитку. И почему силы ее так рано оставили? Ей должно было хватить еще на несколько месяцев! Голова резко закружилась, все размылось до пятен, сон одолел слишком быстро, и веки вдруг стали такие тяжелые… — Нанами! — закричал Мизуки, чтобы привести в чувство пойманное им тело. Она вмиг похолодела. Глаза закрыты, даже ресницы не дергаются. Абсолютно расслабленные мышцы лица с разглаженными от напряжения морщинками. Ее энергия тихо угасала, словно сосуд закрыли, и запах больше не распространяется. — Микаге! — тягучее чувство паники неприятно прилипло к ребрам. Грудная клетка Нанами перестала двигаться, сердце перестало стучать, и больше не слышно ее тихого дыхания. Ничего не было слышно! Мизуки аккуратно прижался к Богине, крепко сжал холодное бездыханное тело в своих руках. — Мизуки, — наконец-то подал голос Бог Земли, по-прежнему не отрываясь от центра барьера. — Позаботься о ней, чтобы ни произошло. Змей захлебнулся подкатившей комом в горле болезненной злостью, смешанную с горечью. Конечно, он позаботиться о ней. — Наконец-то откинулась?! Гадкий, до тошноты противный смех эхом разлетелся, казалось, по всему Идзумо, неприятно залипая в ушах. — Ты, жалкая женщина, так мешалась, и в итоге сама сдохла, — голос, наполненный презрением, превосходством и наигранным чрезмерным отвращением, хотя, возможно, оно и было настоящим. — Даже руки марать не пришлось. А жаль, я уже представил, как отрываю твою голову и выворачиваю кишки, — черные губы изогнулись в противной сладко-омерзительной ухмылочке. Впервые Кирихито почувствовал настолько сильное отвращение от увиденного, буквально переворачивающее всего изнутри, которое заставило глаза распахнуться от избытка внезапно прилившихся сил, питаемых яростью. Он видит себя, но понимает, что это не он. Резкий контраст, диссонанс с внешней оболочкой и тем, что внутри слишком сильно бросается в глаза. Сильное тело великого ёкая с взращенными за несколько веков стальными мышцами, алые длинные волосы подхваченные ветром развивались вместе с его черным плащом, черные когти, рога, изогнутые в ухмылке черные губы обнажают белоснежные острые зубы. Чувствуется бешеная энергетика, бешеная сила. А вот болотные глаза все по-прежнему безумные, с вихрями одержимости, и ненормальная ухмылка совершенно не вписываются сюда. Сразу становится понятно, что это не Кровавый Король, коим себя возомнил Ятори. Несоответствие слишком ярое, слишком очевидное. По безумным глазам было видно, что он хочет подойти к бездыханному телу богини и растоптать тяжелыми сапогами каждую косточку, раскрошить в пыль, разорвать плоть когтями и снять кожу. Ненависть переполняла Ятори, чуть ли не выплескиваясь через глаза. Дрянь. Она уничтожила двух великих ёкаев и смеет ходить с довольной и такой раздражающей улыбкой. — Ты как бельмо на глазу. Но ничего, он исправит это недоразумение. Уже исправил. Она — большая ошибка. Человеческая Богиня, Богиня-человек? Хах! Выродок. Такие как она мешают, и поэтому им здесь не место. — Да что ты. За своим безудержным хохотом он не услышал размеренный цокот каблуков. А Кровавый Король такое бы не упустил. Ятори резко замолчал, подавившись собственным смехом. Сердце неприятно ударило по ребрам. Он судорожно посмотрел на по-прежнему лежащее без единого признака жизни тело в руках ошарашенного змея и вновь на пришедшего. Пришедшую. И обомлел. Застыл на месте не в силах сдвинуться. Странное чувство… Как такое возможно? — Спасибо, Микаге, дальше я сама. Уверенный, твердый голос раздался с довольной полу-ухмылки — полу-улыбки. Золотой барьер рассыпался золотой пылью. Боги упали на землю почти без сил, тяжело дыша и жадно захватывая воздух. Но даже они не могли отвести глаз от этой «жуткой особы», как назвал ее один бог. Только Микаге вздохнул с облегчением. Белая приталенная рубашка скрывала пышные формы, черные облегающие брюки только подчеркивали стройные ноги, а высокие лакированные сапоги на высоком каблуке вытягивали рост. Подхваченные ветром длинные каштановые пряди чуть ли не цеплялись за густые ресницы, заслоняя темные глаза. Без сомнений. Мизуки уже видел этот образ однажды… — Нанами-сан, — окликнул прерывистым от нехватки воздуха голосом Микаге. — Мы сделали все, что требовалось. Девушка окинула взглядом территорию, и уголки ее губ довольно приподнялись, словно идет все так, как она планировала. Ее словно сканирующие глаза остановились на теле рядом с хранителями. — Благодарю, что присматривали за моей частичкой. Томоэ словно вновь ударили мечом Оокунинуши. Этого… не может быть. Нанами… Она же здесь, на руках у Мизуки, рядом с ним и с Кирихито лежит и не двигается! А тогда это кто? Не понятно, что больше повергло лиса в ужас: то, что бездыханное тело Нанами сейчас лежит рядом с ним с еле ощутимой духовной энергией, или то, что он ощущает эту же энергию, но в тысячу раз сильнее от нее? Что перед ним стоит девушка с тем же запахом и энергетикой, как у его Нанами. Да что там! Перед ним стоит сама Нанами! А вроде и не она. Но… как одновременно она может быть его Нанами и не являться ей? Новый приступ боли ударил по грудной клетке: сердце бешено билось о ребра, оставляя неприятный тягучий след, кислород не поступал, обжигая легкие. Тяжело дышать. Мощная грудная клетка высоко вздымалась и опускалась. И новая боль пронзила в тысячу раз сильнее и ощутимее при виде таких родных, но чужих глаз. Нет этих детских, милых сердцу черт лица, глаза не такие большие, без обожаемых забавных искорок. Даже голос немного ниже. Быстрая, яркая и такая острая мысль о том, что та, которую он полюбил… Ранит сильнее божественного клинка. — Так это ты, Ятори… — Я не Ятори, — встрепенулся ёкай, цедя сквозь зубы. — Я Акура-Оу! — когтистая рука начала судорожно подрагивать, как в лихорадке. — Ты? — Нанами саркастически приподняла бровь. — Да какой же ты Акура-Оу. Акура-Оу вон там лежит, — кивнула она головой в сторону Томоэ, не отрывая глаз от Ятори. — Вот он, настоящий Акура-Оу, а ты… — Заткнись! — заорал он в истерике. — Идеального, совершенного Акуру-Оу осквернили наглые людишки, такие, как ты, — прорычал сквозь зубы Ятори. — Поэтому, я продолжу его существование! — слова переполнены гордостью, словно он исполняет необходимый и тяжелый долг. — Если ты действительно так думаешь, — снисходительно, с долей насмешки произнесла Нанами, словно услышала какую-то ересь, — то ты туп как пробка. Все это время Акура-Оу находился рядом, в человеческом теле, а ты этого до сих пор этого и не понял. И знаешь, настоящий Акура-Оу сейчас лежит там, а ты же просто забрал его тело. Ты им не стал и никогда не станешь. Ни ты, ни кто-либо еще. А знаешь почему? Потому что ты как был завистливым и ненавидящим свою оболочку меховым шаром, который просто сидел и жалел себя из-за несправедливости судьбы, таким и остался. И слабость твоя заключается не в том, что у тебя слабое тело, а в том, что у тебя слабый дух. Ты отказался от самого себя. Маниакально преследовал силу более мощных ёкаев. И в итоге, стал безликим. Посмотри, в отличие от тебя Акура-Оу оставался Акурой-Оу даже в человеческом теле. Ты же безликий, который хочет стать тем, кем ему никогда не быть. А тот, кто отказывается от самого себя слабее даже мелкой букашки. Ровный, спокойный голос ошпаривающей, раскаленной рекой плавно и от этого так мучительно лился из ее уст. Пристальный взгляд карих глаз неприятно пронизывал Ятори, выворачивая того наизнанку, давя, как хитрый с вытянутым зрачком змеиный на обреченную, загнанную в угол жертву. — Ты ненавидишь себя, презираешь, а это самый ярый признак слабости и твоей никчемности. У тебя слабый дух! — Нанами сделала на этом акцент, смотря свысока, не скрывая и открыто подчеркивая свое отношение.  — Скажи, а может ли слабый дух находиться в сильном теле? Ммм? Плавные змеиные движения одной головой, завораживающая плавная речь перед тем, как окончательно прикончить. — В каком бы теле ты ни был, ты так и останешься ничтожным ёкаем. — Заткнись! — Взревел зверем Ятори. Нет! Все не так! Он Кровавый Король! Он лучше справится с этим! Он не предаст его! Только он имеет право быть Кровавым Королем! И эта дрянь смеет еще что-то смело вякать? Да он прямо сейчас разотрет ее в порошок! Точно! И тогда с ее смерти начнется новая эра Кровавого Короля! Чтобы никто не посмел поставить под сомнение его силу! Его самого! Чтобы никто больше не смел унижать его! Чтобы все знали свое место: и люди, и боги! Безумные глаза налились кровью, радужка слилась со зрачком, вспыхнув еще более безумным блеском. Черные губы скривились в зверином оскале. Крепкое тело, словно растопленный воск: сгорбленное, кривое, тянуло позвоночник ниже к земле и к кривым ногам с мягкими коленями, одно плечо ниже другого настолько, что левая рука почти касается земли. Низко опущенная голова никому не позволяла разглядеть за густыми волосами и острыми рогами идеальное лицо. И лишь исподлобья, сквозь длинные алые волосы, горят два безумных огня. Мощное напряженное тело с отвратительной энергетикой излучало ненависть и жажду крови, что даже Такэхая неосознанно попятился назад. Томоэ вздрогнул. Он нацелился на нее! Он убьет Нанами! Мозг просто кричал, посылая импульсы к каждой клеточке, мышце тела, но он просто не мог встать. Даже пальцем едва мог шевелить. Хотелось зверем реветь от своей никчемности! Дыхание, подбиваемое сердечными ударами, участилось. Губы не слушались, словно шептали что-то невнятное в лихорадке. А в огромных глазах пеленой стоял настоящий страх. Он пытался дотянуться до нее, но вцепился лишь фиолетовыми огнями в очах в спокойное лицо с хитрой и едва заметной полу-улыбкой — полу-ухмылкой, сливающуюся с ровной, немного припущенными уголками губ линией. Дура! Беги! Все! Теперь все равно! Пусть он порвет мышцы, вывернется наизнанку, умрет у нее на руках, но поможет ей, защитит её! Томоэ сорвался с места вместе с Ятори, но крепкая рука остановила его ярую попытку. — Не надо, Томоэ, не мешай ей, — как можно аккуратнее сказал Микаге, приложив теплую руку к его лбу, останавливая таким легким движением. — Сейчас тебе важнее восстановить свои силы. Позволь помочь тебе. Мягкий свет, исходящий от его руки, обволок еле дышащего лиса приятной волной, проникая внутрь и заполняя каждую клеточку. Точно так же, как много лет назад. Вот ведь… И на что он рассчитывал? Он сам даже сидеть не может без помощи Микаге. И как он хотел помочь ей? Напускное чувство еле уловимого спокойствия вместе с золотым светом лентой обвило грудную клетку. Но как же она? Нанами всего лишь человек. Слабый и беспомощный, который никак не может справиться с ёкаем. Тем более с ним! И, видимо, Микаге так не считает. Нет, он просто не понимает! Томоэ лучше всех знает Нанами и знает, что она не… Томоэ задумался. А разве знает? Быстрая и такая яркая мысль глубоко скользнула, неприятно пронизывая, словно червь. Верно. Он ничего о ней не знает. И от этого стало так больно, так противно, так тошно. Томоэ вновь всмотрелся в это одновременно милое сердцу родное и чужое лицо. Более острые, без детской припухлости черты лица, не такие большие глаза, не такие чистые, без детской наивности, без любимых забавных искорок. От милой неуклюжести совершенно ничего не осталось: ровная осанка, грация, хитрая, лукавая улыбка, даже голос не такой тоненький. Более низкий, насыщенный, глубокий, завораживающий, будоражащий кровь. Назвать её девочкой просто язык не поворачивается. И лишь знакомые упорство и упрямство в глубине карих глаз дают отраду и некое облегчение. Оттолкнувшись левой ногой от земли, Ятори в одном прыжке оказывается рядом с Нанами. Вытянутая правая рука, готова цепкой хваткой впиться когтями в ее горло. Все слишком просто! Ему достаточно большой ладонью сжать тонкую шею и просто перекрыть ей кислород, и всё. Уже ликовавший демон ухватил лишь пустоту в миллиметре от кончиков каштановых волос. Хм, ожидаемо! С разворота Нанами ногой ударила Ятори по спине, пригибая его тело вперед, ниже к земле. Резкий разворот мощного тела, легкое движение кисти, и темная деревянная рукоять нагинаты ставит блок удару ёкая. Уверенность Нанами сталкивается с секундной растерянностью, удивлением и непониманием широко раскрытых мутных глаз. И, кажется, ей это нравится. Это забавляет её. Нанами нравится это смятение и растерянность, нравится наблюдать за быстро меняющимися эмоциями Ятори, читать их, нравится владеть ситуацией, быть впереди. А Ятори это раздражает. И один, и другой продолжают давить до тряски мышц и хруста костей. Никто из них не уступит. А если так продолжать, то силы быстро закончатся. Как песок высыплется из перевернутых песочных часов, где дорога каждая песчинка. И отсчет пошел. Под прямым натиском тела Кровавого Короля Нанами сжимает зубы. Губы кривятся в ухмылке-оскале. Силен. Очень. Даже не являясь Акурой-Оу, тело-то Кровавого Короля. Под напором Нанами скользит правой ногой, но твердости позиции не упускает. Карие, словно с вытянутым зрачком глаза встречаются с бешеными и мутными, точно грязное болото, и она не видит в них ничего, кроме слепой одержимости. Она смотрит в лицо Акуры-Оу, но видит Ятори. И сам Ятори это понимает: она все продолжает смотреть на него свысока. Ярость новой вспышкой бьет по венам. Нанами видит, как он сжимает кулак до побеления костяшек и вновь разжимает, как микро импульсы бегут по рукам. Она видит это. Она знает, что он будет делать. Предсказуемо. Нанами отводит локоть назад, замахиваясь и давая возможность Ятори пойти на нее, что он и делает. Толчок. Поворот нагинаты. Нанами проскользила под замахнувшейся рукой Ятори, оказываясь сзади него, наносит колющий удар большим острым наконечником, похожим на мачете. Ятори отскакивает. Тело мощное, но даже оно после удара таким клинком требует время на восстановление. Женские кисти умело и так привычно, даже рефлекторно вращают нагинату, сама, в то же время вращаясь в противоположном направлении, делает поступательные движения, атакует. Ятори уворачивается, большими шагами отступает назад, ставит блоки руками. Шипит. Щерится. Назойливая! Отпрыгнув на несколько метров, Ятори вдруг останавливается на пару секунд, и кривые плечи, словно в лихорадке, срываются, начинаются трястись, сопровождаясь тихим гортанным смехом. Это тело неуязвимо. Он непобедим. Так чего бояться пары ссадин? — А не слишком ли ты много на себя берешь? — кинула прямо ему в лицо Нанами почти вплотную, почти нагло касаясь его носа своим, хватанув за ворот. И отшвыривает его, пока тот не опомнился. С большими от такой наглости и высокомерия глазами Ятори напрягается еще сильнее, пока мышцы не станут тверже камня, вновь делает грубый, напряженный прыжок вперёд, заводит руку назад от локтя, затем, сжав кулак до хруста, резко делает остервенелый удар, целясь в это мерзкое, противное лицо. Удар. Блок. Мимо. Словно ведомая воздушными потоками, она скользила в миллиметре от его натянутой на кулаках кожи, почти оставаясь на месте, делая поочередные шаги назад, водя то одним плечом, то другим назад. В один момент Нанами даже довольно прикрыла глаза. Пока не услышала раздраженный гортанный крик. Он не может по ней попасть! Не может даже тронуть её! Он не успевает за ней! Его тело слишком большое, тяжелое, ещё окостенелое, не размятое, а она уворачивается, словно лиса! И каждый раз, когда он уже уверен, что доберётся до неё, она вновь ускользает в миллиметре от него, открыто дразнит и смеётся над ним! Постоянное перебрасывание нагинаты из руки в руку, умелое жонглирование, вращение кругами, восьмерками, обманные удары, сбивающие его. Нанами дёргает плечом, посылая мощный импульс в правую половину орудия, перед началом острого клинка, бьёт Ятори по рёбрам с одной стороны и по почкам с другого бока второй половиной нагинаты, когда его откидывает в противоположную сторону. Нанами напрыгивает сверху, делает замах обеими руками. Лезвие сверкнуло ярко-оранжевой искрой. Конец нагинаты резко опустился. Алая кровь фонтаном брызнула едва не из сонной артерии. В ту же секунду, сильно замахнувшись, она с разворота голенью откидывает скалящегося Ятори на десяток метров ближе к храму. Нанами стоит с гордо выпрямленной осанкой победителя и с гордым спокойствием, казалось, в сияющих ярким светом заходящего солнца красных воротах храма. — Прости, но выпустить тебя я не могу. Дальше ты не пройдешь. Сгорбленный, скрученный пополам запыхавшийся Ятори тяжело дышал, жадно хватая воздух. Широкие плечи судорожно дергались, грудная клетка слишком быстро вздымалась и опускалась. Жалкая картина загнанного зверя. Вены заметно пульсируют, гулом отдаваясь в голове. Сейчас никто не важен. Мутные глаза фокусируют взгляд лишь на ней, на этой твари. Вздернутые углы черных губ истерично дрожали, обнажая острые клыки в разъяренном, диком оскале. Но это не нагоняет должного ужаса и страха, как представлялось и хотелось Ятори. Все это и близко не было похоже на звериную силу и мощь Акуры-Оу, нет. Абсолютно нет. Но опасность, угроза вот-вот накинувшегося дикого зверя разъедала едким дымом. — Почему ты. Почему ты всегда мне мешаешь?! — скалится Ятори, не сводя сверкающих глаз с Нанами. — Все земные женщины такие отвратные, лезут туда, куда не надо. Непростительно… Убью… Убью… — в хриплой отдышке маниакально повторял демон. — Как только разделаюсь с этим чёртовым храмом, никого не оставлю в живых. Реки крови будут литься отовсюду, воздух будет насыщен криками и мольбами о пощаде, которые никто не услышит. Будет просто некому. Оставшиеся люди будут бояться и возносить меня, как бога, будут поклоняться мне. От вас я не оставлю и кучки пекла. Особенно от тебя, — челюсти сочились бешеным ядом. — Я оторву твою голову, а тело скину на надругательство другим ёкаем, и твоя оторванная голова с пустыми глазницами, насаженная на кол, будет висеть у ворот моего замка, чтобы все знали и видели, что случается, если идешь против меня. Ты больше всех заслуживаешь смерти. Твой проклятый образ преследует. И сейчас, и пятьсот лет назад. Та женщина, Юкиджи, — выплюнул ядом Ятори, сильно морщась в отвращении, словно его сейчас стошнит от одного упоминания этого имени. — Она убила Акуру-Оу-сама и уважаемого Томоэ… Как же я был счастлив, наблюдая, как она мучается. Как мне кажется, Акура-Оу-сама был слишком щедр и убил её слишком быстро! Она даже не успела прочувствовать то, что чувствовал я! Она поплатилась за свои деяния! Она получила сполна! Нанами переменилась в лице. Не кардинально, но уголок губы резко взмылся вверх, растянувшись в ухмылке. — Поплатилась, говоришь? — чуть ли не засмеялась она. — Досадно. Смею тебя огорчить. Чтобы уважаемая Юкиджи смогла жить счастливо, а точнее, чтобы её отец ни в чём не нуждался, он успешно выдал её замуж за князя. Юкиджи была очень красива, не мудрено, что привлекала к себе внимание не только людей, но и ёкаев. Тем более сам Кровавый Король захотел на неё взглянуть. Церемонию нельзя было откладывать, иначе князь мог передумать связываться с такой проблемной женщиной. Но потерять авторитет перед уважаемым лицом было хуже, чем смерть дочери. И что же делать? Нанами наигранно в вопросе вскинула брови и взмахнула руками. Ухмылка вновь заиграла на её губах, когда она увидела в растерянных глазах Ятори яркое осознание. — Как ты мог заметить, мы с Юкиджи очень похожи. И как удобно сложилось: простолюдинка без рода и семьи, такая странная, словно не из этой эпохи, по воли случая оказавшаяся рядом, сама вызвалась встать на место Юкиджи взамен за такую нелепую просьбу найти бывшего бога, который мог спасти очень важного для неё, скажем, человека. Казалось, рассудок Ятори окончательно помутился. Глаза заслонила пелена бешенства, злости и ненависти. Чёрные когти подрагивают и прямо сейчас готовы разодрать её на куски, выкрутить каждую косточку, каждое сухожилие, выдавить эти отвратные глаза, вырвать с корнем сердце и раздавить его ещё теплое, ещё бьющееся. — Чтоб ты сдохла… — Я та Юкиджи, которую ты ненавидел! Жаль, конечно, невиновного человека. Её смерть была напрасной. Хотя, нет, — и вновь по-змеиному заиграли жесты и глаза. — Не напрасно. Ребёнок Юкиджи, кстати, тоже девочка, вырос и дал потомство, и так далее, и далее, и далее… Да что она делает? Зачем злит его еще больше? По нему видно: он сорвется в любую секунду. Ятори глядит на неё во все глаза, и зрачки его спиральные сужаются в закрученную нить. И кулаки его так сжимаются, что когти впиваются, глубоко входят в кожу. Струйки алой горячей крови крупными каплями падают на землю. — Юкиджи мой предок! Я Юкиджи в седьмом поколении, — Нанами сузила глаза, смеясь ими громче голоса. — Во мне течет её такая раздражительная и такая отвратительная кровь. Ты так презираешь людей. А посмотри на себя! Тебя не принимает тело Акуры-Оу, оно отвергает тебя. Оно сожжёт тебя, как мотылька, летящего на яркую свечу! Ты тешешь себя тем, что ты достоин, но тела Акуры-Оу достоин только он сам! Да и не годишься ты на роль Кровавого Короля. Я столько раз открывалась, давала шанс за шансом прикончить себя. Если бы это был настоящий Кровавый Король, от меня бы уже ничего не осталось… И Ятори срывается с места с пеной у рта. Так дико. Так остервенело. Ни о каком величие уже и речи не идет. Дикий, бешеный зверь накинулся на цель. За пару секунд он преодолел расстояние в несколько метров, как пару шагов. Замах. Мощный удар кулаком приходится по вратам с такой силой, что острые осколки разлетаются от огромной, чуть ли не разломавшей колонну трещины, покрывая её маленькими, словно полотно паутинки, когда Нанами хватается за неё, отталкивается от земли, сгруппировавшись, скользит вокруг и бьёт его, резко выпрямив обе ноги, прямо в солнечное сплетение, оказываясь позади него. Ятори успевает схватить Нанами за ногу, обхватывая тонкую лодыжку плотным кольцом, и резко выворачивает с таким остервенением, что её тело прокручивается в воздухе, и кидает, давит с такой силой, чтобы она как можно сильнее впечаталась в землю, расквасившись красной субстанцией, как раздавленный виноград. Нанами с грохотом разламывающегося камня бьется о землю и сразу же отскакивает от неё, правильно сгруппировавшись и перераспределив силы на руки. Зверь не отстаёт от цели, не даёт возможности твёрдо встать на ноги. Нанами страшно ухмыляется в запале, и ухмылка плавно граничит с оскалом. Молниеносное движение рук, хватается за рукав его плаща, чувствуя в сантиметре от кожи острые когти, и перекидывает его через себя. Ятори ловит еле ощутимое равновесие, и удерживает его стальными мышцами. Тело с трудом подчиняется, но и этого ему хватает. Нанами успевает проскользить за его спину, крепко прижавшись к ней своей, чувствуя сокращение и импульсы каждой мышцы. Шаг в сторону. Шаг. Шаг. Она с легкостью повторяет все его движения, не давая сделать что-то непредсказуемое и поймать себя. Ятори все же делает усиленный рывок, и Нанами отпрыгивает, попутно делая широкий замах голенью. Скалящийся демон крепким кольцом вновь ловит её у основания мощной шеи. Ухмылка. На этот раз Нанами успевает перенести вес и наносит тот же удар другой ногой. Мощный удар сбивает его с ног и высоко откидывает на крышу. Хруст. Треск. Под ударом его тела красная черепица трещит, как сухарик. От вмятины сыплются красные осколки и падают на землю. Ятори как зверь на четырех лапах сквозь поднявшуюся пыль ищет свою ослабшую добычу. И находит тяжело дышащую. Он срывается с места, напрыгивая на неё, чуть ли не клацая челюстями, вцепляется мертвой хваткой в её шею, и под силой своего тела протаскивает щерящуюся Нанами по земле. Она задыхается, ей не хватает воздуха. Ятори все сильнее и сильнее сжимает пальцы на шее, вдавливая её в землю. Нанами скалится, захватывая хоть что-то от воздуха. Темные фиолетовые пятна уже виднелись из-под его длинных твердых пальцев. Сейчас надо сделать все правильно, нет права на ошибку. Иначе ей конец. Нанами изо всех сил дергает рукой, намертво сжавшую нагинату, и четко режет мышцу на сдавливающей её горло. Его рука сразу повисла, окутавшись дымом. Всё! Сейчас или никогда! Точные резкие движение лезвием нагинаты режут еще несколько сухожилий под коленями, у шеи и у локтей. Нанами сталкивает деревянной частью орудия Ятори спиной на землю, попутно нанося еще несколько тычков и режущих ударов. Дымящееся тело не сможет шевелиться. Еще несколько секунд. Она придавливает его за шею к земле. Гортанный жуткий голос зверя хрипом вырывается из черных губ, обнажая острые челюсти и выпячивая глаза. Нанами выпрямляется, смотрит на него непроницаемым взглядом и вдавливает в гематому на груди свой каблук всё сильнее и сильнее. — Быстро, помогите мне! Не просьба, а приказ твёрдым голосом. У неё есть всего пара секунд, даже меньше. Острый коготь уже начинает подрагивать, а за ним уже и кисть. Набравшиеся сил хранители подлетели сразу, как её голос коснулся их ушей, и, на удивление, вместе с Такэхая и войном-аякаши. — Держите его! Крепко! Только руки Томоэ крепко сжались, сильно сдавливая, как тело начало изворачиваться, словно уж на раскаленной сковородке. Его грудная клетка вздымалась, поднималась вверх, и вновь билась о землю. Его руки и ноги удерживают из последних сил. Зелёные змеиные глаза Мизуки ярко сверкнули, после чего его хватка окончательно намертво вцепилась в ногу. В одну лишь ногу, а он удерживает её из последних сил, как змея свою жертву. Справедливости ради, Томоэ с Такэхая тоже несладко приходится. Ятори вырывался, орал гортанным хриплым голосом, щерился, как одержимый. А почему, собственно, как? Безжалостные огни внезапно встретились с растерянными красно-карими глазами. Он мог поклясться, её неожиданно зацепившийся изучающий, пристальный взгляд сканировал его душу, его нутро, выворачивая наизнанку и оценивая грехи. Ему стало не по себе. Такое чувство, что она проникла в его голову: просматривает его воспоминания, читает мысли и теперь знает о нём абсолютно всё. А глаза такие глубокие, такие беспощадные и жуткие, и одновременно прекрасные. Заставляют чуть ли не приоткрыть рот. Без сомнений, он уверен, она смотрит не на тело, не на Кирихито. Она смотрит на него. И сейчас произошло то, что трудно понять сразу. Так быстро. Молниеносно. Нанами в прыжке, словно подлетела к нему, резким движением схватила его. И Акуре стало так легко, так свободно, словно свалился невероятный груз. Краем глаза замечает побелевшее тело паренька. Но подумать об этом не успевает. Нанами буквально впихивает его куда-то. Сильный импульс пронзил тело Кровавого Короля, заставив судорожно вздрогнуть. Очередная, почти успешная попытка Ятори вырваться, была остановлена. Нанами вновь с треском впечатала поднявшуюся грудь, вдавила ногу в солнечное сплетение, прокручивая каблуком до мяса, и немного склонилась над ним, чертя по воздуху тонкими пальцами ярко высвечиваемые символы. — Тебя, осквернившего страну Восходящего Солнца своим пришествием, я уничтожу, очистив огромную скверну тобой принесённую. Ятори взревел не своим голосом. Гортанный крик чуть ли не выворачивал гланды. Глаза закатились от пронзаемой боли. — Имя мне Нанами, богиня войны Бишамон. Нечистый, что смеет осквернять эту благословенную землю, я явилась, чтобы уничтожить зло и изгнать твой нечистый дух. Нанами крепко прижалась сложенные в символе пальцы к его лбу, давя так сильно, что его голова непроизвольно запрокидывается назад. Ятори вопит не своим голосом. Бешеный, животрепещущий, нечеловеческий, жуткий крик, от которого кровь стынет в жилах, и бешено бегают мурашки по всему телу даже у убийцы, даже у богов, даже у Томоэ. При одном взгляде на дико выпученные белые глазницы и скривившееся в мучительной предсмертной агонии гримасе лицо. — Изыди! Вспышка. Яркий свет заслонил солнечный, заставив сильно зажмуриться чуть ли не до боли в глазах. Последний крик, последний звук, последний импульс. И тишина…