Погоня за золотом

Япония марширует последней в этом году в качестве принимающей стороны. Хаджиме не возражает. Во всяком случае, он был полностью готов наблюдать, как его команда впитывает всю славу на церемонии открытия, а не участвовать в ней сам. Тренеры не слишком часто маршировали вместе со своими спортсменами, и это было нормально — Ивайзуми стал им не ради славы. Он оставит возможность наслаждаться славой своему другу детства. Но в этом году Япония принимала гостей, а это означало, что Хаджиме должен был надеть яркую красную спортивную куртку и держать маленький японский флаг, стоя в очереди с остальной частью своей команды, когда они смотрели, как другие страны входят на Олимпийский стадион под огнями арены и громовыми аплодисментами. Хината громко кричит, когда объявляют о Бразилии, чем зарабатывает закатывание глаз от Кагеямы и несколько весёлых смешков от французских делегатов впереди. — А теперь перестань болеть не за ту команду, Шоё-кун, — слышит он, как Ацуму посмеивается над ним. Сердце Хаджиме подпрыгнуло на девять ярдов, когда объявили об Аргентине в самом начале парада. Ойкава был где-то там, вероятно, с одной из своих сверкающих, модельных улыбок, завоёвывая себе поклонников в самом глобальном масштабе. — Я… я не буду! — отвечает Хината, в его голосе слышится смущение. — Я — команда Японии! — Сборная Японии, ДА! — Бокуто кричит и пролетает мимо Ивайзуми, словно красно-белое пятно с двумя маленькими японскими флагами. Хошиуми следует за ним по пятам, излучая ту же дикую энергию. — Что вы двое делаете? — рявкает Сакуса. Он был безумно раздражен ещё с тех пор, как был вынужден избавиться от своей маски и втиснуться в толпу из одиннадцати тысяч спортсменов. Внутри стадиона под общие фанфары проходит парад сборной Бельгии. — О, успокойся, Сакуса, — Аран смеётся. — Пусть развлекаются. — Оми-кун не смог бы расслабиться, даже если бы у него из задницы вывалилась лампочка, — издевается Ацуму. Сакуса отвечает со смертельным спокойствием, никак не показывая эмоции. — Извините, — говорит он самым спокойным, самым смертоносным голосом, который, по мнению Хаджиме, он когда-либо слышал. А затем направляется в сторону… — О чёрт, блять! Можно видеть, как Ацуму бегает кругами, пока смертельно спокойный Сакуса следует за ним по пятам, в то время как бедный Хината оказывается в центре их гнева. Сборная Малайзии дебютирует на Олимпийских играх. Хаджиме задаётся вопросом, не слишком ли поздно передать свой флаг Арану, сбросить красный блейзер и сесть безликим пятном в бурлящую толпу зрителей — всё, что угодно, чтобы избежать взглядов французских и американских спортсменов, которые, как он чувствует, будут пожирать и обжигать его лицо в тот самый момент. Они были более шумными. Ивайзуми думал, что ничто не сможет превзойти необузданный хаос Лос-Анджелеса в разгар сезона Коачеллы. — Хм, мы должны что-то сделать, чтобы остановить их? — размышляет Якудзава, указывая на источники шума, происходящих по обе стороны от них. Яку пожимает плечами, наблюдая за этим со скрещёнными руками. — Наблюдая за ними, я в некотором смысле чувствую себя спокойно. — Лай Киёми намного хуже, чем его укус, — говорит Комори, хотя выглядит неуверенным в собственных словах. — И давай будем честными, — ворчит Хаджиме. — Ацуму сам напросился. Остальные твёрдо кивают в знак согласия и не предпринимают никаких попыток, чтобы остановить надвигающееся убийство. Наконец-то тренер Хибарида возвращается, чтобы присоединиться к их составу, и все внезапно встают прямо, видя его приятную улыбку. Страны продолжают маршировать в быстрой последовательности, волна шума поднимается и падает с каждым новым выходом. Время, кажется, ускоряется. Американцы шаркают по арене со шквалом волнения и размахивают своими флагами, за ними же следует сборная Франции. А потом настаёт их очередь. Ослепительная вспышка насыщенного серого света на мгновение пронзает глаза Ивайзуми, и за долю секунды, которая требуется, чтобы привыкнуть, стадион врывается в его поле зрения со взрывом ярких цветов и огромными толпами людей, вскакивающих на ноги со своих мест. Шум обрушивается на них, как цунами. Толпа ревёт громче всех при их выходе, отчаянно размахивая целым океаном миниатюрных японских флагов для своей команды-хозяйки. Бокуто быстрее всех приспосабливается к происходящему. — Команда Японии! — кричит он, весело размахивая обоими флагами над своей головой. Прежде чем его можно было бы остановить, он делает прыжок на бегу и делает идеальное сальто, после которого улыбается в камеры своей самой ослепительной улыбкой. — Эй, эй, эй! Толпа мгновенно тает от этого, приходя в восторг. — Мне следовало подумать об этом… — Хината и Ацуму обречённо произносят это почти в унисон. Хаджиме ничего не может с этим поделать. Он просто откидывает голову назад и смеётся. Он смеётся, потому что это гребаные Олимпийские игры, и весь мир смотрит на его команду — кучке идиотов. Но Ивайзуми любит их, и это один из величайших моментов в его жизни. Несколько его товарищей по команде бросают на него ошеломлённые взгляды, но затем, заразившись его хорошим настроением, начинают смеяться вместе с ним. Камера направлена на Хаджиме, когда он успокаивается и начинает сдержанно улыбаться. Японские делегаты, один за другим, направляются в отведённое им место вместе с другими странами. Церемония переходит к следующей, менее захватывающей части. Начинаются речи, длинные и протяжные. Их премьер-министр поднимается на трибуну, чтобы объявить об открытии XXXII Олимпийских игр. Олимпийский флаг выносят и поднимают на флагшток, чтобы он развевался до конца Игр, а представитель японской команды по лёгкой атлетике приносит Факел на сцену. Хината начинает подпрыгивать, а Хаджиме чувствует вибрацию внутри грудной клетки. Затем громко свистит фейерверк и трескается, словно выстрел, окрашивая всё в призрачный голубой оттенок. И все обнимаются. Все вокруг обнимаются, смеются и зарываются пальцами в волосы. Поток голубых фейерверков последовательно взмывает в ночное небо, как большой цветной фонтан, и Ивайзуми чувствует руки на своей спине, в волосах, на шее, неуклюже падая из одного объятия в другое. Делегаты начали медленно смешиваться ещё на полпути к своим дебютам, но теперь начался твориться полнейший хаос — Хаджиме терпит большой, небрежный поцелуй в лоб от огромного американского спортсмена, который подходит, чтобы поднять Хошиуми в стиле Короля Льва и Симбы, одновременно прижимая Кагеяму к себе в сокрушительном объятии, громко крича всё это время; Хината быстро говорит по-португальски с бразильцем, с которым он подружился летом; Яку краснеет, когда симпатичная немецкая пловчиха прижимается в поцелуе к его щеке; Бокуто добродушно бьёт филиппинского гимнаста в живот, не понимая, что выбил из бедного мальчика весь дух. Хаджиме отстраняется от всего этого хаоса, слепо ища кого-то в толпе. Золотые фейерверки мерцают в небе, затмевая все остальные звуки. Он отталкивает спортсмена за спортсменом, уклоняясь от случайных рук, локтей и поцелуев, даже не зная, куда идёт, но полный решимости найти того, кого ищет. И после всего этого именно Ойкава находит его первым. — Ива-чан! — слышит он и поворачивает шею. Они смотрят друг на друга через ряды из спортсменов цвета морской волны и медово-коричневого. Хаджиме думает, что, может быть, именно сейчас, в этот самый момент, до него наконец начинает доходить — вот они были здесь, на Олимпийских играх, и глаза всего мира смотрели на них — потому что его сердце начинает дико колотиться в груди. Ещё одна вспышка цвета пронзает небо, и Ойкава бежит к Ивайзуми. Хаджиме протягивает и раскрывает руки, позволяя другу яростно врезаться в его грудь, после чего тот сладко и неудержимо смеётся ему прямо в ухо. Сила столкновения заставляет их несколько раз неуклюже повращаться. Тоору всё ещё смеется, когда они перекатываются со стороны в сторону, всё ещё обнимаясь, касаясь друг друга грудьми. Они врезаются в немецко-итальянский дуэт, которые был слишком увлечён своим собственным праздником любви, и Ивайзуми был бы смущён в любое другое время, но только не сейчас — они, мать вашу, на гребанных Олимпийских Играх. Затем они внезапно оказываются в групповом объятии из чётырех человек с теми двумя спортсменами, с которыми они столкнулись. После этого они уходят чуть дальше. Хаджиме здесь, с Ойкавой. Он останавливается крепко прижимает его к груди, вдыхает Ойкаву, вдыхая всё, что связано с этим моментом. Ещё больше фейерверков с треском взмывают в небо, а затем шипят, когда растворяются. Красные тени мерцают на носу Ойкавы, на его скулах, на его идеальных зубах. Восхитительные глаза Тоору и его чудесная модельная улыбка. Ойкава лучезарно улыбается Хаджиме, будучи окрашенным этим светом. — Мы здесь, Ива-чан, — говорит он, задыхаясь от чувств. Ивайзуми подносит руку к лицу и думает: «Ты здесь».

***

Япония играет свой первый матч против Венесуэлы и одерживает победу со счётом 3:2. Команда находится в приподнятом настроении, но очень уставшая и измученная. Хаджиме выполняет свою работу, оценивая их возможные травмы и делая им массаж на их ковриках для йоги. Аргентина играет в тот же день против России и выигрывает со счётом 3:0, как будто это абсолютно ничего не значит для них, словно два пальца об асфальт. Ивайзуми слишком занят своей командой, чтобы успеть на большую часть матча, но ему кажется, что он слышит «номер четыре в мире» и чувствует ещё один укол гордости. Команда идёт, словно трупы, возвращаясь с Арены Ариаке, почти спотыкаясь на ровном месте, пока Хаджиме похлопывает каждого из них по спине по прибытии. Тренер Хибарида заказывает им всем огромное количество еды и предупреждает, чтобы они хорошо ели и отдыхали. Утром будет совещание по поводу их стратегии и короткая тренировка во второй половине дня. Команда реагирует на эту новость с таким же энтузиазмом, как сдувающийся воздушный шар. Телефон Ивайзуми загорается, когда он собирает спортивную сумку на утро. Ойкава ждёт его на первом этаже, явно одетый в пижаму. — Привет, Ива-чан, — говорит он, размахивая пальцами. Хаджиме замечает, что указательный и средний заклеены пластырями. — Идиот, — ворчит он, — тебе надо отдохнуть. — Оу, этот матч был лёгким, словно дуновение летнего ветра, — смеётся Ойкава. Хаджиме обычно называл его тупицей за такое поведение в старшей школе, но считает, что теперь Тоору заслужил право хвастаться. Они идут в ногу, выходя в летнюю ночь. Они далеко не единственные, кто вышел в это время — кафе забиты спортсменами и тренерами, а остальные бродят по площади снаружи. Ойкава останавливается у круглосуточного магазина, чтобы купить им онигири, и они сидят, скрестив ноги, на более тихой части набережной, чтобы съесть их. Это не похоже Онигири Мии, но всё равно довольно вкусно. Хаджиме делает мысленную заметку спросить Ацуму, есть ли у его брата точка на арене, и пригласить Ойкаву попробовать их вместе. — Кстати, поздравляю с победой, — говорит он, облизывая пальцы. — Спасибо! — Ойкава поправляет чёлку. — Ты видел мою убийственную подачу в конце? — К сожалению, нет, — Тоору выглядит ошеломлённым и как будто уже готов быть невероятно несносным из-за этого, но Хаджиме закатывает глаза. — Я был немного занят, понимаешь? Своей работой. Я постараюсь в следующий раз исправиться. Ойкава бросает на него обиженный взгляд только по той причине, что он ненавидит отпускать ситуацию слишком быстро. — Тебе бы лучше… Не беспокоясь, Ивайзуми втыкает соломинку в свою пачку с грушевым соком и выпивает половину. После этого спрашивает: — Ты хорошо провёл время со своими родителями прошлым вечером? — Да, — он хмурится. — Тебе следовало прийти. Они спрашивали о тебе. — Я… — Хаджиме пожимает одним плечом. — Ты не видел их целую вечность. Хорошо, что вы провели время наедине. Хмурый взгляд становится темнее. — Ты знаешь, что тебе всегда рады, Ива-чан. Черты Ивайзуми смягчаются, когда он вспоминает множество сообщений, которые он получил от Ойкавы и его матери прошлым вечером, в которых они уверяли его, что хотят, чтобы он присоединился. Они также прислали ему нечёткое семейное групповое селфи в конце вечера, которое он сразу же сохранил себе на телефон. — Да, — говорит он. — Я знаю. — Ну, теперь вот они вернулись в Мияги. Мой отец не мог уйти с работы, а мама не слишком хотела торчать в отеле одна. Я потянул за кое-какие ниточки и взял её с собой в Деревню, но она решила, что лучше вернётся обратно. — Что? Идиот, почему ты мне не сказал? — упрекает его Хаджиме. — Моя квартира сейчас пустует. Она могла бы остаться там. Для него данность — предложить хотя бы это. Но Ойкава выглядит ошеломлённым тем, как много друг готов дать. На его губах медленно появляется ухмылка. — Осторожнее, Ива-чан, — воркует он. — Ты же не хочешь, чтобы моя мать узнала все твои грязные маленькие секреты. Он усмехается. — Единственный грязный секрет, который у меня есть, это то, что я сижу здесь с тобой прямо сейчас. — Какой грубый. Не позволяй своему любовнику, Ушиджиме Вакатоши, услышать, как ты это говоришь. — Ты самый невыносимый говнюк, которого я когда-либо встречал. Ойкава толкает его, но Хаджиме хватает его за запястье, так что Тору делает то же самое, и они внезапно начинают драться, как будто они гребаные подростки, а не сидят в Олимпийской деревне после первого раунда предварительных турниров. Ивайзуми снова приходит в голову, что Тоору чертовски сильный — раньше Хаджиме мог ударить его кулаком в шею и отправить его на пять футов в воздух, но теперь он кладёт руку на его грудь, пытаясь толкнуть, но едва успевает сделать это. Ойкава, кажется, понимает это по следующей, приводящей в бешенство ухмылке, которая кривит его рот. Он наклоняется очень близко к лицу Хаджиме и бормочет, а ресницы его трепещут: — Что случилось, Ива-чан? Ты потерял дар речи от моих великолепных грудных мышц? — Ты маленький засранец! Хаджиме хватает его за ворот так крепко, как только может, отталкивается и использует каждую унцию своей физической силы, чтобы толкнуть его. Просто чтобы доказать, что он всё ещё способен на это. И это срабатывает, слава богу. Он откидывается назад, как морская звезда, и Ивайзуми опрокидывается на него, прижимаясь коленом к его бедру и нежно держа руку на горле. Ойкава удивлённо моргает, пока его волосы развеваются во все стороны. — Кто-то сейчас ошарашен? — Хаджиме подначивает его. Его взгляд скользит вниз к колену, прижатому к внутренней стороне бедра, затем возвращается к глазам Ивайзуми. Рот Тоору слегка приоткрывается. Хаджиме довольно быстро отпускает его, довольный тем, что смог доказать свою силу. Ойкава принимает протянутую руку и позволяет вернуть себя в сидячее положение. Его рука нежно проводит пальцами по шее. — Какая ты скотина, Ива-чан, — наконец говорит он. — Ты это заслужил. Красивые грудные мышцы, ага. Осёл. Ойкава продолжает пристально смотреть на него. — Ты думаешь, я забыл, что случилось, когда ты в первый раз попытался поднять штангу? Ты чуть не умер нахрен. Напомни мне, кто спас тебя? — Фу, нам было всего пятнадцать! — И тем не менее, тупица, — говорит Ивайзуми с лёгким оттенком нежности. Потому что таким Ойкава всегда будет, в своём самом замечательном смысле. Ойкава хмыкает. — Ты хуже всех, Ива-чан. Ты скотина, и пещерный человек, и… и дьявол! Ох, я ненавижу тебя. Он встаёт и начинает тащиться прочь, задрав нос так высоко, будто он сейчас в воде, тонет, и таким образом пытается глотнуть ещё немного воздуха. — Немного странно слышать это от тебя, тебе не кажется? — зовёт его Хаджиме и, тихо посмеиваясь про себя, убирает их мусор и быстро следует за ним. Ойкава хмурится и отталкивает его, когда он ударяет его по голове, поэтому Ивайзуми вместо этого толкает его в рёбра, тихо смеясь, когда это заставляет его резко подпрыгнуть. Тоору пытается поправить волосы и рявкнуть что-то злое, но один взгляд на смеющееся лицо Хаджиме, и желание бороться явно покидает его. — Я беру назад свои слова о том, что ты вырос, — усмехается Ойкава, явно борясь с собой, чтобы не засмеяться. — Ты не вырос ни на дюйм. — Теперь тебе разрешено читать лекции о созревании? Кто-нибудь, помогите нам, бедным и несчастным душам. — Какой же ты грубый.