Гореть

Малиновский за то, за что другие могли посчитать Стрельникова подкаблучником, того уважал. Уважал за то, что Григорий Константинович мог запросто сказать: "Извините, мужики, мне к жене надо" и сорваться, наплевав на работу, по первому её зову. Уважал за то, что тот всё для неё делал и пойти готов был несомненно на многое. Уважал за то, что Стрельников не стыдился показывать, как ей восхищается, как любит. А любил он Нателлу Наумовну без памяти.  Малиновский и сам её любил. По-дружески. "Роковая женщина", всякий раз со смесью усмешки и восхищения говорил он, разглядывая статную, хоть и тонкую фигуру, одетую, не то что по последней моде, а моде вопреки. И всё равно умудрявшуюся быть неотразимой. С Натой у Романа отношения были весьма хорошие, дружеские. У Наты вообще мало с кем из их круга могли быть плохие отношения. С кем иначе ей обсуждать "муженька", как не с его коллегами?  Малиновского Нателла Наумовна уважала вполне взаимно. Тот в ответ позволял над собой шутить и допускал такие грубости, за которых кого другого уже бы пристрелил.  — А не коротковата ли у вас юбка, Нателла Наумовна? — с усмешкой спрашивает Роман, опуская взгляд. Та лишь хохочет, усаживаясь поудобнее на его колене, и закидывает ногу в сетчатых колготках на ногу.  — А ты не смотри, олух, —  Нателла ухмыляется, кокетливо покачивая изящной туфлёй с острым каблучком.  Малиновский хмыкает и не успевает толком ответить – на другое его колено вальяжно усаживается Лошало.  — Новые тени? — не обращая внимания на Романа, спрашивает цыган и тут же улыбается слегка лукаво, разглядывая её лицо. — Муженёк-то заметил?  Ната фыркает, горделиво вздёргивая изящный носик. — Куда ему! Лало заливисто смеётся, бессовестно откидываясь на Малиновского и улыбается широко, демонстрируя золотой зуб. Роман слегка вздыхает, придерживая этих двоих за плечи.  — Гриша, собака, у нас просто периодически страдает дальтонизмом, — снисходительно хмыкает он, — Ничего, ещё притащится с букетом потом, — Рома снова вздыхает, едва заметно хмурясь, — Так, всё, маникюр свой потом обсудите, — он слегка усмехается, — Слезайте, давайте.   Ната улыбается довольно, покачивая носиком туфли на тонком каблучке.  — Ну, Рома, ну поимей совесть.  Нателла хохочет. Нателле сложно отказать.  Роман помнит каждую ссору Стрельниковых так, будто лично на них присутствовал. Помнит, потому что заплаканная Ната всякий раз звонила именно "друзьям" мужа.  У Стрельниковой не было подруг. У Стрельниковой не было ничего, кроме кое-как держащейся семьи, мужа и квартиры в городе, который был ей чужим. Стрельникова бы никогда не подумала, что в случае очередного скандала или истерики будет обращаться к кому-то… Такому.  — Яхонтовая моя, было бы о чём убиваться, — Лошало цокает языком наигранно недовольно и ставит на стол кружку с горячим чаем, — Он и мизинца твоего не стоит.  Ната, сидящая напротив его на стуле, жалобно всхлипывает, утирая рукой мокрую солёную дорожку, вперемешку с тушью стекающую по щеке.  — Да он, сволота такая, — договорить она не успевает, прерывается на шумный вздох.  Небольшая кухня, на которой сидели трое мужчин и одна казалось бы сломленная, но сильная женщина, в унисон затягивается. Алик, меняющий уже вторую пепельницу, в начале этого вечера ни за что бы ни подумал, что у них появится поздний гость. И тем не менее – Нателла вся в слезах заявилась к ним одним из поздних вечеров с рассказом об очередном скандале. Когда они с Ромой поняли, что успокаивают не особо эффективно, пришлось звонить Лошало, чтоб приехал. А теперь они все сидят и курят, перемывая кости нерадивому Стрельникову.  — Да у тебя знаешь сколько мужей ещё будет, — продолжал Лало, красноречиво взмахивая руками, — Во! Хочешь мы Гришку твоего отравим, а? — интересуется он шутливо, наклоняясь ближе и заглядывая в лицо утирабщей слёзы Нателле. Та, уже прекратив всхлипывать, всё же улыбается натянуто. — У меня троюродная тётка по бабушкиной линии женилась четыре раза, — подключается к разговору Алик, — И что думаешь? Всех своих мужей пережила! — он хмурится едва уловимо, косясь на Лошало. — Я это к чему… Похоронить мы его всегда успеем, им арев, — Альберт вздыхает устало и доверительно добавляет, — В жизни поправимо всё, кроме смерти.  — Да он сам к тебе извиняться приползёт, — рыкает с широкой ухмылкой Малиновский, — А если нет, мы его, — он красноречиво ударяет кулаком по столу, тут же ловя на себе неодобрительный взгляд Алика.  Ната выдыхает расслабленно и фыркает, глядя на улыбающихся, пытающихся друг друга перебить бандитников. На её лице невольно таки возникает улыбка, заставляя Лошало радостно вздрогнуть, Алика хмыкнуть, а Романа довольно встрепенуться.  — Будет вести себя как козёл, я ему лично морду набью, — гарантирует усмехнувшийся Малиновский, кладя широкую ладонь на худенькое плечо.  — В самом-то деле… — наконец со вздохом тянет Нателла, усмехаясь зеркально и бросая уже наверное третий по счёту окурок в пепельницу.   Алик разглядывает её лицо внимательно и, удостоверившись в чём-то, рукой подаёт знак Лошало, чтобы тот доставал вино. 

***

У Тончика взгляд внимательный, пронзительный, не по годам серьёзный для ребёнка его возраста. Едва ли старше её собственного сына, он стоит напряжённо в участливой тревоге — ещё не понимает ничего толком, а беду чувствует и со всей своей детской наивностью хочет помочь, пускай и одним своим присутствием.  — Пойдём, — тихо бурчит ему Жила, нагибаясь и мягко трогая мальчика за плечо, — Пойдём, нам, взрослым, с Нателлой Наумовной поговорить надо.  В глазах Тончика немой вопрос, но он не противится – лишь кивает задумчиво однако перед тем, как уйти подбегает к сидящей на диване Стрельниковой.  — А давайте я вам чем-нибудь помогу.  Ната улыбается устало, растроганно почти, но качает головой, не успевая толком ответить.  — Пойдём, — вновь дёргает Анатолия Жила, вздыхая тяжко.  Они все кажется понимают, что помочь в этой ситуации едва ли можно.

***

— А потом он мне и говорит, мол, извини, цветочный магазин купить не получилось, — Ната смеётся заливисто, поправляя уже изрядно помятую блузку.  К ней присоединяется смех трёх голосов — раскатистый, звонкий, и тихий. Альберт напару с Лошало осторожно подливают в бокалы вино, пока Малиновский заботливо убирает с улыбающегося лица прядь светых волос. Рядом с Нателлой они все, кажется, смягчались. Даже Алик становился почти шёлковым. И не только потому что рядом находилась женщина, а потому, что они эту женщину уважали. Ната могла любому бандиту фору дать и они все беспрекословно молчали, когда она в гневе орала, утешали, когда она плакала и смешили, когда грустила.  Малиновский вздыхает, вспоминая чудачества Стрельникова ещё в то время, когда они вместе учились. Гриша несомненно старался быть хорошим мужем, но иногда… Иногда был просто бараном. И Роман готов был за это самолично ему по лицу съездить.  Их мысли и разговоры прерывает звонок в дверь. Открывать идёт Алик и когда Стрельников нервный и неловкий, с пышным букетом цветов, появляется на пороге, чувствует на себе три хищных взгляда, включая в себя пронзительный и хмурый взгляд Альберта Зурабовича. — Нат… Ты это… — Григорий неуклюже, поправляет очки, проходя в квартиру и кивая остальным присутствующим, — Мужики, не оставите нас?  "Мужики" красноречиво хмурятся, но всё же медленно поднимаются, выходя с кухни неспешно. Малиновский напоследок подмигивает и красноречиво проводит рукой по горлу, глядя на Нателлу шутливо. Лошало со звяканьем браслетов машет рукой, а Альберт просто кивает обнадёживающе. И все они знают, что Стрельников как всегда сумеет загладить свою вину. А если не сумеет, если оступится… Они будут рядом, чтобы это исправить.