Погоня за золотом

Хаджиме щурится, глядя на экран своего телефона. Просто поверни налево, а потом направо Ну, Ивайзуми повернул налево, а потом повернул направо, и всё, что он получил за это — очень неловкая встреча с командой девушек из Португалии, которые не понимали его английского и, вероятно, думали, что он какой-то извращенец, пытающийся подцепить их. Он убьёт Ойкаву. Остановив нескольких заблудившихся спортсменов в зале, он, наконец, находит своё спасение в асе сборной Аргентины. — Ты ищешь нашего Тоору? — повторяет он по-английски с явным акцентом. Хаджиме вздыхает с облегчением. — В конце коридора, чувак. Уже близко. — Спасибо, — говорит Хаджиме. — Кстати, поздравляю с победой. Та последняя атака в была действительно… Он замолкает, чувствуя себя смущённым по какой-то необъяснимой причине, столкнувшись с новым асом Ойкавы в таких странных обстоятельствах. Но мужчина, похоже, уловил суть. С яркой улыбкой он похлопывает Ивайзуми по затылку, прежде чем продолжить свой путь. После этого Хаджиме быстро находит комнату Ойкавы. Та, у которой на двери. Он сказал, что собирается подать осторожный сигнал. Хаджиме не уверен, что не убьёт его до конца ночи. Дверь открывается на его стук, показывая ещё одного члена команды Аргентины — на прошлой игре он был приманкой. Он смотрит на Хаджиме, кажется, совсем не удивлённый его появлением на пороге. — Ты, должно быть, Хаджиме? — высказал он свою догадку, позволив ему войти. — Тоору в душе. Он сказал впустить тебя. Я Габриэль, его сосед по комнате. Комнаты аргентинских игроков являются точной копией собственных апартаментов Ивайзуми. Две хилые кровати, два шкафа и множество спортивного инвентаря, разбросанного повсюду. Единственным серьёзным отличием были небесно-голубые майки с надписями №11 и №13, висевшие на ближайшей вешалке. Хаджиме также обращает внимание на куклу Кирби, лежащую на ближайшей кровати. — Хорошая игра была вчера, Габриэль, — говорит он, получив в ответ небольшую благодарную улыбку. Дверь ванной распахивается, позволяя толстому слою пара вырваться изнутри. Запах цветочного геля для душа оседает в комнате, почти головокружительно. Ойкава появляется из облака собственного производства, одетый в пижаму с НЛО, а его очки сидят на носу очень мило. Его глаза загораются, когда он замечает Хаджиме. — Ива-чан, ты здесь! Ивайзуми менее воодушевлён. — Твои указания ни к черту не годились, — огрызается он. — О нет, они были идеальны. Ты встретился с командой по плаванию из Португалии? Разве они не милашки? — Ты труп, маленький засранец! Габриэль наблюдает за разворачивающейся странной сценой — Хадзиме, покрасневший, трясёт Ойкаву и весело смеётся — и посмеивается про себя, несмотря на то, что не понимает ни слова. Напрашивается вопрос, насколько дерьмово он вёл себя со своими новыми товарищами по команде. Зная Тоору, моменты трезвости и благоразумия, вероятно, были редки и далеко не всегда. — Тоору, я иду на вечеринку. Вчерашняя гимнастка сказала, что будет искать меня. Не хочу заставлять её ждать, — Габриэль останавливается у двери, указывая на носок, свисающий с ручки. — Ты хочешь, чтобы я…? — Оставь это, — смеётся Ойкава, чуть ли не задыхаясь. — Спасибо, Габриэль. Габриэль тихо закрывает дверь с блестящими весельем глазами. — Ива-чан, если я умру прямо здесь и сейчас, они подумают, что ты убил меня ради золотой медали. — Некоторые люди заслуживают смерти, — кипит Хаджиме, но отпускает Тоору. Ойкава потирает грудь о мятую ткань ночной рубашки, чуть ли не сияя. Пока Тоору возится со своими многочисленными бутылочками, баночками и тюбиками с жидкостями для ухода за кожей, завершая свою ночную рутину, Ивайзуми подходит к окну. Вечеринка по всей деревне была в полном разгаре — центральный световой проектор отражал яркие цвета от стен, выброшенные бутылки из-под пива «Асахи» валялись на столах и близлежащих кустах, было достаточно много скользящих и скрежещущих, чтобы вывести из строя буквально каждый ночной клуб в непосредственной близости. Шум был заглушен толстым многослойным стеклом, но каждый импульс музыки дребезжал сквозь него. Хаджиме был почти уверен в том, что половина его команды где-то там, внизу. Он считает, что они заслужили повеселиться после изнурительных тренировок в течение дня, но надеется, что они были достаточно умны, чтобы не совсем потерять головы. — Если ты закончил со своей ролевой игрой в аниме-злодея, — раздаётся голос Ойкавы, наполовину шутливый, наполовину насмешливый, — мой ноутбук на кровати. Ивайзуми отрывается от гипнотизирующего зрелища, наблюдая, как группа иностранных акробатов спрыгивает с крыши на защитные сетки внизу. — Ты даже не представляешь, каким злодеем из аниме я могу быть, — мрачно говорит он. — Но продолжай трепаться, и ты всё скоро узнаешь. — О, мне так страшно. Да. Блядь. В тот день, когда жизнь Хаджиме закончилась, Тоору стал невосприимчив к его угрозам. Слишком много туманных, тёмных обещаний без реального выполнения. Ивайзуми стал слишком мягким с возрастом. Он сбрасывает ботинки и опускается на кровать, пододвигая ноутбук Ойкавы вперёд. Это старый макбук с наклейками по всей пластиковой крышке: волейбольные мячи, НЛО, различные покемоны, некоторые бренды, которые, как он знает, спонсируют Тоору, и, как ни странно, фотография пурикуры, которую они сделали на днях. Он бы снял её, если бы не знал, что Ойкава просто приклеит ещё две в качестве возмездия. Он просматривает значки, прежде чем нажать кнопку, чтобы открыть браузер. На полноэкранном дисплее уже появилось явно забытое видео с ютуб. Хаджиме внимательно смотрит. — Что это, чёрт возьми, такое? — А? — Ойкава смотрит через плечо, а на его щеке белое пятно увлажняющего крема. — В чём дело? Он подходит, будучи вынужденным щуриться на экран, так как на нём нет очков. Поняв, что на экране, он замирает. Его лицо слегка бледнеет от ужаса. — Это я, — тупо указывает Хаджиме. Это полномасштабный, увеличенный снимок лица Ивайзуми, явно смеющегося, тепло и непринуждённо улыбающегося в камеру. Различные члены команды Японии засоряют фон, но по сравнению с ним они размыты. Хаджиме явно находится в центре внимания. Над его носом висит гигантский знак «пауза». — Я… я просто смотрел трансляцию церемонии открытия! — объясняет Тоору, яростно щёлкая по видео с непостижимой скоростью. Румянец покрывает всё его лицо. Хаджиме обдумывает увиденное — румянец, быстро ползущий по его носу, неуверенное подёргивание рта. На самом деле он не хочет, чтобы между ними возникло что-то такое неловкое. — Хорошо, — отвечает он, готовый оставить всё, как есть. Но это, похоже, вызывает какую-то странную реакцию у Ойкавы. — Я имею в виду, что просто хотел проверить, как я выгляжу. Это ведь не преступление. Недостаточно просто слышать, как слова моих обожающих поклонников льются на меня потоком. И, в любом случае, я увидел лицо Тобио-чана, и это полностью испортило мне настроение, так что я даже не смог закончить просмотр. Поэтому я поставил видео на паузу. Это всё. — Ладно, блин. Я даже ничего не сказал тебе, — Хаджиме выдёргивает ноутбук из его рук, устраивая его на своих ногах. — Иди заканчивай свои процедуры красоты. У меня не вся ночь впереди. — У тебя есть вся ночь, если я скажу, что у тебя есть вся ночь, — но Тоору послушно возвращается к множеству продуктов, которые он расставил вокруг своего зеркала размером с дорожное. Ивайзуми шлёпает его по заднице, когда он уходит. — Вот же сопляк, — ласково говорит он. Когда в Ойкаву должным образом впитался крем и его лоб приобрёл достаточно блеска, чтобы посылать сигналы в космос, он забирается в постель к Хаджиме. — Это первый матч, верно? — спрашивает он, вглядываясь в название видео. — Хорошо, хорошо. Это был, наверное, мой самый крутой, Ива-чан, так что будь внимательным. Как будто это не было единственной причиной его пребывания здесь. — Ты даже не смотрел мои матчи, — ныл Тоору. — Похоже, я даже не твой лучший друг, — усмехнулся Ойкава, так что Ивайзуми буквально растаял, как замазка, в его ухоженных, манипулирующих маленьких руках. Ну, он ведь всё равно хотел посмотреть матчи, не в последнюю очередь из-за того, как групповой чат Сейджо взрывался через день. Это не значит, что сборная Японии не поджарила себе мозги, анализируя каждый матч Аргентины, потому что именно это они и сделали на утреннем стратегическом совещании. Но Ивайзуми ушел, так как ему действительно не нужно было быть там. В любом случае, Хаджиме ничего ему не скажет. Ойкава мог разобрать сто и одну стратегию всего одним неверно произнесённым предложением. Но он думает, что наконец-то понял, что означало «О-о-о, он такой классный!» с другой стороны спортзала, когда Тоору на экране прижимает пальцы к мячу и изящно отправляет его через сетку. Несколько игроков скользят за мячом абсолютно безрезультатно и просто падают. — Чёрт! — кричит Хаджиме, чуть не задушив настоящего Ойкаву, сидевшего рядом. — Это был… ты! Чертовски круто! — Я умираю, Ива-чан, — говорит Тоору, пытаясь высвободить руку, сдавливающую ему горло. Но он сияет от похвалы. Крошечный Ойкава на экране тоже улыбается, пожимая руку своему противнику под сеткой, хотя Ивайзуми на девяносто процентов уверен в том, что если бы это не было событием, транслируемым по всему миру и навсегда заархивированным в Интернете, он бы усмехнулся своей типичной маленькой гоблинской усмешкой, которая, как правило, опустошала всех вокруг. — Следующий матч — Бразилия, там всё в порядке, но мы должны посмотреть на Францию. Мы полностью сокрушили их. Я говорю о полном уничтожении! Хаджиме выдёргивает локоть из хватки Ойкавы, но только для того, чтобы поспешно напечатать «олимпийский матч аргентина-франция» в маленькой строке поиска на ютубе. — Три миллиона просмотров. Должно быть неплохо, — гордо говорит он, поворачиваясь к своему другу. Тоору всё ещё сверлит его лицо, сияющее слишком ярко. Его глаза ласково мерцают, наблюдая, как тот полностью поглощён успехом Ойкавы. Несмотря на небольшой скачок его собственного сердцебиения, Ивайзуми возвращает улыбку, хотя и немного неуверенно. — Ты собираешься нажать на кнопку воспроизведения, Ива-чан? — Э-э… да, — он снова поворачивается к экрану, ощущая, что его уши горят. Через пять минут после начала матча рука тихо скользит по груди Хаджиме. Он напрягается всем телом. Дело не в близости — кровать едва ли подходит для того, чтобы на ней сидели двое мужчин их роста и мышечной массы — а скорее в том, как Ойкава намеренно проводит верхней губой по раковине уха Ивайзуми. — Всё в порядке, Ива-чан? — бормочет он, демонстративно придвигаясь ближе. Хаджиме заставляет себя расслабиться. — Да, — ворчит он, сосредоточившись на матче. Он наблюдает, как аргентинский либеро катится по площадке, чтобы спасти особенно хитрую подачу от пинч-подающего Франции, и игнорирует колено, которое вклинивается между его бёдрами, чтобы Ойкава мог более удобно накинуться на половину тела Хаджиме. Теперь маловероятно, что кто-то из них упадёт с кровати. Здорово, просто прекрасно. — Это было неприятно, уфф, — говорит Тоору, находясь слишком близко к горлу Ивайзуми, когда его виртуальный дубликат вынужден сделать подачу в прыжке. Его макушка находится под носом Хаджиме, а волосы пахнут его дурацким грёбаным шампунем. Какая дерзость. Он принюхивается. — Люди думают, что они могут прыгать лучше, чем я, но они ошибаются. Хаджиме закатывает глаза. — Я уверен, что сеттер Франции думал именно о тебе, когда решил попрактиковаться в прыжковых подачах, потому что хотел победить именно тебя. — О да! Я тоже в этом уверен. Тьфу. Ивайзуми до сих пор не понимает, зачем ему сарказм, когда Ойкава просто прополоскал им рот и выплюнул обратно, решив, что это не для него. — Я вызываю у людей очень сильные эмоции, правда, Ива-чан? — говорит ему Тоору как ни в чём не бывало. — Просто посмотри на свою собственную команду. Он фыркает. — С моей командой всё в порядке. Беспокойся о себе, неудачник. — Тч. Какая уверенность. Как будто я не знаю, что ты здесь с какой-то разведывательной миссией. Ну, я тебе ничего не скажу, так что можешь сказать Тобио-чану, чтобы он отсосал. — Это ты попросил меня, чтобы я пришел! — Но ты довольно быстро согласился, не так ли? — Ты невыносимый маленький говнюк. — О, слишком много слов для такого… — … маленького человечка. Да, да, я знаю. Мудак. Ойкава смеётся над ним, прижавшись носом к подбородку Хаджиме. О, чёрт. Это было так старо и знакомо… Как Ивайзуми может не терять бдительности? Наконец он позволяет себе устроиться поудобнее, сползая на несколько дюймов вниз по кровати. Тоору почти то же самое. Он кладёт руку под своего друга, оборачивается и аккуратно кладёт её ему на плечо. Так проходят минуты, и только звуки матча и шумная вечеринка примерно в дюжине этажей ниже, нарушают тишину. И только тепло ладони Ойкавы в его груди через рубашку. Запах его шампуня под носом Хаджиме. Затишье и умиротворение. Они смотрят, как Франция проигрывает первый сет, и Тоору на экране делает знаки мира в камеру, такие яркие и весёлые. Ивайзуми не может удержаться от смеха, очарованный своим счастьем. Он поворачивается, чтобы улыбнуться ему или посмеяться вместе с ним, а может быть, потрепать его по лбу или взъерошить волосы. Но это только наполовину сформированные мысли, наполовину сформированные чувства, никогда не видящие реальности. Он только что прижался носом к мягким цветочным волосам, когда Ойкава — настоящий, тот, кто устроил гнездо себе из его тела, тёплого и твёрдого, — убирает руку от его груди и захлопывает ноутбук. Один раз раздаются громовые аплодисменты, а потом — ничего. Хаджиме бледнеет, застигнутый врасплох. — Эм…? Тоору сбрасывает ноутбук с колен и одним плавным, немыслимым движением перекидывает ногу через колени Ивайзуми, чтобы занять его место. Его руки ложатся по обе стороны головы Хаджиме, когда он падает чуть вперёд. Вот так он и находится, подсвеченный накрахмаленными белыми лампами комнаты, с непроницаемым выражением лица. Хаджиме не уверен, какое лицо у него самого, когда он моргает, глядя в лицо своего друга детства. Но он оказывается сверхчувствительным к вспышке возбуждения, которая пронзает его позвоночник. — Ойкава? Какого чёрта ты…? — Ш-ш-ш, — выдыхает Тоору и прижимает большой палец к губам, эффективно лишая его возможности говорит. Он проводит им по изгибу губ и с осторожной точностью наблюдает, как кадык Ивайзуми качается от этого действия. Шум музыки всё ещё пытается пробиться сквозь их окно. — Ты несправедлив, Ива-чан, — говорит он сквозь зубы. Его челюсть разжимается, позволяя ему говорить. — Я решил ни о чём не сожалеть. Но ты… ты всё усложняешь. Это… это не может быть по-настоящему, думает Хаджиме. Он сошел с ума, или заснул, наблюдая за матчем, а это ещё один отвратительный влажный сон о его лучшем друге, или… Внутренняя сторона коленей Ойкавы плотно прилегала к бёдрам Ивайзуми, удерживая его в реальности. — Знаешь, я наблюдал за церемонией открытия из-за тебя, — говорит Тоору, всё ещё глядя на шею Хаджиме. — Я специально поставил видео на паузу. Ты выглядел очень красивым. Ивайзуми сглатывает, сухо и комковато, и смотрит, как Ойкава наблюдает за этим движением. Он прекрасно понимает, что это космически и слишком важный момент, происходящий прямо здесь, на нём, но всё, о чём он может думать, это: пожалуйста, пожалуйста, не позволяй Ойкаве сесть там, где его член наполовину затвердел в шортах. — Ты хорошо выглядишь в красном, — говорит Тоору, теперь уже с некоторым жаром покусываясвою нижнюю губу. Его клыки сверкают. — Мне хочется окрасить тебя в синий цвет. Без предупреждения он мягко надавливает и погружает большой палец в рот Хаджиме настолько, насколько это возможно. Его взгляд суров. Ивайзуми принимает его автоматически, сжимая губы вокруг основания большого пальца Ойкавы, как будто это было абсолютно нормальным, блять, поведением. Подушечка большого пальца Тоору прижимается к его языку, а Ивайзуми скользит им по коже. Что-то нехорошее проникает в его сущность. Хаджиме закрыл бы глаза, если бы не был так загипнотизирован тем, как глаза Ойкавы превращаются в расплавленный мёд. — Полегче, Ива-чан, — воркует он и в последний раз обводит его язык, прежде чем отстраниться. Он убирает свой палец изо рта Ивайзуми с ужасающим влажным звуком. Волна смущения обрушивается на его живот, и первый инстинкт Хаджиме — задушить Тоору собственными руками или, может быть, одеялом, скомканным у их ног. Второй — схватить его за шею и поцеловать в это глупое лицо. — Какого хрена, Ойкава? — шипит он вместо этого. Пальцы Тоору двигаются вверх по его лицу, чтобы убрать чёлку с его лба. — Что? — невинно спрашивает он. Хаджиме свирепо смотрит. — Знаешь что. — Нет, не знаю. Почему бы тебе не сказать мне? — Ты знаешь. Ойкава действительно знает — всё это там, в напряженном изгибе его шеи, в складках морщин, бегущих вверх по переносице. Всё, что было сказано между вещами, которых на самом деле не было. Он знает почти так же хорошо, как и Хаджиме, что он делает. — Что, по-твоему, должно было произойти, когда я пригласил тебя к себе в комнату, Ива-чан? В Олимпийской деревне никогда не бывает полной тишины. Но звон тишины в их комнате в этот момент достаточно громкий, чтобы заглушить любой шум. Жар покрывает лицо Хаджиме — последствия этого скручивают его живот. Он опускает взгляд. Да. Ивайзуми точно знал, что может произойти, когда он придёт в комнату Ойкавы, и всё равно пришел. Он всё равно обнял его. Он грёбаный идиот. Прищуренный взгляд Тоору на мгновение превращается в яростный. Его нос морщится. Затем он громко неприятно вздыхает, и напряжение сразу спадает. Он замахивается ногой, чтобы вытащить её из хватки ног Хаджиме, и падает рядом с ним. Всё кончено, вот так просто. Ивайзуми снова может дышать. — Ладно, ладно, — огрызается он. — Неважно. Всё в порядке. Забудь это. — Ойкава… — неловко начинает Хаджиме. — Извини, это не так… Просто игра завтра, и… — Я сказал, что всё в порядке. Я знаю, что моя мать, Ива-чан, всегда заботится только о моих интересах и всё такое. Как мило. Он наклоняется, чтобы схватить ноутбук и положить его обратно на колени Ивайзуми, рывком открывая крышку с достаточной силой, чтобы сломать её пополам. Тоору раздраженно смотрит на Хаджиме через экран в ту долю секунды, которая требуется для загрузки изображения. Игра Франции по-прежнему приостановлена именно там, где они её и оставили, и он нажимает кнопку воспроизведения. Ивайзкми морщится и, в качестве утешения, не шлёпает его за замечание о наседке, как обычно. Он осторожно протягивает руку в молчаливом приглашении. Несмотря на свою очевидную щетину, Ойкава прижимается к нему вплоть до конца игры. Они смотрят в напряженном молчании, второй сет переходит в третий. Тоору на экране потный, светящийся и красивый. Через мгновение Хаджиме говорит: — Но завтра мы всё равно надерём тебе задницу. Ойкава усмехается, уткнувшись в подбородок. — Ха! Наверное, хорошо мечтать о большом. — Нам не нужно мечтать. У нас в команде японский чудо-мальчик Ушивака. И сейчас Кагеяма — сеттер номер один в V-Лиге, хотя я уверен, что ты и так это знаешь. Взгляд, который он получает, не что иное, как убийство. Ойкава выглядит так, словно действительно хочет снять с него скальп. — Убирайся с моей кровати, — шипит он. — Убирайся, убирайся! — Я никуда не пойду, — фыркает Ивайзуми и хватается за край матраса. Ещё один взгляд, более глубокий. — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — мрачно говорит Тоору. Хаджиме хочет сказать что никогда не давал никаких обещаний, и Ойкава тоже. Но с ними всё в порядке, у них снова всё хорошо, и он правда не хочет ставить Тоору в неловкое положение. Он хочет посмотреть, как его лучший друг разгромит остальных на площадке, и нужно контролировать глупый стояк, а также попытаться избавиться от мягкого вкуса розового увлажняющего крема Ойкавы во рту. Завтра игра, та самая, к которой они готовились всё то время, что были врозь. И Хаджиме не собирается испортить этот матч. Если он сможет помочь, то ничего не испортит с Тоору.

***

Это был июль 2013 года, лето рекордной жары. Аобаджосай проиграла Датеко в полуфинальном матче. Ушиджима Вакатоши подписал контракт с «Швайден Адлерс» после нескольких месяцев обсуждения предложений V-лиги. Хаджиме упаковал свою жизнь в чемодан размером двадцать шесть на восемнадцать дюймов, затем пересёк улицу и так же упаковал жизнь своего лучшего друга. И Ойкава поцеловал его. Они стояли в аэропорту Сендай, в 10:36 утра, всего за час до вылета Тоору, когда он вдруг взял лицо Ивайзуми в свои руки и соединил их губы вместе, мягко и медленно. Прямо там, в шумной толпе международного терминала. Прямо здесь, на глазах у родителей. Мать Хаджиме криво улыбнулась, с нежностью глядя на них и их романтическое прощание, и Ивайзуми понял, что их родители думали, что они, должно быть, делали это уже сотни раз, и, возможно, что они всегда были вместе. Но они ошибались. Это было первый и единственный раз. Хаджиме схватил своего лучшего друга за запястья, удерживая его руки на своём его лице, и поцеловал его в ответ. И когда они отстранились, Ойкава не сказал, что-то вроде «я люблю тебя», или «жди меня», или «я вернусь за тобой, и тогда мы сможем быть вместе.» Всё, что он сказал, глупо улыбаясь: — Не скучай по мне слишком сильно! Хаджиме ответил, глядя на него своим ровным спокойным взглядом: — Ага. Теперь моя жизнь наконец-то обретёт покой. А потом Ойкава ушел. Хаджиме тоже уедет в следующем месяце, преследуя своего кумира и свои мечты в дальних уголках. У него был конкретный план: пережить четыре года учёбы в университете, сдать экзамен на степень бакалавра, уговорить Такаши Уцуи стать наставником, возможно, набраться опыта в Штатах на несколько месяцев, а затем вернуться в Японию. Но Тоору уехал, не собираясь возвращаться в ближайшее время, если он вообще собирался когда-нибудь вернуться. Он ушел со своими слишком большими мечтами и наполовину реализованными чувствами к своему лучшему другу. И они похоронили этот поцелуй под липкой июльской жарой, десятью тысячами миль и случайными сбоями на экране компьютера Хаджиме. Ничего не изменилось. Он по-прежнему приставал к Ивайзуми каждую субботу во время их привычных и традиционных звонков по скайпу, а Хаджиме писал ему, когда возвращался домой из своей лаборатории в шесть вечера по вторникам, чтобы Тоору не волновался. У них всё ещё была своя группа, чтобы потрещать с другими мальчиками из Сейджо, которая после создания дискорда стала больше похожа на сервер глупых мемов. Хаджиме посылал ему посылки с различными средствами для ухода, а Тоору присылал сувениры. Они собирали открытки и фотографии друг друга. Они делали уродливые скриншоты своих звонков по фейстайму и делились ими в групповом чате. Ивайзуми смотрел все его матчи, даже те, которые транслировались на быстром испанском языке без английских субтитров, и присоединился к каждой фан-странице Оёкавы, которую он смог найти, чтобы не пропустить ни одной новости, как будто у него самого не было главного источника, освещающего каждое событие сообщениями на его телефоне. Так что ничего не изменилось. Они всё ещё были лучшими друзьями. Они всё ещё были — и что это за чёртово слово, которое объясняло их отношения? Хаджиме так и не смог его найти, и спустя двадцать один год он всё ещё ищет. Но то лето, тот июль, когда Ойкава уехал в Аргентину, а Ивайзуме должен был пробыть в Японии ещё один месяц, было самым долгим в юности Хаджиме. Бесконечное лето. Ивайзуми посмотрел на другую сторону улицы, и у него буквально заболели все кости, до корней зубов, потому что больше не было причин смотреть туда. В доме было тихо. Занавески на окне Ойкавы были плотно задёрнуты, и в поздние ночные часы свет там не горел. Хаджиме думал о нём, и об их поцелуе, и о том, что это всё, чем они могут быть сейчас. Может быть, когда-нибудь… Может быть, они всегда будут двигаться по жизни вместе, и никогда не смогут определить, кем они были друг для друга. Именно это пришло вместе с необузданным беспорядком сложных чувств к Ойкаве Тоору — призрачному мальчику, который исчез за облаками, который всегда был облачком дыма, готовым исчезнуть при первой же возможности. Хаджиме научился мириться с этим. Ивайзуми вспомнил, как был молод и безрассуден, как катался в грязи с Ойкавой и думал, что может делать это вечно. Он помнил, как держал Тоору за руку во время сендайской зимы, когда им было по пятнадцать, и видел, как он улыбается. По-настоящему впервые с тех пор, как Кагеяма присоединился к команде, и уже тогда знал, что любит его точно так же, как знал, что никогда не сделает ничего, чтобы поставить под угрозу его слишком большие мечты. Да, решил Хаджиме, застрявший в своем вечном лете. Это было нормально. Всё было в порядке. Сендайская жара продолжала кипеть, а Ивайзуми ушел.