Погоня за золотом

Когда Хаджиме тащит Ойкаву в международный бар, который находится чуть дальше по улице от станции Такешиба, в нескольких шагах от Деревни, близится полночь. Он дважды проверяет адрес, который Ацуму написал в их общем чате, так как место выглядит слишком уж элегантным, чтобы Ивайзуми с лёгкостью мог представить там их воинственного, белокурого, без умолку болтающего языком сеттера. Впрочем, в этом нет необходимости — Хината уже наблюдает за ними издалека и весело машет рукой. — Ивайзуми-сан! — взглядом скользит по плечу Хаджиме. — И Ойкава-сан тоже! Ойкава высвобождается из крепкой хватки Хаджиме, с важным видом шагая вперёд, как будто его не тащили два километра и не везли на поезде, ведущем к этому месту. — Как поживаешь, мой дорогой друг? У нас едва ли был шанс наверстать упущенное. Он садится напротив Хинаты, и они быстро склоняют головы друг к другу, погруженные в свой разговор. Хаджиме качает головой, улыбается и оглядывает бар. Члены команды Японии заполняют собой всё помещение, каждый с различными напитками в руках. Рядом также множество иностранных спортсменов из разных олимпийских команд, и некоторых не узнаёт даже Ивайзуми. Кагеяма ловит его взгляд со своего соседнего барного стула. Выглядит очень неуютно в шумной атмосфере, держа в ладонях полстакана чего-то, похожего на крепкий ликёр. Хаджиме уже подумывает спросить, кто дал ему алкоголь, но вынужден напомнить себе с тем же шоком, который всегда сопровождал подобные моменты, что Кагеяма теперь взрослый вообще-то. — Смотрите, кто пожаловал, — растягивает слова Ацуму, появляясь, словно из ниоткуда. Он с пустыми руками, но Хаджиме не настолько наивен, чтобы поверить, что он не пил. — Ацуму. Мне пришлось трижды перепроверять это место. Без обид, но это не похоже на то место, которое выбрал бы такой, как ты. — Потому что не я его выбрал, — Ацуму задирает подбородок. — Это был Оми-кун. Сказал, что придёт только если сам выберет место встречи. Он сказал, что то, что выбрал я, не подходит для людей, — он показывает пальцами кавычки вокруг слов, но, похоже, не очень-то и обеспокоен словами Киёми; Хаджиме кажется, что тот уже привык к своеобразным особенностям Сакусы, так долго играя с ним в одной команде. Сам Сакуса спрятался в месте в углу, и, кажется, он не в восторге от того, что оказался в баре, который буквально кишел людьми. Его маска опускается ниже подбородка, позволяя ему осторожно потягивать шардоне из бокала. Вокруг него Яку, Аран и Комори громко смеются над чем-то, что им рассказывает Бокуто, или, может быть, просто над его резкими движениями рук. — Я удивлён, что он вообще пришел, — честно говорит Хаджиме. — Да, — Ацуму пожимает плечами. — Все завтра уезжают. Ты знаешь? Ивайзуми всё прекрасно понимает. Прошлой ночью Олимпийские игры официально завершились в свете огней, танцев и фейерверков. Хаджиме шел рядом с Ойкавой, встал рядом с ним, пока бушевало празднество, и никто в мире и глазом не моргнул. Это был поистине невероятный момент. Некоторые спортсмены уехали, а некоторые должны были уехать к завтрашнему дню. Члены команды Японии расходились, каждый возвращался домой к своим семьям, а затем, в конце концов, в разные уголки мира. Хаджиме слышал о Бразилии, Италии, Польше, России, даже о дальних концах самой Японии. Ивайзуми должен был быть на пути в Мияги с Ойкавой к завтрашнему дню. У них есть ещё неделя, чтобы стереть границы между семьей Ойкавы и семьей Хаджиме, и бесконечно целоваться на детской кровати Ивайзуми, как тот мечтал, когда ему было шестнадцать. А потом Ойкава уйдёт. Но Хаджиме старается не думать об этом, не сегодня вечером. — Эй, эй, Ива-Ива! — Бокуто появляется рядом с ним очень громко (как обычно) и суёт ему в руку какой-то неизвестный напиток. — Ты выглядишь так, будто тебе не помешало бы выпить, чувак! А теперь представь меня своему парню. Это он вон там, верно? — Эм. Да, — Хаджиме потирает шею. — Можешь называть его просто Ойкава. — Ойкава! — кричит Бокуто, вызывая недовольные взгляды нескольких посетителей вечеринки и удивлённую реакцию самого Ойкавы, который дико озирается вокруг в поисках источника своего имени. Усмехнувшись, Ивайзуми подводит его к своему лучшему другу, чтобы представить. Учитывая все обстоятельства, всё идёт довольно хорошо. Ойкава если и не очарован Бокуто, то, по крайней мере, удивлён его бурной личностью. А Хината же фанатеет от них обоих. — Разве в Аргентине не становится слишком жарко? Разве это хуже, чем в Японии? Нет ничего хуже, чем заниматься дайвингом летом здесь, неужели там всё время так себя чувствуешь? Есть ли пальмы в Аргентине? А как насчёт кокосовых орехов? Я слышал, что они опасны, хотя, например, если кокосовый орех упадёт тебе на голову, он может расколоть твой череп надвое! Разве это не круто?! О, но тогда, я думаю, ты не мог бы играть в волейбол… — Сделай вдох, Боккун, — поддразнивает Ойкава, смотря на него своими сверкающими глазами. — Так это правда? — выпаливает Кагеяма, очевидно, сделав вид, что не слушает. Он качается вперёд на своём стуле, но когда все взгляды оказываются обращены на него, он смущённо откидывается назад. — Я имею в виду кокосы. Хаджиме предупреждающе смотрит на Тоору, будучи готовым применить физическое наказание за что угодно, кроме вежливости. Но, похоже, он беспокоился без всякой причины. Ойкава определённо холоднее относится к младшему, и не слишком груб. — К сожалению, я никогда не был свидетелем смертельного исхода, связанного с кокосом, — отвечает он, уставившись в свой напиток, чтоб не пришлось встречаться глазами с Кагеямой. — Жаль разочаровывать. В средней школе, на третьем курсе, он бы просто проигнорировал его, или высунул язык, или сделал что-нибудь столь же дерьмовое. Детство… — Голова Кагеямы достаточно прочная, чтобы выдержать атаку кокосового ореха, — фыркает Хината, а затем, когда сеттер надвигается на него, добавляет: — я… Это был комплимент! Шоё вжимается в свой стул, когда Кагеяма резко бросается вперёд. — Я только что вспомнил все твои херовые подачи в мой затылок, ты, маленький засранец. — Старшая школа была давным-давно! — Давай, Ива-чан, — шепчет Ойкава ему на ухо, вытаскивая его из-за стола. Они оставляют позади чудаковатый дуэт и смеющегося Бокуто, хотя от такого шума невозможно убежать. — Представь меня остальным членам команды! Разве не поэтому ты привёл меня сюда? Не ленись. — Есть какие-нибудь пожелания, ваше высочество? — вежливо спрашивает Хаджиме. — Мм, начни с тех, кто больше всего похож на Шоё и Боккуна. Потом уже доберёмся и до Ушиваки. Ивайзуми знакомит Тоору сначала с Хошиуми, что, как Хаджиме довольно быстро понимает, было просчётом с его стороны — по-видимому, существовал спектр «расстройств», о которых он не знал, и, как оказалось, Хошиуми был совсем не похож на Хинату или Бокуто. К счастью, Яку находится на расстоянии вытянутой руки, чтобы очистить их вкус от этой первой встречи. Он достаточно приятный, и даже слышал имя Ойкавы раньше благодаря сплетням международных спортсменов. Тоору относится к этому очень благосклонно. — И твои подачи чертовски круты, — говорит ему Яку, ухмыляясь. — Я бы с удовольствием попробовал получить их снова как-нибудь. — Думаю, мы с тобой очень хорошо поладим, Яккун! Аран вежлив. Комори дружелюбный. Якудзава сдержан, и поэтому, по логике Ойкавы, его очень забавно дразнить. Вскоре вокруг него собралась вся мужская сборная Японии, которая ловит каждое его слово, пока Ойкава потчует их рассказами о своём матче за бронзовую медаль, о каждой мучительной минуте, предшествующей ему, и о каждом моменте после. Потому что это самое замечательное в Тоору, не так ли? Прирождйнный очаровашка. — Итак, этот репортер, такой дерзкий, говорит мне: «Должно быть, для тебя хорошая новость, что Бразилия выиграла золото. Я уверен, что теперь ты чувствуешь себя намного лучше из-за того, что проиграл им.» О, я так хотел врезать ему. — Я бы так и сделал, — рычит Ацуму. Потому что это именно то, что нужно миру: чтобы эти двое ладили и поощряли дерзкие личности друг друга. — Ацуму, ты едва ли не в восторге от камер, не желаешь от них отлипать. Ты бы точно никого не ударил. — Аран-кун, как ты мог! Раздаётся новая волна смеха, и Ойкава тоже смеётся, пока Хаджиме думает, что это мило. Приятно, что Тоору и его команда находятся здесь, в одном помещение. Видеть Ойкаву рядом с остальными парнями так естественно и легко. Это почти того стоит — времени, которое им потребовалось, чтобы добраться сюда. Вот бы так было всегда. — Ива-чан, — Ойкава наклоняется к нему ближе, улыбаясь. Румянец заливает его щеки. — Что за выражение лица? — Ты такой милый… — бормочет Хаджиме. Он обнимает Ойкаву за плечи и потягивает свой таинственный напиток, который Бокуто дал ему перед этим. Команда у них шумная, пьяная и, как всегда, в полном восторге от происходящего. На дальней стене есть доска для игры в дартс, которая быстро становится площадкой для соревнований. Караоке-автомат в баре молчит всю ночь, пока Хината резко не обращает свои щенячьи глаза на бармена и не заставляет того включить его. Они перемещаются с места на место. Как же Хаджиме будет скучать по ним. Пару часов спустя они сидят в более уединённом месте, только вдвоём, и Ойкава облизывает языком ухо Ивайзуми. — Так, ладно, — ворчит он, — кажется ты пьян. — Определённо, — соглашается Ойкава, продолжая выцеловывать Ивайзуми. Хаджиме решает покончить с этим довольно скоро. Он не готов к тому, чтобы команда увидела их с этой стороны. Ивайзуми делает полный обход бара, долго прощаясь с каждым из парней. Ему приходится буквально оторвать от себя очень пьяного и очень рыдающего Бокуто, прежде чем уйти. Когда Хаджиме, наконец, возвращается, Тоору там больше нет. Кажется, он влез в потасовку с Ушиджимой. На лице отчётливо виднеется хмурая гримаса. — Что вы двое делаете? — спрашивает Хаджиме, присоединяясь к драке. Он хватает Ойкаву за руку. Он точно зачинщик. Стальной взгляд Тоору быстро переходит в жалкий, а вид у него унылый. — Мы просто прощались, — отвечает Ойкава. — Ты не должнен быть таким резким! Ты такого ужасного мнения обо мне, Ива-чан. Хаджиме смотрит на Ушиджиму, пытаясь прочесть на его непроницаемом лице, было ли это правдой, но его мраморная плита вместо лица ничего не выдаёт. — Это потому, что у тебя ужасный характер, — говорит Ивайзуми Ойкаве. — Как ты можешь так говорить! Просто признай это, Ива-чан. Ты любишь меня и мою личность. Ты считаешь меня сексуальным. — Думать, что ты сексуальный, и любить твой характер — это две разные вещи, идиот. — Ого! Значит, ты действительно считаешь меня сексуальным. — Тупица! Ушиджима наблюдает за всей их глупой перепалкой с нейтральным выражением лица. Хаджиме не понимает, то ли ему всё равно, то ли он всегда думал, что они окажутся вместе, или, может быть, даже думал, что они всегда были вместе. В любом случае, Ивайзуми чувствует, что закипает, и почти подталкивает Ойкаву к двери. Хаджиме делает один-единственный шаг, чтобы последовать за ним, но немного колеблется. Он оборачивается, смотрит Ушиджиме в глаза. Парень, который когда-то был его вечным соперником. — Эй, — он прижимает кулак к груди. — Спасибо за всё. Выражение лица Ушиджимы немного смягчается. — Будь осторожен. Кивнув, Хаджиме отстраняется и следует за нетерпеливым Ойкавой на улицу. Тишина здесь экспоненциальна по сравнению с энергией внутри бара. Ивайзуми позволяет душному воздуху окутать его, немного успокоить. — Итак, — говорит он, — ушли некоторые обиды? Ты был достаточно вежлив с ребятами. Ойкава хмыкает, но в остальном он вполне безмятежен. — Ну, мы точно не лучшие друзья или что-то в этом роде. Просто немного легче терпеть этих двоих, когда ты сокрушил их на международном уровне. Ха! Хаджиме качает головой. — Как я и сказал ранее. Ты ужасный, как и твой характер. Но это нормально, думает Ивайзуми. Ойкава ведь пытается. Он попытался. Тоору не получил всего, о чём когда-либо мечтал, но находился к этому чертовски близко. Кто же знал, когда им было пятнадцать, восемнадцать, девятнадцать, что этот день настанет. К тому времени, как они выходят с другой стороны железнодорожного вокзала, разговор об этом уже позади, что вполне устраивает Хаджиме. Когда они приближаются к Деревенской площади, Ойкава оживляется, вытаскивая руки из карманов, чтобы вместо этого схватить руку Ивайзуми. — Поторопись, Ива-чан! — призывает он, подталкивая их вперёд. — Пойдём посмотрим, свободен ли уголок для макияжа! Мы должны добраться туда до того, как его снова оккупируют, ты же знаешь, что все всегда ссорятся из-за этого! Хаджиме отшатнулся бы, если бы не рука, сжимающая его собственную. — Мы туда не пойдём. — Конечно, пойдём! Вся моя команда уже была там. Я не не сделать это, иначе стану посмешищем! — Эта штука похожа на гребаную сцену, идиот, — рычит Хаджиме. — Все всегда пытаются украдкой взглянуть на того, кто этим пользуется. И то было бы больше уединения, если бы мы целовались перед всем этим грёбаным зданием. Ойкава ахает, прикрывая рот. Взгляд у него хитрый. — О боже! Такой непослушный, Ива-чан. Что же, если это то, чего ты хочешь, то я полностью разбит. Хаджиме отвечает испепеляющим взглядом. Тоору продолжает изводить его, время от времени тычась в него носом или дуя ему в ухо, пытаясь вывести из себя. В конце концов Ойкава раздраженно вздыхает. — Хорошо, тогда, что ты хочешь сделать? Хаджиме проверяет время. Сейчас пара часов после полуночи. Им действительно следует выспаться, если они хотят быть завтра в дороге отдохнувшими. Затем его взгляд останавливается на губах Ойкавы. — Давайте вернёмся в клетку для отбивания мячей, — предлагает он. Ойкава надувает губы, его хорошенький-хорошенький ротик становится таким привлекательным. — Клетка для бэттинга? Опять? — Да, — Хаджиме хватает его за подбородок, прижимая большой палец к выступающей нижней губе. Что-то обжигает в его глазах. — Там есть кое-что, что я хочу попробовать. Тоору громко сглатывает, глядя на его лицо, когда через него проходит что-то опустошительно плотское. Через мгновение Ойкава кивает. — Тогда пошли, — рычит Ивайзуми. И они уходят. А позади них Олимпийская деревня становится лишь маленькой точкой вдалеке. Вскоре после этого — лишь воспоминанием.