Погоня за золотом

На четырнадцатый день Игр, в полуфинальном матче, Аргентина проигрывает Бразилии после ожесточённой, звериной войны реванша против волейбольного гиганта. Хаджиме больше не разрешен вход на арену, поэтому он смотрит матч в прямом эфире по телевизору в крошечной квартире Ханамаки. Мацукава тоже там, дав какое-то дерьмовое оправдание на своей работе, чтобы смог провести выходные в Токио под конец Олимпиады. Все трое сидят в мрачном молчании, наблюдая, как Ойкава с фальшивой бравадой уходит с площадки. В ту ночь Ивайзуми забредает в аргентинский угол Деревни, встревоженный жуткой тишиной в коридорах — той самой, что постигла его собственную команду всего два дня назад. Он стучит в дверь Ойкавы. После короткой паузы она приоткрывается на небольшую ширину. Чья-то рука протягивается, чтобы схватить Хаджиме за футболку и затащить внутрь. Мир выходит из равновесия, и прежде чем Ивайзуми осознаёт, что происходит, его обхватывают две руки, словно неподвижные кандалы. Тоору утыкается носом в его шею, не говоря ни слова. Хаджиме в конце концов возвращает объятия, удерживая его с такой же силой. Они просто стоят у двери в тяжелой тишине, вот так обнявшись, а Габриэль лежит на своей кровати такой же серьёзный и тихий. Команда Аргентины проводит следующий день, тренируясь от восхода до захода солнца, теперь, когда ставки были повышены до уровня красной тревоги. Хаджиме вообще не видит Ойкаву и обменивается лишь несколькими сообщениями в обрывках разговора. Он чувствует тошноту от желания помочь ему, но это победа Тоору, которой он должен овладеть самостоятельно. Ивайзуми может только наблюдать и верить. В утро последнего матча Хаджиме снова у Ханамаки. Они окружены яркими флагами Аргентины со всех уголков, которые Ханамаки распечатал для праздничной вечеринки. — Лучше ему, блять, медаль, — ворчит Ханамаки. — Они обошлись мне в пятьдесят йен каждая. — Если Ойкава не выиграет медаль, я лично устрою бойкот на следующих Играх, — клянётся Мацукава. Хаджиме фыркает. — Я уверен, что это очень серьёзно повлияет на их доходы. Они подшучивают друг над другом и не обращают внимания на тошнотворное жужжание скопления нервов где-то в желудке, пока Ойкава по телевизору отрабатывает свои усовершенствованные приёмы. Ханамаки заказывает им свиные котлеты, потому что услышал от своей мамы, что «им повезло или ещё какая-то ерунда». Они плюют через плечо, переставляют мебель, чтобы принести в квартиру немного хорошего фэн-шуя, не могут привлечь соседского кота банкой просроченного тунца и зажигают благовония перед телевизором, где игроки начали выстраиваться в линию на площадке. — О, великие боги волейбола, — поёт Ханамаки, обмахивая единственную палочку благовоний. Остальные хлопают в ладоши в молитве. — Мы многого не просим. Пожалуйста, пусть наш Тоору выиграет этот матч. — Большое преимущество тоже было бы неплохо, — добавляет Хаджиме, так как он слишком хорошо знает своего лучшего друга. — Большое, жирное преимущество и бронзовая медаль — это всё, о чём мы просим, — соглашается Ханамаки, яростно раздувая клубы ароматного дыма в своей крошечной гостиной. Капитан сборной Аргентины пожимает руку капитану сборной Италии. Ойкава вертит в руках волейбольный мяч, как обычно перед подачей, в ожидании свистка. Он больше не из тех, кто тратит время впустую. Когда слышен свисток, Тоору уже совершает прыжок с разбега и портит день сборной Италии. — Я ни капельки не скучаю по этим подачам, — стонет Мацукава. — Чёртов Ойкава никогда не сдерживался, даже с нами. Тоору сбивает с толку двух асов, а их доставщик приходит с едой. Пока Ивайзуми расплачивается с ним, он оказывается заинтригован шумными восклицаниями изнутри и заглядывает за угол. — Смотрите Олимпийские игры? — спрашивает он, рассматривая сначала телевизор, а затем множество флагов Аргентины по всей комнате. Ханамаки тычет пальцем в нос Ойкавы. — Да. Мы болеем за этого парня. Он мой друг. — О, как отвратительно. Парень из доставки с зелёными волосами и поникшими глазами пахнет травкой, и у него такое доброе выражение лица. Продолжает стоять в дверях, несмотря на то, что завершил заказ, завороженно глядя на матч. Хаджиме позволяет ему, и когда Ойкава делает свою третью подачу, тот присоединяется к их шумным крикам празднования. Их шум привлекает одного из соседей, который входит через входную дверь, которая была оставлена приоткрытой и, очевидно, не скрывает ни малейшего шума. Ханамаки нетерпеливо машет ему, не отрывая глаз от телевизора. — Йоу, йоу, мы смотрим Олимпийские игры. Встань на сторону Аргентины или убирайся. Следующая подача закончена. Все хором громко стонут, и сосед-сан опускается на один из диванов, планируя остаться, он даже принимает маленький аргентинский флаг, который Мацукава протягивает ему, чтобы помахать. Их доставщик продолжает находиться здесь же. Игра продолжается, и случайные прохожие продолжают просачиваться внутрь, привлечённые очарованием открытой двери и очевидным сборищем внутри. Милая бабушка в коридоре, которая приносит свои домашние вишни, чтобы поделиться ими; студентка колледжа по соседству и её черная кошка, та самая, которую они пытались похитить; парочка этажом ниже, которая добродушно относится ко всему этому шуму, проникающая в их квартиру через потолок; и маленький мальчик, с которым Ханамаки иногда нянчится и преподает волейбол по выходным. С каждым новым человеком, который приходит, кто-то усаживает их, и вручает им флаг. — Мы болеем за Аргентину, — говорят они, как будто яркие, небесно-голубые украшения в комнате не говорили сами за себя. Первый сет заканчивается победой Аргентины, и комната взрывается волной криков, воплей, улюлюканья, радостных аплодисментов, от силы которых сотрясается пол квартиры. Ивайзуми моргает, затем оглядывается. В гостиной полно народу. Внезапно он оказывается в окружении незнакомцев, держащих флаг страны, с которой у них нет никаких связей. Люди, которых он не знает, и люди, которые его не знают. Люди, которые даже не знают, в чьей квартире они находятся, но которые заняли первое свободное место, чтобы посмотреть матч, поболеть за команду, которая раскрашена, как голубое небо, чтобы поболеть за японского мальчика среди них, который исключительно красив и талантлив. Эмоции переполняют грудь Хадзиме, наполняют его до краёв. Как же режет глаза. Боже, боже. Он хотел бы, чтобы Ойкава был сейчас здесь. Посмотри на это, хочется сказать в лицо Тоору. Посмотри, сколько людей влюбилось в тебя. Ойкава не чужд поклонникам и фанаткам, но это… это совсем другое. Это происходит в более мощном, глобальном масштабе. Это кармическая награда, за все годы, когда он старался, и всегда был на ступень ниже. Это значит сесть в самолет в возрасте девятнадцати лет, пролететь целые континенты подальше от дома, заново узнать всё, что, как ему казалось, он знал о своём таланте, о своей ценности, и вернуться, чтобы найти себе место на задворках чего-то великого. Где-то в толпе людей, которых они собрали, Хаджиме встречается взглядом с Ханамаки, затем с Мацукавой и понимает, что они думают об одном и том же. Это Ойкава. Их собственный золотой мальчик из Сейджо.