Пропаганда гомофобии

Дима вдумчиво читал документ, в котором подробно описывались причинённые потерпевшим увечья, а Игорь с аппетитом ел шаверму, сетуя на то, что в новой кафешке, в которой он и приобрёл обед, клали слишком мало мяса. Второй потерпевший — Евгений Чацкий, двадцать восемь лет — был найден в своей квартире с черепно-мозговой травмой и множественными гематомами и переломами. В данный момент находился в больнице без сознания, его жизни ничего не угрожало, однако возможности его опросить пока не наблюдалось, да и маловероятно, что идеально проведшие первое нападение преступники при втором допустили ошибку и оставили о себе какую-нибудь полезную информацию. Пугало здесь не отсутствие улик — судмедэксперты проверили квартиры обоих пострадавших и не нашли ни ДНК, ни орудия нанесения побоев — а то, что они становились смелее: вторая жертва появилась буквально через два дня после первой и на сей раз причинённые увечья были гораздо опаснее для жизни. Голова была пробита чем-то наподобие биты, которую ни на квартире, ни в близлежащих мусорках найти не удалось, тело напоминало единую гематому, предплечья и ключицы были в следах от потушенных о кожу сигарет — окурков в доме так же не было обнаружено, видно, додумались засунуть потухшую сигарету в карман. На груди Чацкого было выведено уже знакомое "Пидор", но в этот раз это же слово вырезали и на щеке мужчины, и Дима мог с точностью сказать, что лишь одной пластической операцией он не обойдётся. В отличие от первого случая, это практически тянуло на причинение тяжкого вреда здоровью, что означало, что они увеличивали ставки и в скором времени могли пойти ва-банк и сделать следующую жертву инвалидом или даже убить. Нужно было их остановить, пока не стало слишком поздно. Но как? Как, если нет улик, если нет подозреваемых? Искать иголку в стоге сена? И если когда-то Дима думал, что жизнь полицейского похожа на детективный роман, в начале которого есть зацепка, дающая ответ, кто же убийца, то на самом деле это больше похоже на пробивание льда лбом — болезненно и малоэффективно, но другого способа иногда просто не существовало. — У нас двое потерпевших, трое неизвестных в балаклавах* и полный ноль по уликам, — подытожил Игорь, когда с шавермой было покончено. — Дай, кстати, посмотреть, что ты в больнице накалякал. Дима послушно передал ему блокнот, будто рисунок мог считаться за важную улику, способную навести Игоря на след преступников. Гром внимательно анализировал быструю зарисовку Дубина, на которой он изобразил трёх мужчин в масках лыжников, склонившихся над скрученной в позе эмбриона в попытке защититься фигурой жертвы. Чёрт его знает, что он пытался там найти, подсказку или какую-то шальную мысль, которая могла бы толкнуть в правильном направлении следствие, но Игорь молча отдал ему скетчбук, немного побуравил взглядом землю, что-то обдумывая, и поднялся на ноги. — Куда мы? — Ты — в участок, жди звонка, очнулся ли Чацкий и когда можно будет его допросить. Отчёт вчерашний доделай... — Доделал. Вчера ещё. — Прокопенко отдай. Гром поспешил в противоположную от участка полиции сторону, и Дима расстроенно выдохнул, смотря ему вслед. Его динамят. Опять! Вновь Игорь куда-то убежал и не подумал поставить напарника в известность. Нет, "напарника", с максимальным цинизмом и сарказмом, до настоящего напарника Дима, видимо, не дорос даже после дела о Чумном Докторе. Да ещё и этот внезапный каминг-аут, который выбил почву из под ног и без того неустойчиво стоявшего Дубина, не так всё должно было быть, ой не так. Дима иногда фантазировал, как же должно: словно в фильмах, мягко и чувственно признаться в любви и получить пробирающее до мозга костей ответное "И я тебя". Или умирать героем с пулей в животе, которая должна была поразить любимого человека, лежать на его коленях, смотреть на взволнованное лицо, собирать пересохшими губами чужие солёные слёзы и шептать на последних вздохах важнейшие слова, шептать, шептать... Дима был романтиком и любил мелодраматичные клише, не видя в них ничего плохого, но и всем подряд в таком не признавался, только мечтал где-то глубоко в мыслях. И он прекрасно знал, что никогда не попадёт в такую ситуацию, но ему хотелось быть героем, хотелось быть важным для кого-то и отдавать всего себя взамен, да кому он нужен, этот мелкий навязчивый тюфяк, влюблённый в того, кого нельзя, но так легко любить по-настоящему, сильно, будто нырнул в колодец и захлебнулся в ледяной чистой воде. Дима кисло скривился и побрёл в участок. Игорь противоречил сам себе: то ему всё равно, что Диму заводили мужчины (и не только, но это почему-то никого не волновало), и он выглядел возмущённым, когда узнал, что с Димой переставали работать из-за его ориентации, даже напарником его называл, и в то же время Гром убежал в неизвестном направлении, даже не сказав куда. Хорош, чёрт, что тут ещё сказать? Участок был битком набит людьми, было душно до ужаса, люди громко гомонили, жаловались, ругались, что-то наперебой доказывали, на только пришедшего Диму мгновенно взвалили пару простеньких дел. Там кошелёк потеряли, здесь драку затеяли, тут магазин обокрали, но спалились на камерах банка напротив. Дубин со свойственным ему энтузиазмом щёлкал их как орешки, сетуя только, что бабушке украденный кошелёк вряд ли найдёт, но так было лучше, чем тупо пялиться в блокнот да каракули безыдейные выводить в ожидании звонка из больницы. Ближе к трём поток людей резко сократился и многие полицейские стали собираться у кофемашины, потягиваясь и всячески демонстрируя друг другу усталость. Дима расслабил спину, чуть ссутулившись, и вновь впустил в мысли образ избитого Сергея Покрова, того самого мальчика, которому первому не повезло попасть под горячую руку этих сволочей. Кем они были? Какие глобальные цели преследовали? Как с филигранной точностью обнаруживали людей, имеющих гомосексуальные контакты и опыт? Это ведь не так легко, особенно в стране, где не слишком любят признаваться в том, что они чем-то отличаются от других. Тогда как? Дима задумчиво пробежал глазами по рабочему столу, ставя себя на место преступников, представляя их ненависть и гнев, желание показать им своё место или даже отмстить, и его озарило. Как можно вычислить гея, узнать его адрес и примерный распорядок дня в короткие сроки? Интернет. Дима быстро нашёл во Вместе страницы обоих потерпевших, желая проверить свою догадку. И у Сергея, и у Евгения страницы были открыты для изучения, полны фотографиями, недвусмысленно намекающими на ориентацию их обладателей, а среди групп можно было заметить гей-знакомства, а у Сергея ещё и тематические фангруппы были, что-то про определённую мангу или аниме, Дима не особо вникал. Двое мужчин и не собирались скрывать свои пристрастия, у Чацкого даже была закреплена запись с фотками с прошлогоднего печально известного митинга ЛГБТ в Москве. Евгений в записи на странице эмоционально высказывался о произволе власти и МВД в частности, об избиениях и унижениях со стороны милиции и о скорой победе их свободы над узколобостью и нетерпимостью к иному видению. Его громкие слова возымели не менее громкий резонанс в комментариях, где часть людей активно соглашалась с Чацким и резко осуждали действия власть имущих, но большая часть комментариев была ярко-негативной, кричащей "Смерть таким животным!" или "Так этим пидорам и надо". Комментариев было много, и Дима внимательно вглядывался в аватарки и имена каждого из гомофобов, подозревая, что любой из них мог бы быть тем самым преступником, перешедшим от диванных кудахтаний о ненависти в интернете к преследованию и избиению беззащитных людей в реальности. Чуть полистав страницу последнего пострадавшего, Дима заметил достаточно большую активность под его частыми постами, а стоило углубиться в их смысл, как он понял, что Чацкий был видеоблогером, то есть достаточно медийной личностью. Залез на Ютуб, глянул в наушниках пару его видео — практически все из них были посвящены теме ЛГБТ — и немного засомневался. Одно дело найти адрес мальчишки, который его бесстрашно оставил у себя на странице, а другое достаточно популярного блогера, чей канал насчитывал триста тысяч подписчиков. Евгений Чацкий, возможно, в силу возраста, был умнее молодого и наивного студента. Тогда как его нашли, причём явно не случайно, а целенаправленно? — Эй, Дубин, ну хоть бы посреди участка постыдился! Дима вскинул брови в удивлении, обернулся и снял один наушник. За его спиной стоял Антон Купцов, тот самый, который отказался от этого дела просто потому что "так им и надо". Класс, только его здесь и не хватало. До мозга медленно дошли слова сержанта и так же небыстро дошло, что его так раззадорило. Видео. У него на смартфоне проигрывался один фрагмент из видео Чацкого, и не просто с разговорами, а с видеорядом, в котором, даже не присматриваясь, можно было различить двух достаточно откровенно целующихся мужчин на фоне толпы с радужными флагами. Речь в видео шла о различиях в ЛГБТ-политике различных государств, и стукнуло Купцову именно на обсуждении Западной Европы пройти мимо и заглянуть в чужой смартфон! — Это видео одного из пострадавших, — попробовал объяснится Дима, но по блеску в глазах сержанта понял — хрен ему, а не понимание от коллеги. — Он блогер, убийца мог узнать... "... адрес Чацкого из его видео или получить там другую подсказку" — хотел сказать Дима, но громкий смех заглушил его слова. Кое-кто из полицейских кинул на них странный, возмущённый или заинтересованный взгляд, стал прислушиваться в поисках шутки, которая так рассмешила проблемного сержанта. — Так себе оправдание, Дубина, — зафыркал он, смотря на вмиг неуверенно сжавшегося Диму как на идиота: со смесью презрения и насмешки. Возможно, он это даже заслужил. — А дома будешь порнуху пидорскую гонять? Мало ли, может преступника найти поможет! Дима ощутил напряжение каждой клеточкой тела, задышал медленно и совсем поверхностно, будто это могло застопорить время и дать возможность придумать достойный ответ на такую грубую подколку. Мысли разбрелись врассыпную, делая и без того печальное положение Дубина ещё печальнее. Многие полицейские и редкие гражданские, кто слышал его специально сказанную на всеуслышание шутку, заинтересованно повернули головы в ожидании финального панчлайна. Хрен вам всем. — Если это поможет найти преступников — посмотрю, — с максимально возможным достоинством ответил Дима. Будь что будет, даже если он станет всеобщим посмешищем, изменять себе и своим принципам он не намерен. Взыграла в нём какая-то глупая гордость, и, вспомнив начало дня, он захотел добавить в отместку с едва заметной и несвойственной Диме саркастичностью: — Кому-то же их надо искать. У Купцова, словно в замедленной съёмке, покраснело лицо, руки сжались в кулаки, а глаза налились яростью. Всем вокруг было очевидно, что он понял намёк, и что он в бешенстве. Дима слишком спокойно (влияние Игоря?) для ситуации гадал, начнётся ли мордоворот прямо посреди отдела, и если начнётся, какими приёмами он сможет максимально эффективно успокоить дебошира — ростом они почти равные, разве что комплекция у сержанта погрузнее, но в ловкости и в боевых искусствах он был на голову ниже молодого и прыткого рядового. Но Купцов был не так прост, совладал с собой, даже нормальный цвет смуглому лицу смог вернуть, кулаки разжал, глаза прикрыл, а когда открыл и вцепился взглядом в Диму, то там была только насмешка и едва заметная угроза. Такое самообладание достойно уважения, жаль, что только оно и достойно. — Удачи в поисках, — ядовито зашипел сержант и усмехнулся, напускно-ленивым взглядом оглядев пустое рабочее место напротив Димы. — А хахаль где твой? Хотел со взрослыми обсудить кое-что, а не с малолетней псиной. — Не знаю, — растерялся Дима, потому что и вправду не знал, где был Игорь, а потом понял, что только что выдал карт-бланш для тупых шуток. — О как, так всё-таки не отрицаешь, что с Громом спишь? Вы слышали, народ, какие подробности открываются?! — Купцов радостно присвистнул, но особой поддержки от занятых коллег не получил, кто-то даже устало прикрикнул: "Тоха, заткнись". Но и усмирять его никто не спешил, зная, что если он привязался к кому-то, то не отцепится, пока не выпьет всю кровь, словно пиявка, и лучше на себя его аппетит на переводить. Купцов с кривой и угрожающей ухмылкой наклонился к сидящему Дубину и тихо, но уверенно продекламировал: — Тебе пиздец. И ушёл, оставив Диму в раздраенных чувствах. И двух месяцев с начала работы не прошло, а он уже нажил себе врага, да не абы какого, а главную занозу в заднице участка. Молодец, Дуби́на, десять баллов из десяти! И если бы с другим задирой они просто помахали кулаками и пришли к шаткому миру, выпустив пар, то с Купцовым так не получится, потому что бить больно он умел гораздо лучше языком, нежели руками. И проблема для Димы заключалась в том, что сержант интуитивно нащупал его слабое место, и даже не одно, а два: нестандартную ориентацию и влюблённость в Игоря. Комбо! Спустя два часа, когда рабочий день подходил к концу и часть полицейских группками покидала участок, а часть угрюмо плелась на ночную смену, наконец пришёл Игорь. Да не один, а в компании заплаканной девчушки, медленно ковылявшей за майором на сломанных каблуках, и мужика с разукрашенным лицом и в наручниках, которого довольно грубо Гром толкал в спину. — Оформляй, — крикнул Игорь одному из ночных полицейских, который нехотя подчинился и кивнул девушке сесть, а не сопротивляющегося мужчину повёл в обезьянник до выяснения обстоятельств. Игорь подошёл к своему рабочему месту, довольно потянулся, разминая мышцы, чем поднял нижний край футболки, оголив низ живота, куда против воли уставился Дима. — Ну как, звонили из больницы? — вместо приветствия сразу же перешёл к делу Гром. — Да, Чацкий очнулся примерно час назад. Состояние стабильное. Завтра можно к нему поехать и опросить, вдруг что новое скажет. Слушай, Игорь... — Ммм? — мужчина задумчиво потёр вновь стёртые костяшки, поморщился, но осознанный взгляд на Диму перевёл. Было видно, что он устал, что ему больно, что синяк на бедре, который засветил при потягивании майор, противно ныл, а забитая мыслями голова требовала отдыха и крепкого сна. Сердце Димы, будь оно неладно, жалостливо сжалось, и захотелось помочь, обнять, согреть, поцеловать, сделать хоть что-то хорошее для этого человека, который никогда не ставил свои интересы выше интересов других. Было физически больно просто сидеть и смотреть, но не иметь возможности ни словом, ни делом выдать свои чувства. Вмиг в груди шевельнулось нечто слизкое, шепчущее: "Это твоя вина, ты не уберёг, ты не достоин, ты лишь обуза, действуешь на нервы, никакой помощи. Сделай сам, не взваливай всё на напарника, дай ему отдохнуть. Так нужно поступать, когда любишь". Дима проникался внутренними страхами и прикусил язык, решив оставить свои догадки о деле до завтра. — У тебя на брови кровь, — вместо этого выдохнул Дима и протянул Грому влажную салфетку. Не спирт и даже не перекись, но лучше, чем ничего. Игорь нахмурился и провёл пальцами по правой брови. — Не на этой. Ай, лучше я сам. Замри. Дима поднялся со своего места, подошёл ближе к Грому и молча принялся очищать рану, которая оказалась не серьёзной, но достаточно сильно кровила. Игорь тоже не спешил что-то говорить, только лицо подставлял, чтобы Дубину не пришлось крутиться и неудобно выгибать кисть, да смотрел снизу вверх внимательно и с какой-то не читаемой эмоцией во взгляде, от которой в принципе обычная помощь другу и напарнику вдруг стала казаться излишне интимной и личной. Дима не выдержал и положил пальцы на линию челюсти майора, чуть надавив и тем самым направив, оправдываясь тем, что так ему будет удобнее оттирать чешуйки запёкшейся крови с коротких жёстких волос. Под пальцами ощущалась бьющая ключом жизнь, тепло живого тела, чуть колючая мягкость трёхдневной щетины, твёрдость изящной кости, выразительный взгляд глубоких тёмных глаз, чуть раскрытые губы и спрятанная за ними влажная глубина рта. Знакомая тяжёлая волна ударила по низу живота, перерастая в горячий ком и Дима сглотнул, наскоро оттерев последнее пятно. — Ты устал, иди домой, — разбил уют тишины Дима, мечтая самому поскорее оказаться дома, чтобы упасть ещё ниже, чем сейчас. Возбудиться от вида побитого друга ещё нужно было умудриться. — Да, — будто бы и невпопад ответил Игорь, проморгался, сосредотачиваясь, выключил свет на рабочем месте, бросил: — Завтра в больнице встретимся, — и ушёл, нахлобучив кепку ниже на глаза. Девушка, та самая, которую спас от ограбления или изнасилования Гром, смотрела ему вслед восхищённо, а на всё ещё влажных от слёз щеках цвёл милый персиковый румянец. Интересно, а сам Дима выглядел так же палевно, когда смотрел на Игоря? Потому что если да, то Купцов был на сто миллиардов процентов прав: ему пиздец.