Погоня за золотом

Хаджиме думает, что должен нервничать, но это не так. Только вселенское спокойствие одолевает его, стоящего на краю площадки, пока огни арены вспыхивают насыщенным лучом белого тёплого света на его затылке. Где-то на периферии сознания он осознаёт, что Кагеяма и Хината, как обычно, ссорятся, разминаясь. Сакуса, скорее всего, растягивался в тихом уголке, а Бокуто тренирует прыжки. Всё кажется таким нормальным, даже успокаивающим. Репортёры порхают по боковой линии, пытаясь запечатлеть весь предыгровой шум на своих блестящих камерах стоимостью в миллион йен. Ивайзуми улавливает несколько случайных сообщений, когда те пробираются мимо него, а его уши настраиваются только на одну частоту. "Мужская сборная Японии до сих пор стреляла на всех парах на этом турнире. Сегодня…" На дальнем конце площадки массивные двойные двери распахиваются с громким металлическим грохотом. "…они встретятся с Аргентиной, командой, которая оседлала удачу." Сборная Аргентины выходит на арену как одна огромная, титаническая масса устрашения. Исчезла дружелюбная компания парней, с которыми Хаджиме познакомился только вчера вечером. На их месте аргентинский ас — широкие плечи и бесстрастное лицо, Габриэль смотрит на толпу с какой-то ленивой отстранённостью, чтобы не отвлекаться на весь этот гламур. И впереди, возглавляя их… "Самым большим предметом обсуждения в этой игре должен стать сеттер Аргентины Тоору Ойкава. Родившись в Японии, он последовал за своим наставником, тренером Бланко, в Аргентину после окончания университета и в конце концов стал гражданином Аргентины." Они встречаются взглядами, стоя на противоположных концах площадки, зажатые между своими командами. Хаджиме чувствует больше, чем хотелось бы, когда его рот кривится в ухмылке. Тоору идеально соответствует образу голубого неба. "Ойкава был практически неизвестным игроком в школьные годы в Японии, так как никогда не участвовал в национальных турнирах ни в средней, ни в старшей школе." Ивайзуми становится раздраженным из-за этого грубого упрощения того, что волейбол значил для Ойкавы, для него и для Сейджо все эти годы назад. Этого не может быть. Потому что как может кто-то другой понять, что нужно было для того, чтобы Ойкава Тоору вышел на мировую арену? Что он был всего лишь маленьким оленёнком, когда понял, что не талантлив, а только увлечён, и остаток его жизни будет гонкой к финишной черте, которая только отдалится. Что Кагеяма Тобио появится в его жизни со своими идеальными умениями и любовью к игре с широко раскрытыми глазами, и он никогда не сможет перестать оглядываться через плечо. Что Ушиджима Вакатоши набросится на него одной только левой рукой и своими слишком грубыми словами. Что Карасуно появится со стороны, как шепот всего, чего он боялся. И что его наставник уедет на другой конец света, увезёт его в чужую страну, где все говорят не на его родном языке и не сможет быть со своими товарищами по команде, а Хаджиме не будет спать во время их звонков по скайпу, слушая, как тот паникует, размышляя о своём будущем. Ойкава Тоору так и не попал на Национальные соревнования. Его самым большим достижением в школе была награда «Лучший сеттер», которую он получил на третьем курсе средней школы. После этого всё это передавалось из уст в уста: его прыжки, его божественные сеты, его пугающее чувство игры. Люди ожидали от него величия и были жестоко разочарованы на протяжении всей его школьной карьеры. Но это уже не имело значения. Потому что он добрался до гребаных Олимпийских игр 2020 года в Токио. Ивайзуми ухмыляется. Ойкава Тоору. Его лучший друг. Официальный сеттер олимпийской сборной Аргентины. На данный момент он не единственный, кто сосредоточен на Ойкаве. Кагеяма и Ушиджима смотрят на его приближающуюся фигуру, и на их лицах отражается их собственная сложная история. Хината несётся к аргентинской стороне спортзала, крича «Ойкава-сан!» и получая в ответ ласковое «Шоё!», когда они обнимаются. — Эй, эй, это твой парень! — Бокуто улюлюкает, подходя к нему. Хаджиме смотрит через площадку, ловя взгляд Тоору, когда тот выныривает из-за плеча Хинаты. Он не может не блеснуть зубами в хищной улыбке, горя вызовом, который отражается в каждой черте лица его лучшего друга. — Да, — отвечает он, не отводя взгляда. — Это мой парень. Нет времени разговаривать с Ойкавой или ругать его. Сборная Японии собирается в один большой круг, внимательно слушая мотивационную речь тренера Хибариды. Шоё, в частности — прыгающий шар энергии, готовый показать миру и Великому Королю, как далеко он продвинулся. Они сжимают кулаки в один большой круг. — Всем выйти, — говорит Хибарида. — Давайте ещё раз докажем всему миру, что волейбол — это весело. Матч начинается быстро. Нет необходимости тянуть время, когда они все знают, зачем собрались здесь. Они жаждут вкусить победу. Репортёры всё ещё носятся вокруг, комментируя всё и ничего, но теперь они бесконечно гудят где-то в глубине сознания Хаджиме. Площадка требует его внимания. Ойкава должен подавать первым, и Ивайзуми думает о том, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел его прыжок так близко. Восемь лет прошло. Восемь лет… И когда раздаётся свисток, Тоору всё такой же зверь, чьи слуги кромсают площадку с достаточной силой, чтобы оставить за собой кровавую бойню. Мяч пролетает на противоположную сторону. Сакусе удаётся принять его, хотя бы на нанометр — Хаджиме видит, как лицо Ойкавы искажается во что-то уродливое, а у Сакусы дела не намного лучше, — а затем Хината буквально летит над площадкой, пока его партнёр всего немного позади. Мяч соединяется. Первое очко достаётся Японии, и толпа сотрясает стадион своими криками. Единственное, что громче этого — это собственное сердцебиение Ивайзуми в его грудной клетки. — О, неплохо! — ворчит Хошиуми, покачиваясь на цыпочках, чтобы получше рассмотреть всё. — Я понимаю, что мы видели эту подачу на видео одного из матчей, — бормочет Гао, — но вблизи всё равно страшно. Хаджиме чувствует взгляд на своём затылке, но игнорирует его. Аргентина возвращает себе второе очко и третье. Ойкава наклоняется ближе к сетке и усмехается чему-то Кагеяме, отчего его лицо краснеет, и Ивайзуми сопротивляется желанию выйти на площадку, чтобы надрать задницу своему лучшему другу. Чтобы не останавливаться, Тобио выгибает мяч прямо в одну из ловких рук Сакусы, который делает свой красивый поворот и шокирует всю аргентинскую команду, заставляя её повозиться с приёмом. Ойкава сначала рычит на Кагеяму, затем бросает взгляд через плечо на Хаджиме, который стягивает кожу под одним глазом в молчаливой насмешке — теперь настала очередь Тоору краснеть. — Этому чуваку лучше не беспокоить нашего драгоценного Тобио-куна, — ощетинился Ацуму. — Это моя работа. — Я не думаю, что Кагеяма вообще понимает, что ты пытаешься надоедать ему, — фыркает Гао, и Ивайзуми соглашается с этим. Сет медленно ползёт к двойке. Они только что вырвались вперёд, 26-25, когда игра превращается в головокружительное ралли. Очередной мяч перелетает на сторону Аргентины, которая не может набрать очко, когда Яку проделывает удивительный трюк, будто Человек-паук, чтобы вернуть его в воздух. Это простой процесс в один, два, три шага. Приём, сет, спайк. Яку-Кагеяма-Бокуто, который со смехом швыряет мяч на землю. Именно так Япония берёт первый сет. — Фух! — выдыхает Хината, сделав большой глоток из бутылки с водой. Они сгрудились у скамеек, в то время как Бокуто бежит по двору, крича: «Эй, эй, эй!» в толпе. — Так весело снова играть против Ойкавы-сана! Я скучал по этому! Хаджиме позволяет себе почувствовать чувство потери, которое поднимается в его груди, прежде чем растоптать его обратно во что-то более управляемое. Он отворачивается от проверки запястья Сакусы и хлопает Кагеяму по плечу. — Эй. Если Ойкава снова станет творить дерьмо в твою сторону, просто скажи ему, что у него перхоть на плече. Это должно сработать. На лице Тобио появляется довольно сложное выражение, как будто он пытается понять, шутил Ивайзуми или нет. Он, кажется, не совсем понимает, но останавливается на коротком: — Спасибо, Ивайзуми-сан. Хаджиме ободряюще улыбается. Второй сет увеличивает интенсивность происходящего на тысячу делений. Аргентина жаждет мести, или крови, или того и другого. Хината чуть ли не ломает руку, пытаясь получить мяч от аргентинского аса, и они теряют это очко, а затем, в конечном счёте, весь сет. Они теряют и следующий, окутывая весь стадион ледяным покровом тревоги, а зрители приклеиваются к краям своих мест. Аргентина бросается вперёд на всех парах, победа так близка, что она сидит у них во рту. Подачи Ойкавы становятся только более смертоносными по ходу игры, больше не нанося никаких ударов теперь, когда они постепенно вошли в высокие ставки. Но Япония не сдастся. Их униформа липнет к телу из-за пота, и они, вероятно, никогда больше не смогут отдышаться, но там нет места для этого. Нельзя играть на мощности ниже ста. Хината летит через площадку сплошным оранжевым пятном и набирает очки со скоростью света. Всё сводится к пятому и последнему сету. Хаджиме был бы удивлён, если бы это произошло по-другому. — Чёрт, они действительно заставят нас работать на износ, — огрызается Ацуму, пытаясь обмахнуть раскрасневшегося Хинату веером. Ивайзуми смотрит через площадку, но Ойкава сосредоточен на своей команде и их краткой стратегической беседу. Остальные игроки внимательно слушают, что он говорит. Хаджиме помнит, когда он был частью этого круга, а теперь это лишь отдалённое воспоминание. — Я уверен, что они там говорят то же самое о нас, — добродушно смеётся Аран. Затем следует их собственный сбор, в ходе которого меняются позиции и заново строятся планы. Они брызгают водой себе в глотки, на лица. Хаджиме ерошит волосы Хинаты и говорит ему, чтобы он пошел надрать кому-нибудь задницу. И они возвращаются на площадку. Обжигающий жар матча возвращается на место, посылая волну горячего воздуха и решимости к боковым линиям. Вот оно, вот оно. Напряжение настолько ощутимо, что Ивайзуми ощущает его во рту, чувствует, как оно стекает по шее. Он проводит ладонью по мокрому лбу. Кожа Хаджиме кажется сырой везде, где касается ткани, а его пальцы кажутся такими тяжелыми, как будто под кожей есть свинец. Он смотрит на Ойкаву, открывающего сет. Тоору, маленький засранец, идёт на прыжковую подачу, но в итоге это обманка. И даже Сакуса теряет равновесие. Первое очко достаётся Аргентине. Рядом с ним Ацуму громко цыкает, и кажется, что сама земля дрожит под ним. Пятый сет просто головокружительный, и Ойкава задал ему ход. Они раскачиваются взад и вперёд. Матч-поинт Аргентины. Матч-поинт Японии. Крики толпы, за которыми последовала напряженная тишина над стадионом. Бокуто расставляет ноги, плывёт за мячом. Пропускает. Аргентинский номер двадцать пять спорит один на один, одолевая Хякудзаву возле сетки. Ойкава пробует ещё один финт, который Кагеяма видит насквозь. Они хмуро смотрят друг на друга через сеть, между ними буквально вспыхивает электричество. Хаджиме наблюдает за этим с сердцем, рвущимся к горлу, едва в состоянии стоять на месте. На спине его форменной рубашки блестит пот, и не только от яркого света фонарей арены. Его грудь сжимается. Так или иначе, так или иначе… Он должен пережить это. Вот почему, когда Ушиджима садится рядом с ним и говорит: — Ты, должно быть, волнуешься, — своим глубоким, спокойным баритоном, как будто он говорит о погоде, Ивайзуми не знает, смеяться ему или просто спрятать лицо в ладонях. — Ну, конечно, — отвечает он, стараясь говорить так, будто контролирует собственное сердцебиение. Выйдя на площадку, Сакуса посылает свою собственную убийственную подачу, достаточно сильную, чтобы убить. — Мы так близки. Десятый номер Аргентины принимает мяч без особых усилий. Ушиджима хмурится. — У меня сложилось впечатление, что ты, возможно, болеешь за победу Ойкавы. Якудзава блокирует подачу, и вся японская скамейка наклоняется вперёд — но мяч рикошетом попадает прямо в руки либеро. Мяч всё ещё в игре. — Ой. Это не… — Хаджиме тоже хмурится и теперь отворачивается от площадки, чтобы вместо этого посмотреть на Ушиджиму. Он даже не может обидеться на это предположение. — На самом деле всё не так. Мы с Ойкавой поклялись, что победим друг друга, если когда-нибудь станем соперниками. Я хочу, чтобы мы победили. — Понимаю. Толпа ахает, когда мяч снова меняет стороны площадки, но Ивайзуми теперь не слишком внимательно наблюдает за этим. — Я имею в виду, — продолжает он неловко и честно, — я бы не возражал, если бы он выиграл. Ещё один вздох, громкий шум с площадки. — Хотя я сомневаюсь, что он был бы доволен, если бы проиграл. Ойкава делает идеальный бросок чуть выше сетки, и один из его игроков прыгает ему навстречу. Он ухмыляется, как будто знает, что дело за ним, победа за ним. — Да, я знаю, — Хаджиме борется с желанием закатить глаза. — Он такой осёл. Он не разговаривал со мной целый день, когда я впервые победил его в вертикальном прыжке, вот идиот. Неважно, что он всегда выигрывал наши соревнования по росту, и я никогда не устраивал из-за этого истерики. Но в том-то и дело, не так ли? Вот почему Ойкава там — потому что он самый большой неудачник из всех, потому что он проиграл слишком много раз в своей жизни. Ивайзуми всегда прилагает все свои усилия ко всему, что он делает, и он тоже любит побеждать, но он знает свой собственный переломный момент; он знает, когда пришло время поменять волейбольные мячи на отдых и приостановить видео матча. Но Ойкава никогда не был таким, с самого первого дня. Он мог корчиться на полу, он мог быть в синяках, избит и выжат, как лимон, и быть всё ещё убеждённым в том, что он ещё не достиг своей критической точки. Тоору сделает всё, чтобы победить, чтобы раздвинуть свои границы. Более того, он готов был на всё, лишь бы ещё немного постоять на площадке, будучи до краёв наполненным своей любовью к игре. И как человек, который вырос с местом в первом ряду, несмотря на все его потери, его срывы, его безрассудные тренировки, его необузданную любовь, Хаджиме думает, что не будет возражать, если Ойкава наконец получит то, что заслуживает. Ушиджима наблюдает за ним в ожидании, и Ивайзуми открывает рот, чтобы каким-то образом выразить всю сложную путаницу чувств, которые он испытывает по поводу волейбольной карьеры Ойкавы, наблюдений, которые он собрал за всю свою жизнь и даже не знает, с чего начать распутывать. Но они не заходят так далеко. Внезапно арена взрывается криком, и Хаджиме поворачивает шею в сторону площадки. Чаша весов склонена в сторону Аргентины. Это матч-поинт Аргентины, 19-18. Никто не злорадствует и не насмехается. На площадке воцаряется тишина, не нарушаемая шумом со стороны. Игроки с нетерпением ждут начала следующего ралли. Хината согнулся пополам на коленях, пытаясь отдышаться, а Бокуто пытается снова набраться сил. Они выглядят так, будто живут ради этого. И Ойкава, он подходит к линии подачи, выглядя, как голубое небо. Невероятно эфемерный в этот момент, даже когда он несёт на своих плечах вес олимпийского матча. — Это просто… — Хаджиме наблюдает, как Тоору крутит волейбольный мяч между своими замечательными пальцами со своей самоуверенной ухмылкой. Он Великий Король, совершенно точно. — Он просто находится там, понимаешь? На мировой арене. Если Ушиджима кивает или же даёт какой-то ответ, Ивайзуми всё равно не обращает внимания. Он наблюдает, как его друг детства — тот самый, чьи сопли он вытирал, который боялся места под кроватью, который однажды пришел на тренировку с вешалкой, засунутой под рубашку — разрушает все границы с помощью прыжковой подачи, которую он десятилетиями совершенствовал. Он чуть ли не отрывает руку Яку, которому удается поднять её обратно в воздух, хотя бы на чуть-чуть, а его крошечное тело беспорядочно катится в сторону. Все двигаются одновременно. Кагеяма следует за мячом, попадая прямо под него для броска. Бокуто прыгает, готовясь к ответной атаке. Хината вылетает на край, где пространство свободно от блокирующих, крича: «Я здесь!» достаточно громко, чтобы сорвать себе горло. После этого всё происходит очень быстро. Кагеяма берёт мяч в руки. Он стреляет им прямо в руку Хинаты, идеально встречая посередине. Чудак, быстро вошедший в историю. Хината размахивает всем, что у него есть. Аргентина в смятении, готовится к приёму. Номер девять не блокирует, он с треском промахивается мимо пальцев. Номер десять прыгает, но его нет. Мяч проходит насквозь. И Хаджиме возвращается. Доля секунды, как затвор объектива фотоаппарата. Он видит вспышку бирюзового цвета. Скромная площадка в скромном спортзале. Карасуно против Аобаджосай, полуфинал. Игроки в идеальном положении. Приём, который пошел не так. И Ойкава снова там, на этот раз. На задней линии он ждёт этого, ждёт своей мести. Мяч рикошетит под идеальным углом от его запястья, и на этот раз он маневрирует им довольно трудно, но всё хорошо. На этот раз всё хорошо. Он отправляет его в полёт к сетке. Вс рассчитано, точно и совершенно, как и всегда у Ойкавы. Не слишком высоко, не слишком близко. Только один блокирующий на пути. Хината бросается так быстро, как только может, буквально по всей ширине сети. — Сэмюэль! — выдыхает он, падая на колени. Ас бросается вперёд, и есть что-то плотоядное в его глазах. Он прыгает за мячом, как будто в него выстрелили из пушки, невероятно быстро. Шоё не успеет вовремя. Есть только один блокирующий, и Якудзавы будет недостаточно. Мяч пролетает над сеткой. Яку прыгает, промахивается. Он едва касается тонкой белой границы, затем стреляет куда-то в боковые линии, прежде чем в конце концов притихнуть и успокоиться. И вокруг воцаряется тишина, потому что всё кончено, вот так просто. Всё кончено. Табло меняется. Толпа на мгновение замолкает. И Ойкава встаёт с колен, выпрямляется в сторону репортёров, камер, зрителей, противников и Хаджиме, и улыбается, как будто золотой солнечный свет сияет внутри него. Исключительно яркий. В этот день вся Япония приезжает, чтобы узнать об Ойкаве Тоору.