Во сне и наяву

      — Вот как всё будет, — говорит Донни тоном, не терпящим возражений. — Ты выйдешь, извинишься, и тогда он заберёт заявление.       — Нихуя, — выплюнул Калеб, глядя прямо перед собой в серую стену камеры, не обращая внимания на брата, расхаживающего за прутьями решетки шириной в палец.       Патрульные из той самой машины, которую он видел ранее, быстро его скрутили. Нил что-то кричал, яростно сверкая голубыми глазами, но альфа не слышал ни слова. Дождь, обрушившийся с небес, заглушал все звуки и смывал кровь Дика с асфальта. Будто сама Вселенная старалась помочь спрятать улики и очистить место преступления, словно ничего не было. Такая она — справедливость в мире? Альфа смеялся ещё сильнее.       "Если ты ищешь справедливость, то ты пришёл не в то место".       Участок находился прямо за торговым центром, в который Калеб и направлялся. Только проезжая мимо он вспомнил, что вообще его привело в то самое место в то самое время. Ебаный подарок для Барри. Нахуй его.       Всех нахуй.       И прежде всего Донни, который сверлил его взглядом, абсолютно недовольный чужим ответом. Чтож, Калеб пришёл в этот мир не для того, чтобы радовать окружающих.       — Тебе светит статья за нападение. Не будь идиотом — уступи.       — Пусть отсосёт у меня, — ответил альфа и встал с койки. Он взъерошил чуть подсохшие волосы и старался не дрожать в промокшей насквозь одежде, чтобы выглядеть твёрдо, а не жалко. — Я не стану извиняться.       — Калеб...       — Мне советы не нужны. Я тебя не звал.       — Значит, и залог за тебя вносить не надо? — спросил Донни, и Калеб, пожав плечами, отошёл от решётки, с таким видом садясь на нары в камере, будто готов был срок отмотать. — Да с хрена ли ты такой упрямый?       — Какой есть.       — Это чудо, что мне позвонил знакомый патрульный из этого участка! Я внесу залог, чего уж там, но он всё равно пойдёт в суд, и тебе вменят тяжёлые телесные.       — Да какие тяжёлые? Я его всего раз ударил.       Донни зажмурился и надавил на переносицу, перестав ходить из стороны в сторону. Он глубоко дышал, пытаясь успокоиться, а Калеб только больше закипал внутри. Извиниться? Да пусть радуется, что не успел добавить!       — У него там была какая-то хитрая конструкция вместо передних зубов, и ты её выбил.       — Ещё как выбил, — с гордостью протянул альфа и глянул прямо в глаза, карие, абсолютно такие же как у него самого. — По-твоему, он не заслужил?       — В суде будешь рассказывать, кто и что заслужил, если за голову не возьмёшься.       — Я не стану извиняться. Точка, — отрезал альфа и сложил руки на груди.       — Я позвоню родителям, — использовал последний аргумент Донни.       Вот только сказал он это слегка изменившимся голосом. Калеб мысленно улыбнулся. Не позвонит. Они с ума сойдут, когда узнают, что их проблемный младший сыночек в участке. И уже не в первый раз. Всё враньё мигом выплывет наружу: старые приводы за пьянство, вандализм и нарушение общественного порядка. Это будет полный пиздец.       — Делай, что хочешь.       Дежурный в участке отдал альфе его вещи, запакованные в небольшой зип-пакет, через маленькое окошко на выходе. Калеб хотел поскорее убраться отсюда и повернулся к брату, что щебетал с каким-то патрульным-омегой. Видимо, тем самым, что позвонил ему. Омега вёл себя подчёркнуто официально, но было заметно, что он явно рад вниманию к своей персоне. Донни широко и безмятежно улыбался как могут только юристы, несмотря ни на что. Альфа покрутился на месте и быстро вмешался в образовавшуюся паузу.       — Я тебя на улице подожду.       Брат кивнул, а Калеб повернулся и как можно медленнее зашагал к выходу, на ходу выключая телефон, ведь на самом деле никого ждать не собирался. Ебать! Да если бы он хотел часовое чтение нотаций под аккомпанемент каши в голове и явно повысившегося давления внутри черепной коробки, то в самом деле позвонил бы родителям. Или Барри.       Людей на вечерних улицах было дохрена. После дождя влага испарялась и висела в воздухе тёплой тяжёлой дымкой, заставляя горожан мучиться от жары. Запах озона ещё витал в воздухе, и Калеб вдохнул поглубже, будто в попытке очиститься свежим кислородом. В груди тянуло и что-то томилось, скручивая внутренности в кулак.       Он не знал, что Дик и Нил женятся. Альфа помотал головой, но в ней всё равно буквально звенела эта мысль. Огромное кольцо на маленькой ручке омеги... Он думал, что сам наденет на этот палец кольцо. Думал, что Нил рассмеется, его голубые глаза загорятся, а потом он скажет "да". Омега всегда был таким мягким и податливым, хоть и слегка капризным.       Калеб сам не заметил как свернул на улицу, где они жили вместе. Где мечтали о совместном будущем. И где он застал Нила в тот самый момент единения, но с другим. Альфа поскорее свернул в проулок, чтобы даже взглядом не зацепиться за свой старый дом, и петлял по району, не разбирая дороги. Домой идти нельзя, ведь Донни будет искать именно там в первую очередь. Он говорил, что понимает, но это только слова. Если бы он понимал, то знал бы почему Калеб его ударил и почему сначала был так рад этому.       Он ведь ушёл молча. Не было никаких скандалов, ссор или ругани, только немой шок с его стороны. Альфа просто собрал вещи, ушёл и никогда не оглядывался назад. Сколько дней он пролежал в постели, стараясь осознать, что случилось? Донни был рядом. Разве Калеб не говорил, как жалеет, что распрощался с ними по-хорошему? Будь он сейчас в том моменте, альфа вытолкал бы их за дверь, а зубы Дику выбил бы ещё тогда. Злость так долго томилась внутри, выжигая всё на своем пути, что когда пришло "время расплаты", Калеб ощутил облегчение. Но всего на миг. Очень ненадолго. Оказалось, что страдания Дика его не очень-то и радуют. Плевать. Ведь в сущности, какая разница? Он один хрен получил всё, и для настоящей справедливости надо бы это всё отобрать. А разве это в его силах?       Он почти прошел мимо шумной компании, что курила возле каменной ограды вокруг ангелочка с застывшим выражением экстаза на лице. Позади его головы светилась золотым вывеска, создавая нимб и свечение вокруг фигуры. Название бара было выведено каллиграфически, но такой мудреной вязью, что прочитать его оказалось невозможно. Но это и не важно.       Калеб резко свернул вправо, бодро протопал вниз по скрипучей чёрной лестнице и потянул за резную, сверкающую позолотой, ручку. Паб встретил его духотой, привычным запахом спиртного и тягучим, тяжёлым полумраком. Входная дверь была настолько близко к дубовой барной стойке, что чуть ли не билась об её край. Тусклый свет играл на висящих над ней бокалах и придавал напиткам за спиной бармена благородную глубину. Альфа окинул взглядом зал позади и такое архитектурное решение стало понятным — напротив бара и через столики разместился помост для выступлений с пианино у правого края. Сцена сейчас пустовала, и пара осветителей горели красным светом, заставляя светящиеся красные точки медленно, словно в танце, кружиться по бару.       Все столики оказались заняты парами и небольшими компаниями. Одни громко смеялись, играя в Карты конфликта, а другие напряжённо молчали, стараясь влезть вне своего хода, вовремя положив карту в Уно. Официант принимал заказ у пары в углу, а второй вбивал что-то в киппере у бара. Огромный альфа в черной футболке сидел у выхода, что подсказывало, — Калеб абсолютно случайно свернул в какое-то мажорное место. Хотя, это же центр, здесь нет не мажорных мест. На выход его никто не попросил, поэтому альфа усадил свою жопу на барный стул подальше от вышибалы и поймал скучающий взгляд бармена.       — Хэй, текилы бы, — объявил Калеб и, почесав подбородок, добавил, — шесть шотов для начала.       — Лайм, орехи, закуски из кухни? — спросил бармен, потянувшись рукой к нужной бутылке.       Альфа уже успел достать телефон, собираясь снести нахуй все свои аккаунты в соцсетях просто так. Будто бы просто так. И только когда сканер отпечатка пальца не оживил экран, Калеб вспомнил, что выключил его.       — Не, — бросил он, а бармен, только взявший бутылку, вдруг примостил её обратно на место.       — Без закуски не наливаю, — отчеканил он и опёрся о стойку, грозно подняв плечи.       — П-ф-ф, — протянул Калеб, изрядно удивившись, аж телефон отложил в сторону, — что же это за бар такой?       — Перефразирую. Без закуски тебе не наливаем, Калеб.       Нет, вот сейчас он по-настоящему удивился. Всматриваясь в лицо краснощекого альфы, обрамлённое тонкими красно-чёрными дредами, Калеб старался хоть что-то воскресить в своей памяти. Всё-таки внешность не самая стандартная. Бармен дал ему ещё полминуты и покачал головой.       — Я не помню, что пил здесь, — честно признался альфа и взъерошил волосы.       — Если бы я так напился, то не смог бы стоять, не то, что заказать ещё десять шотов.       Калеб пригнулся к бару, наклоняясь ближе, чтобы официант, который всё ещё стоял возле кипера, не слышал его слов.       — Я тут блевал?       — Нет.       — Буянил?       — О да, бил рюмки, орал, вылез на сцену к музыкантам, — перечислял бармен, а Калеб опустил глаза, чувствуя, что на его лице яичницу можно жарить. — Твой брат за всё заплатил и умолял меня не вызывать полицию. Кудахтал тут как курочка над тобой, пока пытался в такси погрузить.       — Очень на него похоже, — ответил альфа и решился посмотреть прямо в глаза. — Ну что, дашь орехи к бухлу или я пошёл?       — Та сиди, сегодня не аншлаг. Может, ещё на тебе заработаю, если снова надерёшься, и он приедет, — сообщил бармен с улыбкой, будто шутит, и снова взял бутылку в руки.       — Боюсь я уже сегодня исчерпал тот кредит, который он выделяет на мои шалости. Только вышел из тюрячки.       — Ой-ой-ой, — замахал свободной рукой бармен, одну за другой наполняя рюмки, — главный зек у меня тут сидит! Наверняка и поссать не успел перед сокамерниками. Хоть пару часов посидел, пока залог не внесли?       — Я сидел один, — признался альфа и опрокинул в себя первый шот.       Раскалённая лава полилась по горлу в желудок, а знакомое чувство жара разлилось в груди. Он ел давненько, поэтому алкашка должна ударить скорее. А уж время как побежало! Со скоростью марафонца.       Приличная коллекция рюмок собралась у его локтя, и Калеб ёрзал на стуле, будто мог вот-вот свалиться. Это только кажется или правда так быстро набрался? Новые посетители прибывали, сменяя старых за столами, поэтому альфа полностью оккупировал бар и внимание Трэвиса, которому только напитки смешивать да болтать, чтоб не скучно было.       — Так, а чё, — поинтересовался Калеб, стараясь перекричать тяжёлый рок из динамиков, — ты сидел?       — Побольше твоего.       — И за что?       Трэвис только зыркнул в ответ, чётко давая понять, что со случайным буйным клиентом он обсуждать такое не намерен. Подошёл официант-омежка, передавая заказ, и в очередной раз окинул альфу оценивающим взглядом. Ох, Калеб не мнил себя охуенным красавчиком от такого повышенного внимания к его персоне в последние дни. Всё дело в гормонах. Гон, который подобрался настолько близко, аж дальше некуда, пульсировал в крови, только ожидая, когда можно будет бахнуть с ебунячей силой. А потом он снова станет невидимкой.       — Только откинулся, — сообщил омеге Трэвис, а Калеб отсалютовал ему шотом, мигом отправляя горючую жидкость в желудок. Официант тут же потерял интерес и пошёл принимать заказ к вновь прибывшим гостям. — Это племянник мой, так что не лезь.       — Омега мне нахуй не нужен, — сообщил альфа, ставя рюмку на стойку и лёгким щелбаном отправляя её к остальным по гладкой отполированной поверхности. — От них одни проблемы.       — А вот это правильно. Одобряю, — кивнул бармен и чуть погодя всё же признался. — Я и сам в первый раз угодил в переплёт из-за омеги. Так глупо. И бесполезно. Он меня не дождался.       — Жаль, но это предсказуемо.       Трэвис только согласно кивнул и посмотрел прямо в глаза. За одну секунду между ними будто установилась какая-то связь, поэтому Калеб тоже слегка открылся, мечтая выйти и покурить.       — Я тоже сейчас из-за омеги попался. Вроде как. Вмазал его нынешнему. Они ебались у нас в постели хер знает сколько, случайно их застукал.       — Вот мрази! Как только земля таких носит? — покачал головой Трэвис, наполняя ещё пару шотов и опустевшую тарелку с орехами. — Вот как так можно вообще, с члена на член прыгать? А у альфы этого недоделанного нигде не щимит оттого, что его тайного возлюбленного ещё кто-то трахает?       — Не трави душу, мне самому тошно, — ответил альфа и опрокинул в себя ещё шот.       Текила уже не обжигала, а только грела, так что Калебу стало похуй на промокшую одежду, ведь огонь горел внутри. Он наконец смог вдохнуть полной грудью. Вот по этому чувству опьянения он скучал. Теплота и какая-то ленивая энергия затопили тело, делая его словно парящим и невесомым. Мыслей в голове почти не было, а те, что были, казались такими чёткими и ясными. Альфа смотрел как свет играет в прозрачной жидкости и на гранях рюмки, стараясь не обращать внимания на то, что от громкой музыки и бухла правый висок начал пульсировать. Мигрень всегда подбиралась по чуть-чуть и в самый неподходящий момент. Ничего удивительного.       — Слышь, — вдруг сообразил Трэвис и стал складывать пустые рюмки в раковину, — а как ты так быстро вышел после обвинения в нападении? Слушания по залогу только на следующий день назначают, чтоб правонарушитель хоть ночь в камере посидел.       — Брат меня вытащил. Ну тот, который приезжал за мной.       Бармен покачал головой и губы поджал.       — Зря он это. Забота убивает. Любил бы сильно, не лез.       — Разве не наоборот?       — Не, в твоих выходках, и он виноват. У меня тоже так было. Пока тебя бегают выручают отовсюду, ты стабильно попадаешься, ведь знаешь, что отмажут, помогут, вытащат. А херня это всё, так только хуже. Вон по сторонам оглядись, — предложил Трэвис, развивая мысль, и сообщил, — это мой бар.       — Серьёзно?       — Ага.       Калеб оглянулся по сторонам, будто рассматривая помещение по-новому. Бармен не выглядел как владелец чего-то настолько крутого, мажористого в центре с полностью занятыми столами, но в стиле прослеживалась та неформальность, как и во внешнем виде Трэвиса: красные цвета, металл и жёсткость тяжёлой на вид меблировки.       — Я был бесполезным куском дерьма, пока висел на шее у семьи, — сказал он, глядя куда-то вдаль, будто вспоминая те времена. — Но мне тогда никто не подсказал как надо. Жизнь — штука сложная, и она, блять, должна быть такой! Ты должен сам пробиваться, сам выгрызать себе каждый кусок счастья, сам идти по головам, чтобы занять место под солнцем. Ответственность! Ты её должен нести, а не кто-то другой, ведь тогда и жизнь твою живёт кто-то другой, а ты не учишься ничему. Так что всех помощничков смело шли нахуй. Нет такой проблемы, которую ты сам не в силах решить.       — Это верно, — согласился Калеб, а его пьяный мозг прямо таки схватил эту мысль. — Реально.       — Ещё как реально! Ты про вторичную выгоду не думал?       — Чего? — переспросил альфа, не в силах так быстро переключиться с того самого озарения.       — Ну-у-у, — протянул бармен, подбирая слова и на мгновение замирая с яркой красной бутылкой Аппероля в руках, — это типа тайная выгода от каких-то неприятных событий или действий. Вот брат твой, например. Вроде бы морока ему бегать тебе жопу вытирать, но зато он может бить себя в грудь и говорить, какой же он хороший, раз тебе помогает. Не в буквальном смысле. Не сознательно, но он рад, что настолько тебе нужен, поэтому каждый раз питает своё ЧСВ.       От навала бармена голова шла кругом. А, может, от алкашки? Давление она точно подняла выше, так что пульсация в правом виске замерла на одно мгновение, а потом ударила настоящей болью, которая обручем сдавила голову. Вот по этому чувству, сопряжённому с опьянением, он вовсе не скучал. Резко стало жарко и душно, а желудок, который совсем недавно жадно принимал в себя текилу, вдруг запротестовал. На этом Калеб поспешил закончить пьянку, чтобы его не вырвало прямо в баре.       Для оплаты за текилу пришлось включить телефон, и он тут же запиликал, сообщая о дохрена и больше пропущенных звонках. Даже Барри ему звонил. Альфа на секунду замер, вспоминая, знакомы ли они с Донни, а после облегчённо выдохнул. Нет, не знакомы. Бета почти ничего не знал о его позорном прошлом. Точно не столько, сколько теперь знал Трэвис, который крепко пожал ему руку через стойку, и повторил:       — Сам. Всё сам. Самообслуживание, запомни.       — Спасибо, — пробурчал Калеб и поспешил выйти на улицу.       Тёплый влажный воздух не особо освежал, оседая мелкими каплями на одежде и, Калеб, казалось, чувствовал каждую. Однако, он медленно поплёлся домой, в раскалывающейся на две части голове, строя маршрут. Конечно, можно было бы вызвать такси, вот только альфа со своей мигренью, щедро сдобренной алкашкой, будет блевать прямо из окна машины из-за ебаной качки.       Самочувствие оставляло желать лучшего, поэтому он так мечтал поскорее оказаться дома. Дорога слилась в одно короткое воспоминание с мерцающими фонарями, прохожими, что заглядывали ему в лицо и морщились, а так же гудками машин, когда Калеб переходил дорогу, где хотел. Сейчас ему на всё было наплевать. Хотелось только переключить день.       Он рискнул поехать на лифте, зная, что не преодолеет шесть этажей на подкашивающихся ногах. Хотя в этой развалине знатно пошатало, альфа вышел на своём этаже без потерь, желая теперь завалиться в постель. Но жизнь в принципе клала на его желания.       — Привет, Калеб.       — Привет, — ответил альфа, стараясь дышать в сторону, вставил ключ в замочную скважину и щёлкнул замком, а потом мир вдруг зашатался.       — Ой, осторожно!       Омега лишь слегка подхватил его за спину, но Калеб мигом снова обрёл равновесие, облокотившись о стену. Хотя держать его уже было вовсе не обязательно, омега ещё жался к нему, глядя в лицо своими чистыми и проникновенными голубыми глазами. До охуения знакомыми. Пылавшая к Нилу обида подняла свою уродливую голову.       — Слушай, Райли, — заговорщицки начал альфа и наклонился к омеге, который тут же прильнул ближе, и его ноздри затрепетали, уловив запах алкоголя и феромонов, — что у тебя в голове? Там всё настолько типично? Я — альфа, а ты — омега, и всё, да?       — Ну ты... нравишься.       — Почему? Потому что мы пару раз поговорили на кухне и сериал вместе посмотрели? Разве кажется, что ты теперь моя новая любовь?       Райли молчал.       — Что, такой трудный вопрос? Это бред, и даже больший бред, учитывая вот это, — сказал Калеб и, оттолкнув от себя омегу, протянул руку и дёрнул ворот чужой футболки, открывая фиолетовые засосы. — Ты бы мне нравился, правда, если бы не был шлюхой.       Райли отшатнулся и, глянув куда-то вправо, быстро ретировался через кухню, хлопнув дверью так, что она задребезжала. Ну и скатертью дорога! Калеб тоже посмотрел вправо — в начале коридора стоял Барри, вытаращив глаза.       — Ой, я сегодня принимаю гостей! Прошу, проходи, — натужно весело объявил альфа и толкнул входную дверь так сильно, что та ударилась о полочку для обуви прямо за ней.       Он скинул кроссы и отбуцнул их подальше, не потрудившись поставить на место, а куртка отправилась следом. Вообще было довольно жарко и хотелось принять душ. Мир вокруг немного кружился или это сам альфа покачивался, сказать трудно. Барри переступил порог с хмурым лицом и потянул носом.       — Ты что, пьян?       — Вполне возможно, — ответил Калеб, падая жопой на диван.       — Зачем он приходил?       — За солью блять, тебе какое дело?       — Почему ты мне грубишь?       — Почему ты ко мне лезешь? — взвился альфа и потёр над бровью, где ещё как прострелило от этой вспышки. — Я не в настроении больше выслушивать всякую хуйню сегодня.       — Что за хуйню я тебе говорю? Что ты обжимаешься в коридоре с этим... любителем традиционных отношений?       — Обжимаюсь с кем хочу, в чём проблема? Он сам на меня вешается, хер пойми почему. Захочу трахнуть его, к тебе за советом не пойду. Ещё вопросы? Ты хуле пришёл?       — День рождения сегодня. Не хотел говорить до последнего, чтобы ты не успел подарок купить, — сообщил Барри спокойно, и сердце альфы пропустило удар, зато голова просто взорвалась, когда бета одним взглядом зелёных глаз пришпилил его к месту. — Когда завтра проснёшься и поверить не сможешь, что был таким козлом, не приходи извиняться. Ты перешёл черту, Калеб. Жалею, что слишком многое спускал тебе с рук.       Хлопок входной двери вернул альфу к жизни, а обруч, что сдавливал голову, сдавил и желудок. Он подорвался с места и чудом добежал до раковины на мини-кухне, где его вывернуло. Внутренности будто скрутило пружиной, Калеб кашлял и плевался желчью, а голова трещала ахуеть как. Он включил воду и прополоскал рот, заодно смывая со стенок раковины текилу вперемешку с орехами, отчего снова затошнило. Слёзы выступили на глазах, а после вдруг покатились безудержным потоком. Он всхлипывал и шмыгал носом, вцепившись в столешницу, сам не понимая, что же именно оплакивает. Свои разрушенные отношения с Нилом? С Донни? С Барри?       — Боже, блять, когда я перестану всё портить?       Силы настолько оставили тело, что он готов был лечь там, где стоит. Голова болела жутко, но не так, как болело что-то в груди. Там ныло, тянуло, разрывало на части, и альфа скрутился в позе эмбриона на диване, просто мечтая отрубиться. Он всегда говорил, что проблем с засыпанием у него нет, так что желание было исполнено, и Калеб погрузился в глубокий беспокойный сон.

***

      Он ощущался таким тёплым и приятным даже через одежду. Калеб хотел задрать футболку, чтобы погладить спину, впалый живот и прижать поближе к себе. Его губы ласкали шею, вызывая плеяды мурашек, которые скатывались вниз, концентрируясь между ног. В паху и так всё будто жарилось на медленном огне, а язык, который как часовая стрелка, выписывал круги на нежной коже, распалял ещё сильнее. Альфа сместил ладони на узкие бёдра и подхватил под ягодицы, беззастенчиво лапая, когда настойчивые умелые губы встретились с его собственными. Калеб не хотел открывать глаза, полностью сосредоточившись на податливом теле у него на коленях.       Большим пальцем тот провёл по чужим распахнутым губам и поёрзал, обтираясь разведённым бёдрами о его пах. Калеб с удовольствием принимал чужую ласку, когда он снова прижался к приоткрытым губам, оглаживая языком кромки зубов. Альфа вздохнул, когда напористая рука пробралась к нему в штаны и сжала член у основания, а язык, что всё ещё хозяйничал у него во рту, гладил нижнюю губу.       — Я тебя хочу, — прошептал на ухо очень знакомый голос.       Тогда Калеб открыл глаза и по-настоящему ахуел.