Тако с привкусом крови

— Не, народ, срань какая-то выходит. {Чёйто? Ну протусили полвечера и не отрос сразу у тебя палец, хуле тут ныть? } [А то, придурошный, что это означает полный пропиздец нашему регенерирующему фактору из-за того, что кто-то искупался в радиационном колодце.] — Спасибо, Белый, и я был того же мнения, когда почувствовал ебучее похмелье. {Может-таки откроешь глаза? } — Что-то мне подсказывает, что делать этого не надо. — лениво ответил Уэйд, ощущая странную тяжесть на груди. Типа, не то чтобы он как-то что-то на себя клал, когда засыпал, он в принципе не особо помнит как засыпал, потому что с русскими пить — себе дороже, как ему мягко намекнул его гниющий мозг. {Голова бо-бо, во рту ка-ка…} Жёлтый был не менее недоволен их состоянием. Отрывочно он помнил что-то очень смелое со своей стороны и что-то очень безумное в процессе… Отдалённые ощущения наслаждения и, возможно… Блять, ну он же не.? Уэйд открывает глаза, скашивает взгляд вниз и чертовски хочет перерезать себе горло. Скорее даже не за совершённое возможно действие, а за отсутствие воспоминаний о возможно совершённом действии. На нём лежала Эйп, в каком-то невозможно-уязвимом положении, но по-собственнически обхватив его рукой и он, возможно, чувствовал её тепло через что-то типа… почему он был в футболке и где его костюм? Народ в его голове был в настолько большом ахуе, что замолчал. Когда она заворочалась, ему, если честно, хотелось нахуй куда-то деться или свинтить, потому что ну что за пиздец, типа, она же… — Ммм… Уэйд? — вопросительно уточнила она, еле разлепив глаза. Он нашёл в себе силы кое-как угукнуть. Она проворчала что-то на русском, выпавшее из его головы более чем полностью, легко простихоспаде потянулась, прижавшись к нему, и слюрпнула, вытирая слюни рукой. Она проморгалась, подняла голову, посмотрела на него самым что ни на есть пронзительным взглядом и… и всё. А дальше он вообще не знал что делать, потому что ну, объективно, хотелось всего, много и сразу, но блять, типа, оно же… — Доброго утра. — тихо и как-то слишком по-домашнему сказала она. Ему, возможно, это даже слишком понравилось. Было непривычно просыпаться в обнимашках с человечком, что была такой… такой. — Кофе будешь? — спросила она. Это было как-то слишком. Слишком много ощущений, слишком много прикосновений, слишком много привязанности в голосе. Он постарался успокоиться, чтобы не выглядеть совсем уж, ну, знаете, ебанутым? Вышло хуёво, слова изо рта не шли. — Эй, всё ок? — она приподнялась на локте, посмотрев на него ещё более внимательно. Блять. Окей. Что за пиздец происходит? Может это какой-то ебаный сон? Иначе как-то назвать эту смесь одиночества и припиздинки было сложно. Окей. Хуй с ним. Сон так сон, значит надо пользовать это пока можно, типа, это же не сложно? — Эм, да, поч нет. — более спокойно ответил он. — Окей. — она спокойно, легко улыбнулась. Окей, Такое его сознание сгенерировать не может. Это не сон. Значит всё не ок. Всё очень не ок. — А, что-то… успело произойти, потому что последнее, что я типа хоть как-то помню, это тот заебатый фонк про атамана и паровозик из шотов. — он был привычен к своим проёбам, так что типа, ну, а что, а что ещё делается в таких ситуациях адекватными людьми? — М… — задумалась она. — Давай так, не то чтобы я помню что-то после паровозика, так что всё, что было там, осталось там. — тихо ответила она. Блять. Ну, по крайней мере он не один в ахуе от пробуждения? — Но, мне понравилось просыпаться в обнимашках, ты на удивление комфортный и мягкий.… оу. окей. окей. вау. ок. — Мне тоже. — спокойно ответил он, пока внутри происходило что-то типа бури ощущений. Он заметил как она быстро скосила взгляд на его рот, на его губы, и как так же быстро отвела глаза обратно. Блять. Ну типа, ну он не слепой, он видит, но ебаный рот, лучше бы у него не было глаз. Он явно выколет себе их нахуй, когда вернётся в свою одиночную хуёвую жизнь. Типа, когда она его пошлёт и всё такое. — Ну и хорошо. — мягко резюмировала она. Окей, всё окей, всё хорошо, это просто паника, с таким он умеет жить. Она, впрочем, хрен знает… Хотя не то чтобы она выглядела так, будто паниковала. Скорее наоборот, это его здесь успокаивали. Хотелось бы совершить кое-что безумное, ну, очевидно что… Но этого лучше даже в мыслях не произносить. Перед глазами всплыла яркая картинка, то ли прошлого, то ли просто из его головы, где он держал её и… Блять, ладно, это пиздец. Осталось там. А у него-то в голове оно всё ещё на месте, видимо. Он не удержался, слегка опустил свои глаза ниже, на неё, и она как-то странно усмехнулась их переглядываниям. Ладно, возможно она тоже не слепая. Он сглотнул. Вот теперь начиналась настоящая паника: она заметила, её это каким-то образом ебёт, вероятно в не супер-хорошую сторону. — Ты, кстати, в курсе, насколько ты красивый? ... типа. че? — Слушай, я понимаю, что ты сейчас полностью в самоненавистнической фазе и что ну, ночью явно что-то было, но я к тому, что… — она берёт паузу на вдох, а он не знает, что ему делать. В голове тупо пусто. Ему этого не говорили. Никто. Никогда. Вообще. Это типа, будто ему цветы подарили, настолько это тупо. — Я к тому, что, очевидно, тебя ко мне тянет, меня к тебе тянет, так почему бы не попробовать, хм, что-то? Он внутренне визжит. Она внимательно разглядывает его ошалевшее лицо, мягко, сука, пиздец как мягко улыбается, а он реально не знает что делать. Это просто типа, отдать себя в руки вот этой вот… вот ей. Вот ей это на кой хер? Это не просто тупо. Это едрить как тупо, но она так… Спокойно к этому относится, она даёт ему, блять, пространство на подумать. — Уэйд, если что, я ни в коем разе не давлю. Если, эм, тебе надо время, то это тоже нормально, просто… Дай мне знать, как до чего-то дойдёшь, хорошо? — блять, ну невозможно же быть… такой. Нельзя просто. Не-за-кон-но. Незаконно затыкать его голоса, незаконно пиздить его в сердце в стиле Софии Петрилло, незаконно приглашать его в свою компанию и, ну, в себя, просто потому что это он. Уэйд находит в себе силы как-то согласно угукнуть. Потому что отвергать такой дар, даже учитывая все вводные, это ещё тупее, чем такой дар предлагать. В ахуе ли он? Конечно. Знает ли он, на что соглашается? Да блять в душе не ебёт. Готов ли он отпиздить любого, прервавшего такую композицию? Естественно. — Тогда, кхм, я пойду сделаю кофе и покурю? Потому что я очень хочу кофе и сигарету. — как-то абсолютно не-неловко, но и не-непосредственно говорит она и начинает подниматься. А знаете что? Один хуй. Один хуй он снова проебёт шанс на что-то хорошее. Он крепко хватает её за руку и притягивает к себе в совершенно осознанном порыве того, что он себе никогда бы до её слов не позволил. Она отпадно целуется, преподнося на блюдечке себя. И, чёрт возьми, она мягкая, она на ощупь как ебучее маршмэллоу, и она так по-человечески улыбается в поцелуй, что ему хочется кричать от происходящего. Они не углубляются, не пытаются сделать что-то большее, они просто по-человечески мнут друг другу губы в жесте чистого, обычного удовольтсвия. Он отлипает, чтобы посмотреть ей в глаза, а в них пляшут чёртики и довольство. Он честно садит их на кровати и, абсолютно вдупляя происходящее, говорит: — А вот теперь можно по кофе и сигаретке, — он мягко чмокает её в губы, застявляя её по-тупому хихикнуть. Он сам сейчас где-то в миллиметрах трёх от тупого хи-хи, но говорит, — Покажешь, где у тебя кофеварка, сладость? — от него не укрылось странного рода удивление, проскочившее где-то между чертятами и общим ахуем от происходящего, но она, всё ещё довольная, встала с кровати, светя своей прекрасной жопкой в стрингах, и протопала неровной походкой к стулу с домашними трениками. — Конечно, душа моя. — как-то очень довольно ответила она. У него перехватило дыхание где-то внутри от этого выражения. Он поднялся с кровати, обнаружив себя уже в чуть малых ему трениках и футболке. Хотелось как никогда спокойно провести это похмельное утро, каких у него, на его памяти, не было в принципе, и думать обо всяких там радиационных проблемах позже. Она кивнула ему на костюм, аккуратно сложенный там же, на стуле, на что он только помотал головой. Полы были тёплыми, пахло какими-то благовониями с сандалом и чем-то ещё. Пахло алкоголем, сигаретами и сексом. Удивительно умиротворяющее сочетание. Он потянулся, разминая суставы, что хрустнули привычными перещёлкиваниями. Размял шею. Голоса в голове будто взяли паузу, было на удивление тихо. Эйп оделась до конца и махнула ему рукой, мол, следуй за мной, чувачок, и прошествовала на ту самую кухню, заставленную бутылками и грязными стаканами. Она как-то интутивно нажала на кнопку чайника и кивнула ему на шкафчики с, видимо, всем для кофе. Пока он разворачивал поиски гейзерной кофеварки или чего-то подобного, она достала из какого-то около-потайного ящичка ещё пачку сигарет, на этот раз каких-то обычных, то ли мальборо, то ли кента, и довольная приземлилась за барную стойку курить, смахивая пепел в и так переполненную пепелку. Он нашёл молотый кофе, судя по надписям на упаковке — насыщенный, но не терпкий; нашёл гейзерную кофеварку, в наличии которой где-то на подсознании был уверен. Чайник щёлкнул в звуке подогретой воды. Он поставил кофе вариться и взял предложенную сигарету, закурил. Они просто курили и приходили в себя, пока давление в гейзерной кофеварке делало своё дело. Когда он услышал лёгкое бурление, то, оставив сигарету в зубах, снял кофеварку с огня и разлил по кружкам. Добавил в её сахара и немного холодной воды из фильтра, он помнил, что она любит «кофе, сладкий», а также щепотку соли, чтобы избавить кофе от излишней горечи. Поставил кружкку перед ней. — Спасибо. — она очень тепло поблагодарила его, когда этого в общем-то и не требовалось, но это всё равно было чертовски приятно. Он сел рядом с ней, соприкоснувшись бёдрами, от чего его прошибло током. Чёрт, он явно отвык от прикосновений. Она спокойно пила кофе и курила и это, пожалуй, было лучшим зрелищем за последние полгода полного пиздеца. — Кстати, я замечаю за тобой признаки похмелья… — тихо заговорила она. Он в умиротворении отпил своего кофе, внутренне признавая, что да, проблема никуда не делась. — Это вообще нормально для твоего, хм, регенерирующего фактора? — Вообще — не-а. — спокойно ответил он. — Я недавно искупался в радиационном бассейне где-то в антарктике, наверн просто так не прошло даже для меня. — ему, откровенно говоря, на это было в данный момент поебать, он с теплотой рассматривал её хмурое выражение лица дракона, у которого собираются отнять золотишко. Это было пиздец как мило. — Собираешься что-то с этим делать? — уточнила она. — Ды, думал наведаться к тому мудаку, что вообще со мной всё это сделал. Может он в курсах чё и куда дальше. — вообще, хотелось, чтобы она пошла с ним. Не столько ради боевой поддержки, которая не требовалась в силу того, что он вообще-то охуенно пиздится и пиздит, сколько ради ну, типа, общего времени? — Как звать этого гандонио? — галантно спросила она. Как-то без ненависти, но с явно читаемой жестокостью в голосе. Это вставляло жесть как. Особенно эта кровожадная, полная любви и ласки, улыбка. — Сэр Доктор Эмрис Киллбрю, я бы его прикончил, но я честно хезе кто ещё может разобраться в том, что там он наворотил со мной. — его, если честно, сейчас очевидно гораздо больше интересовала эта, как выражался Жёлтый, «зажигалочка», чем этот старый мудень. — Окей, тогда придём в себя, прогоним инфу через Марию и Аспен, и двинем. — как-то абсолютно повседневно заключила она. И тут он подглючил. Вот это значило «что-то»? Весь этот движ с твои проблемы — мои проблемы или типа он что-то не понимает? И вообще — какого хуя? Он типа был вообще не против помощи, но именно что поддержка была в ебучую такую новинку, что легче было рили застрелиться в очередной раз, чего он не делал ровно с того момента, как встретил Эйп. {О, отличный план, го пульку в бошечку, м? Прям тут? } О, о нет, это была лишняя мысль. — Уэйд, прости если напрягла тебя этим. — он услышал её голос и голову окатило каким-то непривычным холодом, прогоняющим Жёлтого куда-то в жопу его башки, а руку обожгло её прикосновением. — Но теперь я… Я не буду отказываться брать ответственность за твои проблемы. — ему хотелось выть от этого холода в голове, от этой прекрасной женщины, что просто какую-то слишком адекватную дичь творила своими словами. У него блять мозги на место от неё встают. Да и не только мозги. Он чувствовал потребность как-то сформулировать весь этот пиздец, что творился у него в голове. — Я… — хриплым от эмоциональности голосом начал он. — Я просто в ахуе, Эйп. С тебя. Ты… золото попизже пива, но я в ебанистическом ахуе. Мы сейчас говорим, и ты просто берёшь и хуяришь мои шаблоны ссаными тряпками, вот с этого я в ахуе.Всё, он сказал это, это просто ебанистика, как вообще у него язык повернулся что-то о себе молоть, какого хуя он постоянно переводит тему на себя, это же блять просто… — Окей, я понимаю. — она мягко смотрит на него и выводит какие-то узоры на его запястье, а он не хочет, чтобы этот момент вообще когда-либо заканчивался. Она берёт его за запястье, а он и не сопротивляется. — Если я буду слишком давить — скажи, хорошо? — и поднимает их руки так, что две тлеющие сигареты образуют букву Виктори, и целует между латеральной и медиальной венами. А у него слова заканчиваются. От болтливого наёмника остаётся блять один эмоциональный нарыв, сочащийся полной самоненавистью и сомнениями. Он уже жалеет, что такой хороший человек выбрал его. Но выбрал же? — Хорошо. — он мягко отводит её руку в сторону, тушит сигарету, и притягивает её за шею к себе, в полный какой-то абсолютно незнакомой благодарности поцелуй. Она отвечает, мягко переводя всё в совершенно приятное и настолько же незнакомое русло нежности. Он отстраняется, просто ну, чтобы её увидеть, добавить себе этого ебучего «ЭТО НЕ СОН» ощущения. Она смотрит на него как на самое интересное существо в этом мире, а он просто… Он молчит и наслаждается тем, что может её поцеловать. *** Я внутренне была готова орать, даже не так, ОРАТЬ от ощущений. Я всегда делала что-то, о чём могла бы пожалеть, потому что лучше сделать и жалеть в моменте, чем не сделать и жалеть всю оставшуюся жизнь. Так уж вышло, что я всегда была инициатором, то ли из-за способности вовремя сформулировать, то ли из-за внутреннего нетерпения, которое всегда превышало здравый смысл своими бабочками фиксации. Мне хотелось нежить этого человека, Уэйда, так, чтобы от его самоненависти не осталось ни кусочка, чтобы он мог свободно жить и, вдобавок, полностью быть в моём распоряжении. Конечно я помнила всё кристально чисто, моя толерантность к алкоголю воспевалась в легендах Храма, и да, возможно здесь имелся момент вранья, но… Объективно — в какой-то момент я расскажу правду, когда он будет готов это услышать. Сейчас же этого человека надо было комфортить и показывать нежность, это было надо не столько из-за какого-то мифического самоощущения, сколько из-за собственного желания и я обожала это. Он был прекрасен, не идеален, а именно что подходящ. Меня в душе не ебали общественные устои и рамки, мне было объективно на это похуй, меня интересовала моя нынешняя и, желательно, серьёзная фиксация, обещающая оставить на своём месте чувства, когда закончится. Когда он сам поцеловал меня, я была не в меньшем шоке, чем он сам, судя по всему. Мне хотелось относиться к нему, как к хрупкому, фарфоровому чуду, которое в состоянии решить за себя, но может разбиться от малейшей оплошности. Внутри всё пело, плясало и изнывало от желания узнать всё, накопать всю возможную информацию, запереть его где-то и полностью обезопасить от всего возможного бытия. Это было невозможно, нереализуемо и не нужно, но да, я была ебанутой и признавала это в себе. — Кстати, а чем ты занимаешься, когда, ну, не бегаешь в своём потрясном корсете? — и где-то тут моё сердце надламывается и мне становится до чёртиков больно. Не из-за самого вопроса, а из-за того, что мною интересуется именно он. Это немного странно, подмечаю я для себя, это мне не свойственно, но это определённо интересно. Мы буквально пьём кофе, который он для нас сделал, абсолютно пиздато целуемся и соприкасаемся сейчас бёдрами, я хочу продолжения банкета, а он так… так. — А… — мой голос немного срывается, что сразу же подмечается Уэйдом, я вижу панику в его глазах и спешу пояснить. — Прости, просто… обычно я либо знаю людей будто столетие и они знают про меня всё, либо ну, люди обычно не интересуются этим, я и… — и он делает самое комфортное, что только может в настоящий момент — он улыбается, его улыбка сочится медовыми сотами самых опасных пчёлок, около его глаз образуются такие милые, непривычные морщинки-сеточки из израненных надрывов чего-то самого сокровенного. Я готова заплакать, но сглатываю внутренние снисхождения от подсознания и отвечаю, — Я научный сотрудник в политехе. Занимаюсь нейропротезированием.Я чувствовала смущение за что-то такое обыденное, а потому в нервном жесте отпила кофе и закурила, и только потом перевела взгляд обратно на него. А там… Там кометы взрывались, там были настоящие фейерверки интереса во взгляде. — И как в последнее время дела на работе? — чуть нервно спрашивает он. Я кое-как нахожу в себе ответ, потому что не могу найти слов на такой простой вопрос. — Кхм… К нам недавно перевели нового магистра, умный паренёк, напоминает меня в молодости, ахах. — он заинтересованно смотрит, не отрывая глаз. — Ещё мой босс — Оливия, недавно нашла какие-то новые материалы для плат наших, эм… — я замолкаю, не зная, что ещё сказать. Внутри меня скребутся кошки касательно того, что мало интересно всем окружающим. А Уэйд это замечает, кладёт мне руку на талию, и любопытствующе говорит: — Звучит потрясающе. — и улыбается. А я хочу сдохнуть в данный момент, потому что невозможно более идеально ответить на мои неловкие рассказы о жизни. В голове играет Остров Агутина. Из своей комнаты вываливается Мария, на него падает Аспен, на которую падает Гэри. Мария глухо ухает. Марти был ловко пойман Ляйсан, Игорь просто стоит и ухмыляется. Я начинаю дико угорать. Блять, придурошные, нет бы до конца скрывались, так ведь интересно же, кто там заинтересовал их атамана. Наверняка уже остальным растрепали. Уэйд скучающе отстраняется, заставив меня почувствовать грусть, но тут же притирается рядышком, просто в более невинной позе. Чёрт, это прекрасное утро. *** Я готовлюсь к операции серьёзно, с полным осознанием возможной опасности. Мария и Аспен прошерстили все свои базы и накопали мне настоящий портрет этого мудака Киллбрю, которого я самолично бы придушила за его прошлое. Опыты над людьми, над животными, над детьми… очень богатый послужной список. Жаль, что он был нужен Уэйду. — Серьёзно, Швейцария и вот этот мудень? — скучающе спрашивает Ляся. Она терпеть не могла снег. — Жаль, что сейчас никому, кроме вас, туда сейчас не надо. — печально отмечает Мария. Понятное дело, что тащить всю компанию с собой смысла было мало, да и… мне не хотелось, откровенно говоря. Я понимала, что для Уэйда это личное дело. И мне было приятно, что он хотел допустить туда меня, так что позволить себе лишние, надоедливые вольности попросту не могла. — Ну, восемь часов пути в одну сторону в бизнесе вообще-то и я был бы не против. — подаёт голос Марти. Он, в отличие от меня, был на удивление плох в эмпатическом смысле. — Тебе, пиздюшня, ещё два концерта выступать. — мягко пожурила его я, прекрасно осведомлённая о том, как он выбил чисто под себя и нас клубешник вчера. Марти обречённо застонал. И да, моя толерантность к алкоголю тоже была только моей в нашей семье. Ну, и деда Афони конечно. Уэйд, с час назад, быстро оделся и, легко и смущённо, чмокнув меня в щёку, убежал собирать свои монатки в путешествие. Как оказалось, его телепортатор барахлил и был на починке, поэтому я и покупала сейчас два билета в бизнес из Нью-Йорка до Женевы, судорожно придумывая оправдание для Оливии. Оправдание нашлось с помощью Гэри, что какое-то время был моим коллегой, со словами: «мне пришло приглашение на конференцию в Женеве, так что получить его и для тебя было просто». Оливия была только рада моей импровизированной командировке и обязала потратиться по максимуму, чтобы институту было неудобно возвращать мне деньги. Я строго отказалась со словами «мои сайд-хасслы дают мне достаточно» и често оформила бронь приятного отеля в Альпах, куда и предстояла поездка. Мои «сайд-хасслы» действительно не ставили меня в неудобное положение по финансам, всё-таки моя руководящая должность в Храме обязывала им платить мне порядочно, чтобы я не дай боги никуда не стартанула в далёкое пешее. *** Регистрация прошла гладко, благо у Уэйда был поддельный паспорт на своё же имя, а у меня чистая подноготная. Мы, прислонившись друг к другу в самолёте, уснули под Золотых Девочек, крутившихся на ноутбуке в наушниках. Это было прелестно, я чувствовала его рядом, пока спала, и это было чувство комфорта и безопасности. Незабываемые ощущения. Путь до отеля особо не отпечатался в моём сонном сознании, а заселение и подавно. Уэйд, видя моё состояние, предложил пойти к Киллбрю ранним утром, а до этого выспаться, благо время было. И я, на удивление, при всей своей профессиональности, слишком легко согласилась. *** Воздух… Ему нужен был воздух… Он задыхался, вокруг не было ни крупицы кислорода, ничего, целое… ничего. Было пусто, он был в вакууме, ничего не происходило и слышен был только смех Аякса, этого мудака, которому он бы выпестровал кишки, появись возможность, и танцевал бы на его костях, чёрт, воздух… Он почувствовал, что отключается. Следующее, что он увидел, это потолок и долгожданный глоток кислорода. И Эйп, что склонилась над ним с паническим выражением лица. Чёрт, это… Это неожиданно. Её лицо смягчилось, когда она увидела его, судя по всему, панику, хотя внутри была только холодная ярость на себя. Чёрт, какой же он проблемный… — Ты как? — по-глупому спросила она нежно, хотя они оба понимали, что он не в порядке. Что такие кошмары из ниоткуда не берутся. И холод, следующий за ними, тоже. — Я… — хрипло начал он, чтобы убедить её, что это норма, хотя они оба понимали, что это не норма, но остановился. Хотелось честно сказать, что такие сны разрывают его душу надвое и хочется сдохнуть как никогда в жизни. — Знаешь, что мне помогает? — как-то тихо спросила она. — Что? — прошептал он отчаянно. Это был его билет в никуда. — Музыка, Уэйд, музыка. — как-то грустно ответила она. Это было странно, но так… логично, что ли. Абсолютно логично. Эйп взяла свой телефон с хорошими, но уже повидавшими жизнь, сейнхайзеровскими наушниками-капельками, и осторожно подарила ему музыку. Сначала было тихо, а потом заиграла гитара, полился мужской, отчаявшийся голос. «Весна, в городе полно девчат А я, вижу как костры горят», — гитара скрипнула. «Меня привезли из далекаИ я жду звонка», — гитара ускорилась, а потом его накрыли невозможно отчаявшиеся биты. «Мне хоть ночь, мне хоть день Я — бездомный снаряд Я ищу свою цель, выручая ребят Моя жизнь — твоя смерть Жаль — березы горят Мне хоть ночь, мне хоть день Я — бездомный снаряд» Это была музыка смерти, но музыка жизни. Она переливалась в его голове, пока Эйп выстукивала этот ритм пальцами по его плечу. Ему хотелось плакать. «В мечтах я хотел бы быть струной В домах люди бы играли мной Но враг вновь убил мечту мою Меня снова льют», — мужской голос пел о том, что хотел бы быть лучше, хотел бы быть менее смертоносным и более простым. А потом биты поглотили его вновь. Песня была на русском, но он не замечал этого, слова проникали куда-то внутрь души. — Лирично. Это называется лирично. — пояснила она, укутав его своим невозможным голосом. Где-то из глубины души поднималась ярость на тех, кто отлил его, кто сделал его таким, какой он есть. С другой стороны, тогда бы он не встретил Эйп. И сейчас она бы не выстукивала свои невозможные биты на его плече. Он приобнял её одной рукой, уткнулся куда-то ей в макушку и просто погрузился в музыку. Разную, депрессивную и не очень, но такую… лиричную. *** Они тащились по сугробам в ебучий снегопад, по ебучему лесу, с ебучими пушками на перевес ебучие два часа. Просто чтобы дойти до ебучего домика ебучего Киллбрю, который за каким-то хуем забрался так далеко в жопу мира, как только мог. Точнее было понятно за каким, то, что его в принципе получилось отследить, было чудом. Или он сам хотел, чтобы его нашли, что было более вероятно. Эйп пришла к схожей мысли, он был уверен. Но блять, а нельзя было тогда устроить что-то типа красной дорожки с фанфарами и личного самолёта, раз уж у него есть сука деньги на ебучий домик в ебучих Альпах? Они не тратили энергию на разговоры, да и настроения у Уэйда на них не было, что удивительно, потому что он правда не хотел пиздеть, его хватило на пятнадцать минут матов, после которых у него было ровно одно желание — открутить башку ебучему Киллбрю. Этот пидорский дед ждал их при входе, в ебучем халате, с ебучим, ну-ка, какао, блять, в руках?! — Что ж, что ж, что ж… Давно пора. — толстый седой пидорас начал гнусавить очередную тираду. — Ты припоздал на условленную встречу, но, к счастью, у меня есть лишняя минутка. — он причмокнул, искренне, видимо, веря в свою неприкосновенность. — Блять, Рэй Моно, смотри, это же тот сраный шарлатан, что «исцелил» меня в ебучем Оружии Икс… — он не мог не прокомментировать бред, что нёс этот дед. Эйп, видимо, как-то сочувственно молчала, тоже, очевидно, желая открутить Киллбрю башку. — Здравствуй, Дэдпул, давно не виделись. — его блять поприветствовали?! — Будь осторожнее, дружочек, потому что это явно сука ловушка, которая вот-вот захлопнется. — его голос был холоден, потому что кишки этого мудака явно были бы красивым ожерельем, которое он бы преподнёс себе и своей сладости. — Хотите какао? — как-то слишком обыденно сказал пидрила в халате. — Наверное, совсем продрогли в своих трико. Прошу, заходите. — он развернулся, показывая рукой на помещение, затенённое внутри, и зашёл в дом. Они переглянулись, Эйп кивнула, и они прошли следом. — И что дальше? Какая-то ебака спргынет с потолка и выпотрошит нам кишки? Пятьдесят ниндзя наставят на нас гаубицы? Джаггернаут выпрыгнет из праздничного торта в костюме медведя? — сука, как же он заебался. Дом выглядел, сука, обычным, за исключением какой-то аппаратуры в углу и… что, это, блять, такое. — Это мой дом, Дэдпул, и я понятия не имею, где находится Джаггернаут. — с каким-то сраным спокойствием сказал мудак. — Ага, а это тогда что? — он указал на сраную коробку, полную сраных ЕГО перчаток. Это было как минимум не ок. Королева Обезьян швырнула её куда-то в стену и во взгляде Киллбрю промелькнул страх, когда его латексные перчатки разлетелись по комнате. Сука, этот пидор у них ещё попляшет. Он был не один и у него была поддержка, которая этому гондону не снилась. — Это же моя блять перчатка! Хуле у тебя вообще делает то, что у меня чешет хер знает что?! — Это просто копия, Дэдпул. — на его лице отразилось что-то вроде страдания и это выглядело отвратительно. — Одна из тысяч копий, что я разослал по притонам всего мира, в которых обитают наёмники и другие отбросы… — мягко, чёрт его раздери, начал объяснять он. Как этот мудак вообще смеет… — В надежде, что однажды ты их получишь и будешь достаточно зол, чтобы придти отомстить. — в его глазах появилось что-то вроде ебучего сострадания только что?! Он сука сморщил это своё ебало в чём?! — И ты наконец пришёл… Пожалуйста, присядь, поговорим. — Присядь — поговорим?! О чём нам говорить, сраный ты гондон?! «Ой, Киллбрю, а помнишь, как весело нам было, когда ты похерил меня и превратил в ходячую рекламу Оружия Икс»?! — Я хотел поговорить о твоём здоровье, Дэдпул, о твоём ослабевающем исцеляющем факторе. — его голос чуть сорвался, когда он пытался покрыть своё сраное волнение внешним спокойствием. — О том, что мы сделали с тобой в мастерской. — В мастерской? — тихо спросил он. {Я ему глаза на жопу намотаю} [Да ладно тебе, идея с кишками всё ещё звучит более благоприятно] Перед ним промелькнули последние полгода сущего ада. — В мастерской, сука?! — катана покинула своё место в жажде крови, прислонившись к такой желанной шее. — Как ты, блядина, смеешь упоминать при мне мастерскую?! — пошёл он нахуй, этот Киллбрю, он сам разберётся со своей хуйнёй, как и всегда. — Как ты смеешь?! — Я… Я знаю, что для тебя это больная тема, но… [Он сам себе приговор подписывает, он хочет сдохнуть] — Больная тема?! — он близок к тому, чтобы хуярить его, даже когда этот чёртов мудак перестанет дышать. Ему на спину ложится рука, по голове пробегает какой-то потусторонний холод и он отшатывается от Киллбрю в сторону ебучего, понимающего каждое его слово, Рэй Моно. — Потому-то я и привёл тебя сюда, Уилсон, потому что ты не должен мне ничего, кроме болезненной отплаты за всё, что я сделал. — на глазах мудака наворачиваются слёзы, которые он хочет размазать по его мёртвому телу и смешать с кровью. Рэй Моно внимательно слушает, запоминает, анализирует. — Но я хочу компенсировать то, что натворил. — Почему? — весьма очевидно спрашивает он. Это тупизм, этот ублюдок творил вещи и похуже, чем с ним. — Мы достигаем той переломной точки, когда большая часть жизни уже позади, а оставшееся время начинает сокращаться. И мы начинаем подводить итоги того, что сделали в жизни. — сука, как этот ублюдок вообще смел употреблять мы, ставя рядом и себя, и его?! Катана была голова попросту отрубить ему голову, но его руку сдержала крепкая рука Королевы Обезьян. Ему такой пиздец, когда он сделает своё дело. — И в моём случае… Скажем так, я не горжусь перечнем своих достижений. — его голос пропитан болью и виной и это прекрасный звук. — В оружии икс… я лишь следовал приказам… — о, эта застарелая боль, лилась из него как говно. — Это меня не оправдывает, но это факт. — Мне не было бы поебать ещё больше, чем сейчас, Киллбрю. — холод просачивается в его голос, он в состоянии либо устроить тут ебучую истерику с намотанными кишками, либо просто убить этого мудака и не париться. В глазах старика мелькает страх. О, вот это просто прелестно. И жаждет, и боится умереть, почувствовать всю ту боль, что сотворена с его детищем, Дэдпулом. Рэй Моно мягко снимает свою маску и нежно, полностью кровожадно улыбается. И вот тут Киллбрю реально чувствует страх. Он, вероятно, думал, что Уйэд завалится сюда с кем-то вроде всепрощающей Терезы, но хер бы там плавал, он взял с собой реальную поддержку. Уэйд реально чувствует себя защищённым и это дико. — Эбигейл? — как-то отстранённо уточняет старик. Этот пидор вообще не смеет произносить её имя. — Давно с вами не виделись, доктор Киллбрю. — уважительно-приторно говорит она своим холодным, елейным голосом. — А теперь реальный вопрос… — он чувствует, как поджилки Киллбрю трясутся, этот мудак явно знает, теперь знает, что ему в любом случае пизда. — Либо вы можете нам помочь, либо я обращаюсь за реальной помощью, мистер доктор. — как-то слишком спокойно заявляет она, всё ещё держа его за руку с катаной, потому что окей, он реально может его просто распотрошить прямо здесь. — Я могу помочь. — прямо заявляет Киллбрю и Уэйд убирает катану. Окей. Необходимое говно иногда реально необходимо. — Ты будешь делать это под моим контролем, Эмрис. — спокойно заявляет Эйп, убирая посох в ухо. Чёрт, это просто прекрасно, он готов расцеловать её прямо здесь. Эти бесконечно параллельные эмоции не должны были пересекаться, но они реально пересекаются и его хуярит ссаными тряпками. Они ещё раз осматриваются. Киллблю дрожащими руками ставит чашку на какой-то столик и приглашает их за собой. Уйэд усмехается и первым проходит в «потайную» лабораторию в подвале. Там стоит какой-то высокотехнологичный гроб, крайне напоминающий весь тот пиздец из оружия Икс, но, слава всему сущему, без крышки, и, как обычно, тонна проводов к допотопному компу, к каким Киллбрю питал какую-то особую страсть. Может, ему казалось, что это выглядело солиднее, а может просто возраст брал своё. Эйп идёт следом, будто прогуливается по какому-то музею, настолько беспечно и угрожающе одновременно она выглядит. Он оглядывается на неё периодически, чтобы проверить, что он реально здесь не один. Смущало ли его, что Киллбрю знает его… эээ… да, нет, не смущало. Он ещё не был в курсе всего её прошлого, но вся его жопа орала про опасность Ла Рейны Моно. И, вполне вероятно, не просто так. Но ни одна пиздюлинка от его чуйки не спизданула про неискренность в её словах. И она это только подтверждала своими действиями. За абы каким атаманом не следуют столько людей, он в этом был уверен.Киллбрю включил противные, белые лабораторные лампы. Уэйд поморщился. Ему начинало становится страшно. — Бля, Киллбрю, ты как себе такой домище отгрохал? — смешливо начал он свою шарманку, стараясь подавить внутреннюю панику от белого света, белого кафеля и тонн кабелей. — Мои финансовые запасы имеют свойство быть бесконечными при должном старании… — загадочно ответил он. Уэйд подозревал, что Киллбрю просто тайно от распавшегося проекта и мудака-Аякса продолжает какие-то, возможно более человеческие, может быть даже на уровне Менгеле, а не как обычно, эксперименты. — Так и скажи, что лечишь этих наёмничьих придурков, к чьему созданию приложил руку. — как-то насмешливо прокомментировала Эйп. Киллбрю хмыкнул. Эйп, похоже, не до конца понимала насколько мудак был мудаком, но это было скорее даже хорошо. Уэйд понимал, что если бы она знала обо всём, что с ним сделал Киллбрю, то она первой отрубила бы деду башку. — Ладно, к делу. — она снимает с себя перчатки костюма и засовывает за пояс. Моментально обнаруживает пачку с латексными, надевает. Уэйду в голову лезут исключительно неприличные мысли. Эйп же слишком сосредоточена, чтобы заметить. — Я правильно понимаю, что ты хочешь провести проточную цитометрию? Только её или что-то ещё? — начала она с каких-то терминов. Киллбрю, почуяв знающего человека, пустился в рассуждения о нём, пока Эйп находила нужные препараты в шкафчиках и вводила их Уэйду. Это было пиздец как странно. — То, что получилось с Дэдпулом, вряд ли выйдет когда-либо ещё, чистая удача и желание жить, Эбигейл. — она внимательно слушала, дав Уэйду сигнал «не перебивай», видимо информация действительно была важной. — Нам нужно посмотреть на процент клеток в S-фазе, у Уилсона он чрезмерен в нормальном состоянии. Иммуногистохимию провести на моей аппаратуре тоже реально, так что оценим уровень маркера пролиферации. — он задумался на короткий момент. — В идеале брэдью-пульс-чейз сделаем и кликнем эрдью на части клеток, это быстро, учитывая скорости деления Уилсона. — Эйп кивнула. Уэйда же начинало крыть. Под кожей чесалось в месте, где Эйп взяла у него крови. Вокруг было слишком светло. Он старался подавить свою панику, расчесав заново только заросшую корочку от иглы. В своё время он выводил такими подтёками маркеры дней в камере. Это был какой-то сюр, видеть Эйп в работе с Киллбрю. Они что-то шаманили за вытяжкой, капали какие-то штуки на какие-то то ли анализаторы, то ли маркеры, у Уэйда не просыпалась и капля любопытства. Время от времени брали кровь, сверялись с выводами на экране монитора, скрипели перчатки, и этот скрип отдавал в мозг капаньем пипеток, этих ебучих капелек на его памяти было слишком много. Когда Эмрис потянулся к «гробу», чтобы включить его, Эйп особенно внимательно отследила этот момент, посмотрела на Уэйда, считала что-то и её холодный взгляд остановил Киллбрю от дальнейших действий. Мудак медленно отошёл от орудия пытки с поднятыми руками и только медленно вернулся к анализу чего-то за компьютером. Получается, он действительно не был во власти этого обмудка, всё было под контролем. Уэйд успокоился. Он доверял. Голоса в голове молчали. *** Я была в честном, экзистенциальном ахуе от того, что видела на экранах и графиках. Я понятия не имела, как Эмрис сделал это с Уэйдом, но была уверена, что никакими хорошими методами по типу химиотерапии это не ограничивалось. Мне было немного стыдно за ту научную жилку, что хотела изучить феномен Дэдпула. Это могло помочь стольким людям, но стольким же и навредить. Анализы показывали сумасшедшие результаты, абнормальные для обычных людей. Метрики скакали вверх, работа шла быстро. Я видела, как Эмрис хмурится, и понимала — всё не хорошо. Несмотря на сумасшедшую регенерацию, я видела тренд нестабильности. Мне исключительно не хватало данных. Я понимала по этим придурошным анализам ровно одно — система «Дэдпул» не просто нестабильна, она держится на какой-то магии биохимиии. Не сказать, что я гуляла пары по ней, но мне действительно не хватало компетенции разобраться в этом без доступа в интернет и отдельных суток гугления. Мне нужны были статьи, бенчмарки, моделирование, эксперименты, жизненно необходимы. Его клетки не самоубивались при сильном повреждении, абсолютный апоптоз, точнее его отсутствие, но чёрт, это компенсировалось репарацией ДНК, как у регенеративных животных. Это была нестабильная система, где всё либо развалится в одну огромную опухоль, либо сожжёт само себя. Я не понимала, как он был жив, и тем не менее — прямое доказательство сидело передо мной. Я, пока что, не знала, как это починить, но это стало одной из моих целей. Мне нужны были данные и, вероятно, мне придётся копаться не в самых приятных архивах. Я не хотела делать это без разрешения Уэйда, но понимала необходимость того, что должно быть сделано, чтобы он тупо не… умер. Это была не паника, пока что, это был холодный расчёт. Эмрис откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу. Я видела, что он тоже понимал. Уэйд не жилец, если что-то не придумать. — Я не смогу «починить» тебя или откатить эксперимент назад, Дэдпул. — честно признал он. — С тобой творится что-то странное, регенерация действительно деградировала, ты случайно не делал чего-то странного за последние недели? — здесь читалась манипуляция так ярко, что я готова была заткнуть этого деда его же рукой. — Я, возможно, нырял в возможно сильно радиационный колодец. — я знала, что в этом и было дело. Картинка в голове складывалась: слишком большой урон для его нестабильной системы. Мне нужна была общая картина деградации, тогда я могла бы действительно придумать, что делать. Мне нужен был эталон. То, с чем сравнивать. Мне нужны были данные проекта «Дэдпул». — Понятно… — как-то особенно обречённо говорит Эмрис. В его голосе был холодный расчёт, чувствовалось, что он что-то недоговаривает. Я нахмурилась. Этот мудень смеет недоговаривать? — Эмрис… — начала я елейным голосом, от чего почувствовала волну страха с его стороны. Да, дорогой, ты расслабился за работой, и я это понимаю, но тебе нельзя этого было делать. — Слишком большой урон даже для тебя. — ответил он холодным, анализаторским голосом. — Я мог бы подстегнуть твою регенерацию, добавить пространства стволовым клеткам, но это временное решение. — честно признаётся он, хотя и не хочет. — Я не знаю, как исправить ситуацию, Дэдпул. — Зато я знаю. — спокойно сказала я. Оба удивлённо посмотрели на меня. В моей голове складывалась картинка механизмов внутри тела Уэйда, как паззл. — Точнее, предполагаю. — поправила я себя. — Мне нужны данные по тебе, Уэйд. Все, что можно найти. И тогда я придумаю что именно делать. — в себе я была уверена, благо цель была достижимая, на грани, но достижимая. И, к сожалению, Киллбрю мне нужен был живым для её достижения. Имело ли смысл брать ещё один проект, когда их и так на мне было до жопы? Конечно. Только так я и жила — на грани. — Я… — голос Уэйда был хриплым. — Если надо, я достану эти файлы, Эйп. — тихо сказал он. — Я хочу жить. — Хорошо. — мягко ответила я, мгновенно переключив сознание на него. — Делай, что должен, Эмрис. — приняла решение я. Киллбрю кивнул и быстро защёлкал клавиатурой. Я села на больничную койку рядом с Уэйдом и взяла его за руку. Он крепко схватился за меня, как за спасательный круг. Этот проект должен был рано или поздно начаться.