Погоня за золотом

Май. 2023 год. Сан-Хуан, Аргентина. — Я собираюсь убить тебя. — Не думаю. Ты бы так скучал по мне, что умер бы от разбитого сердца. Хаджиме рычит. — Ты думаешь, что в мире нет других дерьмовых, переросших, шести футов ростом симпатичных парней, которых я мог бы найти себе? Ответ Ойкавы — великолепная улыбка. — Нет никого ослепительнее меня. Хаджиме ставит под сомнение все свои жизненные решения за долю секунды, которая последовала за этим, начиная с трехмесячной давности, когда он был переполнен любовью, открывая свою почту, чтобы найти там билет первого класса в Аргентину на две недели, во время своего отпуска. — Ты удивлён? — спросил тогда Ойкава, улыбаясь ему через экран компьютера. — Честно? Да, — ухмыльнулся Хаджиме. — Думаю, скоро увидимся. Ойкава ждал его, когда Ивайзуми вышел из пункта выдачи багажа в международном аэропорту в два часа ночи в Сан-Хуане. Они бросились друг на друга для объятия, которое было достаточно сильным, чтобы наделать шума. Хаджиме немного пошатнулся, но Тоору не отпустил. Ойкава взял напрокат машину — ярко-красную и с выдвижной крышей, конечно. И в течение часа езды до его квартиры постоянно держались за руки. Первые три дня они провели в постели, вылезая из-под простыней только для того, чтобы подкрепиться, и время от времени заглядывая в ванную, прежде чем снова прыгнуть в кровать. Их кибер-секс был великолепен, и, безусловно, со временем Хаджиме стало легче, но ничто не могло сравниться с волнением от поцелуев наяву, и блуждающих рук по телам друг друга. — Ах, — Ойкава запыхался, — мне нравится, когда ты грубо обращаешься со мной. Хаджиме швырнул его на пол и поцелуями лишил разума. Когда они наконец отважились выйти в город, был четвёртый день отпуска Хаджиме. Тот первый день они провели на ближайшем пляже — это было в тридцати минутах езды от Сан-Хуана. Им нужно было забронировать номер в отеле, на который Ойкава не пожалел денег. В последний раз Хаджиме видел пляж во время своего пребывания в Калифорнии, поэтому, по их общему признанию, он проводил больше времени, сосредоточившись на воде, нежели на своём парне. Но к вечеру они уже целовались за бутылкой сладкого аргентинского вина в уединённом уголке пляжа. Они попробовали эмпанаду в любимом кафе Ойкавы, находившемся вниз по улице от его квартиры. Потягивали мате, прогуливаясь по пышным тропам Парк-де-Майо и наблюдая за жуками у пруда. Ходили в винодельни. Ужинали стейками с командой Ойкавы в дорогом ресторане, где Хаджиме отказался от попыток мысленно конвертировать валюту после того, как Тоору очень мило пригрозил ему на ухо, что сам заплатит. Ивайзуми остановился на широкой каменной площади города, чтобы сфотографировать пальмы и отправить их Бокуто. В итоге они сели на скамейку, наблюдая за закатом, людьми и мерцающими огнями. Это было далеко не так великолепно, как Праздник Звездного света в Сендае, но Ойкава держал его за руку, и Хаджиме было хорошо. Сегодня они проснулись в четыре часа утра и отправились на трёхчасовую поездку в Барреал, где их поглотили тени Анд, бросив вызов раскалённой добела аргентинской жаре ради того, что Ойкава назвал «потрясающе живописными видами, ты просто обязан это увидеть, Хаджиме», только чтобы заблудиться на полпути по их пешеходной тропе после того. А всё потому, что Ивайзуми доверил всё Ойкаве, как идиот. — Ты хоть знаешь, куда мы направляемся? — спросил он Тоору в пятый раз. Погода быть прекрасной, свежий ветерок был небольшим жестом милосердием в их злоключениях. Ойкава, прищурившись, смотрит на карту. — Может быть? Возможно. Классно. — О боже, я убью тебя голыми руками. Нет, я столкну тебя с обрыва и буду смотреть, как ты будешь падать. Нет, я собираюсь оставить тебя здесь сгорать на солнце. — Меня немного беспокоит то, как весело и легко ты придумываешь такие сценарии… — Как кому-то может быть весело, когда он с тобой? — рявкает Хаджиме. Он шагает вперёд и выхватывает карту из рук Ойкавы, игнорируя его недовольную гримасу. Есть след, отмеченный красным, хотя это довольно бессмысленно, потому что они вообще не могут сказать, где находятся по отношению к нему. Ивайзуми переворачивает карту, а затем снова, пытаясь соотнести отметки местности на бумаге со всем, что он может видеть вокруг. Испанский на карте с таким же успехом мог бы быть для него тарабарщиной. Наконец они идут вверх по тропинке. Ойкава невинно следует за ним. Молчание тянется между ними слишком долго. — Ты правда сошел с ума? — в конце концов спрашивает Ойкава. В его голосе даже нет сожаления. Хаджиме игнорирует его. И Торру прорывает: — О, да ладно тебе. Всё не так плохо. — Я завёл нас довольно далеко! Разве это ничего не значит? — Молчишь? Так по-зрелому. — Ах. Ты такой горячий, когда злишься, Хаджиме. — Мне нравится, когда ты выглядишь так, будто хочешь меня задушить. — Я так сильно хочу отсосать у тебя. Ивайзуми останавливается. Он знает, что доставляет своему нелепому парню удовольствие от реакции, которую тот так обожает, но ничего не может с собой поделать. Повернувшись к нему, он рявкает: — Что? На лице Ойкавы очень быстро сменяются эмоции: восторг, за которым следует тяжелый, похотливый блеск. Полуприкрыв веки, он смотрит прямо в лицо Ивайзуми: — Я хочу, — повторяет Тоору, нежно проводя пальцем по одной из раскрасневшихся щек Хаджиме, — пососать твой член. Разве я не могу? Волна возбуждения пронзает Хаджиме, и она такая сильная, что его желудок до боли сжимается. Он обречён, ибо влюбился в такого манипулирующего, симпатичного парня, с чертовски красивым и грязным ртом, который он когда-либо видел. Ойкава ясно осознаёт, какой эффект он производит, поэтому наклоняется ещё ближе и хлопает ресницами, точно так, как нравится Хаджиме. — О, пожалуйста, Хаджиме. Разве нельзя? Ивайзуми заставляет себя разжать челюсти. — Ты идиот, — рычит он. Затем он позволяет Ойкаве прижаться спиной к стволу векового древнего дерева, стянуть шорты с бёдер и отсосать ему, пока они находятся на какой-то заброшенной тропинке на долбанной аргентинской горе. Хаджиме хватает его за волосы и грубо трахает в рот, кончая прямо в горло. И даже стыда не чувствует. Ойкава отстраняется с непристойным звуком, а затем улыбается. И Хаджиме уже хочет простить его за весь этот беспорядок. — Ты не можешь злиться, — смеётся Ойкава, как только они возобновляют свой путь. Хаджиме даже не огрызается на него, всё ещё находясь под кайфом. В конце концов они всё-таки добираются до вершины. Вид такой же красивый, как и обещал Ойкава — здесь, наверху, небо широкое и кристально голубое, как океан, по которому Хаджиме путешествовал, чтобы добраться сюда. Бесконечное, как их совместная жизнь. Ивайзуми позволяет ему поцеловать себя в щеку, ворча что-то невнятное, а затем публикует фотографию на своей личной странице, чтобы Ханамаки и Мацукава могли увидеть. вы чё, какая-то чертовски счастливая супружеская пара? — пишет Ханамаки, что, по общему признанию, не является одной из его величайших колкостей. Но он всё равно заставляет Хаджиме покраснеть. — Ива-чан, ты такой милый! — воркует Ойкава, щипая его за щеку, отчего ему чуть не отгрызают пальцы. У него появилась дурная привычка возвращаться к «Ива-чан! , когда он хочет досадить своему парню. А это, к сожалению, случалось очень часто. — У тебя такие милые ушки, — говорит Тоору более искренне, нежно пощипывая красный кончик уха Хаджиме. На этот раз Ивайзуми не отталкивает его. Им удается не заблудиться по пути вниз, так что в целом Хаджиме считает, что день был хорошим. Они едут домой, а Ойкава дремает на пассажирском сиденье. Ночь тихая, горная тропа освещена только лучом фар. Хаджиме проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Тоору, слушая его тихое дыхание между испанскими балладами по радио. В его последнюю ночь в Аргентине они сидят в ванне вместе. Ванна у Ойкавы большая, фарфоровая, с импортными кранами. Они сидят лицом друг к другу. Лепестки роз плавают в мыльной воде, местами прилипая к светлой коже Ойкавы, как будто одного их запаха было недостаточно. Большая рябь каскадом стекает к краю ванны, каждый раз, когда Тоору наклоняется вперёд и прижимает сладкие, пахнущие розами губы к губам Хаджиме. Ивайзуми не хочет говорить: «Я бы хотел, чтобы мне не нужно было уходить», как будто они в каком-то мыльной опере, как в тех телесериалах, которые Ойкава заставляет его смотреть. Но Хаджиме будет скучать по этому. Он будет скучать по безвкусной квартире Ойкавы с безвкусными занавесками и его модельными снимками в рамах на стене, по бирюзово-голубой спальне, по слабому запаху его одеколона, просачивающемуся сквозь стены. Он будет скучать по древесному запаху кухни, по новостям на языке, которого он не понимает, по приготовлению своего любимого острого карри, которое Ойкава так и не научился готовить. За тем как они разваливались вместе на балконе с пивом, наблюдая за велосипедистами, людьми, бездомными кошками и проносящимся мимо ветром. За паэлью из маленького бистро на площади, где они ели три ночи подряд. За банку с тунцом, которую Ойкава оставляет для соседской кошки, а та терпеть не может. За кактус, который Тоору держит на подоконнике, вокруг горшка которого завязан бант. Он будет скучать по Ойкаве, растягивающегося на простынях — шелковых, мягких, как внутренняя сторона его ладоней, которые касаются бёдер Хаджиме, его живота. За поцелуями. За золотыми крапинками в его глазах. За шепотом «тэ амо» по ночам. — Я буду скучать по этому» — вздыхает Ойкава, словно читая его мысли. Хаджиме хмурится. — Тебе обязательно уезжать? Ивайзуми не отвечает, так как они оба прекрасно знают, что это бессмысленный вопрос. — Убедись, что не пропустишь завтрак, пока меня не будет, — ворчит он. — Я обязательно спрошу. Ойкава закатывает глаза. — Тебе не нужно так сильно опекать меня. Я больше не такой. Я ем все свои фрукты и овощи, как хороший мальчик. И сплю… довольно хорошо. Хаджиме замечает паузу и бросает на него грубый взгляд, но не настаивает. Он сам видел перемены в Ойкаве, который если не совсем уж на вершине заботы о себе, то, безусловно, близко к этому. И, как Тоору любит говорить, он обязан своему парню-спортивному тренеру. Поэтому будет заботиться о себе. — Береги себя, идиот, — говорит ему Хаджиме, втайне довольный Тоору. — Мм, я бы предпочёл сделать это по любви, — размышлял Ойкава, и Хаджиме даже не нахмурился, потому что это был первый раз, когда между ними заиграла «любовь». Теперь, когда они внезапно углубляют свой поцелуй, бросаясь в воде, чтобы прижаться друг к другу ещё ближе, Ивайзуми думает о любви к Ойкаве. Он думает о том, чтобы скользнуть в постель рядом с ним, пока Тоору, в своих дурацких очках, листает книгу, а свет лампы отражается в его глазах. Думает о том, чтобы откинуть ужасные попытки приготовить острое карри или полить для него растения, потому что Ойкава постоянно забывает. Думает о телефонных звонках. Встречах в аэропорту. Семейных ужинах. Старых командных интригах. О переплетённых пальцах под столом. Он думает о том, как однажды переедет в Аргентину, или, может быть, Ойкава спокойно вернётся в Японию, или, может быть, даже уедут вместе в какое-нибудь новое и далёкое место. Это навсегда, думает Хаджиме. Это навсегда.