Апперкот

      Препарат Джемин принимает на следующий день, когда до него доходит, насколько сумасбродными являются его действия. Врач предупредил, что у этих подавителей нет накопительного эффекта, и действуют они по факту приема — уже на следующее утро Джемин чувствует, что запах проявился, и никуда не идет. Ему хочется дать себе пощечину. Таблетки нужны для собственной безопасности, почему он позволил себе пренебречь ею из-за непонятной и размытой угрозы со стороны не очень добросовестного человека из прошлого — ему было непонятно.       Ничего ему родители не сделают. В конце концов, они никогда не видели трудностей Джемина после инициации, почему в итоге он должен снова оправдываться? Скрывать что-то?       Он практически не удивляется, когда видит красную шевелюру у ворот университета после занятий. Юта стоит в черной плюшевой шубе и солнечных очках, под которые постоянно залетают пряди волос, но он совсем не обращает на это внимание — его задачей было найти Джемина в пестрой толпе студентов. Джемин скрыться не старается, сам подходит к японцу, морщась от сквозного ветра.       — Я боялся, что ты забыл обо мне, — Юта снимает очки и показывает свои идеально нарисованные стрелки, и Джемину кажется, что именно эта деталь заставляет его заволноваться.       — Я старался это сделать.       — Как насчет переговорить, скажем, в местном ресторане? — у омеги сводит зубы от пробирающего холода. Он кутается в безразмерную кофту сильнее и рвано качает головой.       — Мне не о чем с тобой разговаривать. Делай что хочешь, это все равно не будет хуже твоих задумок, — Джемин не до конца понимал, что конкретно ожидало бы его в клубе, поэтому не мог оценить все до конца. Отказываться из-за этого было немного легче.       Юта поджимает покрасневшие обветренные губы и цокает, доставая телефон из кармана брюк.       — Как там поживает Янян? — будничным тоном спрашивает он, у Джемина замирает сердце. — Слышал, он сейчас учится за границей.       Омега щурится, кусая губы — он не знал. Его общение с Яняном буквально разорвалось в один вечер, перекрывая все пути за собой, будто все люди в мире решили поспособствовать тому, чтобы они больше никогда ничего друг о друге не слышали. Единственный раз, когда ему удалось получить хоть какую-то информацию, звучал как «с ним все в порядке».       Джемин ничего не отвечает.       — Это замечательно. В Корее оценят его европейское образование, учитывая, что он родом не отсюда, — кивает Юта и его палец замирает над экраном телефона. — Хотя с его отцом у него все также отношения не очень. Я знаю практически лично, какой господин Лю неадекватный временами.       Накамото говорит очень размеренно, не торопясь, смакуя каждое слово — очень хорошая манипуляция, чтобы заставить собеседника нервничать. Джемин уже понял, что у него есть туз в рукаве, и просто ждал, чем же на этот раз ему пригрозят.       — Тебя он особенно не любит — это знала каждая собака в подворотне. Знаешь, почему? Он думал, что ты совращаешь его сына, — японец улыбается, наблюдая за сменой эмоций на лице омеги. — Он жаловался об этом даже твоему папе, но тот, видимо, с тобой не делился.       — Что за бред ты несешь?       — Чистая правда, На Джемин! Мои родители очень любят сплетни, поэтому я даже не приукрасил. Как думаешь, что будет, если к господину Лю попадет фото его сына с тобой?       Альфа поворачивает телефон и показывает очередную фотографию, сделанную где-то в дворике их старого университета. Джемин не помнит, когда это было и что именно они делали в этот момент, но посторонний человек сразу увидит на картинке парня, пытающегося стянуть рубашку со второго. Возможно, они просто дурачились, или Джемин пытался поправить его одежду — Янян был не самым опрятным человеком.       — Эту фотку мне как-то прислал Минхек, у него слабость на омежьи парочки. Тут так очевидно кажется, что ты к нему пристаешь. Даже я сначала поверил, но потом этот придурок сознался, что реальность слегка отличается. Но факт остается фактом — Янян снова, — Юта выжидает паузу и улыбается, — провинился перед отцом.       У Джемина по рукам бегут мурашки — видимо, Накамото также в курсе того, что в семье Яна не было зазорным бить ребенка за его ошибки.       — Всё-то ты, сука, знаешь, — голос Джемина опускается на несколько тонов, моментами срываясь на хрип — его загнали в угол, как трусливую шавку. Он даже не был удивлен — им много кто интересовался в подробностях, но то, что Юта знал про Яняна и его проблемы с родителями, было чересчур.       — В среду я буду у себя в кабинете весь день. Если ты все-таки согласен, приходи, расскажу все в подробностях. До встречи! — альфа танцующе уходит вглубь парковки к своей машине такого же ярко-красного цвета, как и его волосы, и уезжает, оставляя неприятные ощущения.       — Твою мать, — шипит он, щурясь от ветра.       Рой мыслей в голове кружит голову и возвращается к тому, как Тэен предложил ему встретиться вечером. Джемин мысленно посылает пачку проклятий своему брату и озлобленно шагает в противоположную сторону от дома. Недавно, где-то за парком, он приметил небольшую кофейню, но все никак не мог туда попасть. Сейчас самый идеальный момент. Джемин заказывает неприлично крепкий американо, заставляя нахмуриться белокурого бариста, и кусок медовика, устраивается в самом углу, чтобы никто не смотрел ему в спину, и заедает стресс ядерной сладко-горькой смесью вкусов. Под конец становится нехорошо до тошноты, поэтому он решает посидеть на месте с полчаса, прежде чем уходить.       Стоит позвонить папе.       Тот берет спустя три гудка и ласково здоровается, зная, что Джемин среди дня по пустякам не звонит.       — Что-то случилось, солнышко? — спрашивает он, и омеге хочется захныкать и сказать, что ему хочется домой. Сеул был серым и с каждым днем постепенно приставлял нож к горлу все ближе и ближе. Было ли правильным винить во всем город, а не его людей?       — У меня есть один вопрос, пап. Ответишь честно? — ему кажется, что все посетители кофейни притихли, слушая его разговор, поэтому он сбавляет тон голоса и воровато оглядывается.       — Конечно, — мужчина спокоен, что раздражает.       — Это правда, что отец Яняна жаловался тебе на меня, что я… совращаю его? — подобное слово Джемин употреблял редко в жизни и сейчас оно неприятно перекатывается на языке, заставляя сомневаться в его существовании в принципе.       В динамике слышится тяжелый вздох.       — Да. Он много на что жаловался, если честно, — на фоне слышится скрип дверей — он на работе, и возможно, где-то рядом был отец.       — Почему ты мне не рассказал это? — Джемин говорит спокойно, без эмоций, чтобы не отвлечь Йесона от мыслей — тот мог легко забыть тему разговора, если слышал, что Джемину или кому-либо ещё тяжело говорить.       — Какой в этом смысл? Господин Лю — старый и больной человек, он и про меня кучу гадостей говорил. Я же видел вашу дружбу своими глазами. Пошел он к черту!       — Я бы мог… Начать вести себя по-другому, и может тогда все было бы иначе…       — Прости, Джемин, я же не мог предположить, что он в итоге запретит Яняну видеться с тобой, — в голосе папы слышно сожаление, но оно меркнет на фоне громких разговоров — начинается какое-то совещание, и ему нужно срочно бежать. Он прощается, обещает перезвонить вечером, но Джемину больше ни о чем разговаривать не хочется.       За что его не любили все? За существование?       Это уже было неважно. Парень встает из-за стола и застегивает единственные три пуговицы его кофты, уныло смотрит на разгулявшийся холодный ветер за окном. Ему бы по-хорошему забыть про людей, которые исчезли из его жизни, и не думать, как он своими действиями в настоящем может им навредить, но Джемин так не может. Он любит и невероятно дорожит ими, даже если те наверняка забыли о нем. Портить им дальнейшую жизнь плохими воспоминаниями он не хотел.

~*~*~

      Джено не мог сказать точно, сколько он уже работает на Юту, но за все это время расписание не менялось ни разу — все крупные ставочные вечера проходили по выходным, среди недели тоже могли быть бои, но обычно выручка с них была ничтожной. Понедельник с инициативы Донхека назначен днем уборки — все хоть немного старались навести порядок в помещениях, чтобы не нарастал слой пыли. Четверг был единственным днем, когда подвал закрывался от посетителей. Внизу тихо и нет посторонних, зачастую компанию Джено, любящему этот день, составлял только Енхо, который довольно редко был разговорчив.       В этот четверг Джено предложил старшему оставить тренажеры и устроить спарринг на ринге, пока никто не видел и не отвлекал. Енхо согласился, хотя ему не особо нравилось бороться с Джено — младший все-таки уступал ему по силе и приходилось иной раз сдерживаться, чтобы не навредить.       — Ты сегодня какой-то растерянный, — заключает старший на передышке после того, как не нарочно ударил Джено по челюсти, заставляя его зажмуриться и рвано выдохнуть. — В универе что-то?       Джено качает головой. Там как раз все было отлично — оплата прошла без опозданий, и в этот раз альфе не пришлось выслушивать угрозы от коммерческого отдела об отчислении, что не могло не радовать. Его страдания продлены еще на четыре месяца, а значит, можно немного расслабиться. Но повод для беспокойства все-таки был. В лице одного омеги.       Джено очень запомнился их последний разговор с Джемином. Конкретный момент, когда тот стал отрицать свой пол. Джено с самого начала был уверен, что тот действительно омега — ошибиться просто невозможно. От Джемина почти незаметно, но пахло. Омегам присущ немного сладковатый запах, от которого рот слегка наполняется слюной — что-то похожее возникает, когда нюхаешь свежие ягоды и фрукты. Альфы пахли резче, по крайней мере, с его стороны — их запах будто ставил тебя в стойку перед началом боя, напрягая все мышцы и не давая расслабиться, даже если человек тебе не угрожал. Заставлял условно всегда быть начеку.       Значило это только одно — Джемин скрывал свой запах и притворялся бетой. Джено знал, что омеги так делают, если у них есть какие-то проблемы. Удивление на лице младшего подсказывало — видимо Джено единственный, кто догадался, и это странно.       — У нас в клубе проходят только ставочные бои? — спрашивает Джено, когда они возвращаются на середину ринга и поправляют повязки на руках.       — Ну, и ставочный футбол, — кивает Енхо, разминая шею — он снова ночевал в клубе, и от старого маленького дивана болело все тело.       — А что тогда за трофеи у нас есть? — Ли замирает, когда видит, как сильно меняется лицо Енхо с расслабленного на хмурое и озадаченное. Он зачесывает выбившиеся пряди из завязанного на затылке хвоста и сжимает губы.       — Откуда ты услышал про это?       — Юта говорил. Но не мне.       Джено не покидает ощущение, что он коснулся чего-то запретного, о чем здесь говорить не принято. Он теряется, не зная, стоит ли спрашивать что-то еще, как в помещение залетает Донхек с Сяоджуном под руку.       — Юта сказал собрать всех здесь прямо в разгар обеда, когда у меня бар переполнен офисными жуками в поисках закусок, — недовольно кидает он, заправляя в брюки рубашку, которая продолжала вылезать и бесить еще больше.       — Почему мы вообще начинаем смену так рано, это нелогично, — поддакивает Сяоджун, показушно зевая и усаживаясь на трибуну. — Бары не работают с обеда.       — Тут рядом бизнес-центр, грех открываться позднее обеда. Ты же хочешь себе зарплату в полном объеме? — вошедший вместе с еще несколькими ребятами Доен усаживается рядом. Из всех присутствующих он единственный полностью спокоен и никуда не торопится, остальные же слегка напряглись.       Джено с Енхо перелезают через канаты и встают недалеко от остальных. Старший привычно занимает место рядом с Донхеком, слегка загораживая его. Он делал так всегда неосознанно, признаваясь лично, что не контролирует позывы придушить каждого, кто косо посмотрит в сторону официанта. У Джено это вызывало недоумение — будто Донхек сам не мог дать отпор. Джено не понимал этого, потому что ему самому никогда в жизни не хотелось кого-то добровольно защитить собой.       Накамото входит в зал вальяжно, смакуя каждый шаг в своих черных лакированных ботинках на каблуках. Его волосы распущены и волнами спускаются на плечи сожженными концами, а дорогая атласная рубашка с брендовым красным узором небрежно застегнута на несколько пуговиц. Альфа был выпивший и заметно довольный.       — Добрый день, мои дорогие, — тянет он, вставая так, чтобы весь его немногочисленный персонал был хорошо виден. Его акцент обострялся, когда он был пьян, поэтому слушать его становилось трудно. — Хочу вас поздравить — нам предстоит большая работа в ближайшие несколько месяцев, а значит, к новому году вы хорошенько наполните свои кармашки.       Джено замечает, как Енхо сжимает кулаки и хмурится, то и дело бросая взгляд на Донхека. Ничего не понимая, он рассматривает лица других людей в помещении, но те все еще были в полном неведении. Ему становится не по себе, хотя где-то внутри он даже ликует — лишние деньги никогда не помешают. Возможно, он хотел бы съездить на Рождество домой. Возможно.       — Наш персонал довольно часто меняется и здесь всего несколько человек знают об этом потрясающем способе поднять деньги, поэтому я все подробно расскажу, — Юта присаживается на край одного из сидений на первом ряду трибуны и закидывает ногу на ногу. — Правильным образом мы объявим, что даем возможность поучаствовать в боях, где главным призом будут совершенно не деньги. Заставим огромное количество альф биться до крови, продвигаясь по лестнице к главному призу! Они вместе со зрителями будут нам платить и наслаждаться процессом, а мы с вами будем купаться в денежках.       — Другими словами, ты хочешь устроить турнир? — подаёт голос Сяоджун, скрещивая руки на груди.       — Именно. Я проводил уже такое, так что ничего неожиданного не будет. Но я хочу предупредить, что-       — Донхек в этом не участвует! — Енхо рычит, пока кровь в его вздутых венах яростно пульсирует от злости. Джено немного пугается от резкого выпада альфы — кажется ещё немного и он перегрызет Юте глотку.       До самого Донхека доходит смысл их собрания только в этот момент, и он прикрывает рот рукой.       — Тише, Джон. Разве я говорил что-то про Донхека? — Юта улыбается уголком рта. — Омегу в качестве приза я уже выбрал.       Пазл в голове превращается из сложного и большого в картину из нескольких кусков. Все складывается воедино, и Джено понимает, в чем конкретно замешан Джемин. Альфа морщится — он знал, что у богатых детей свои особые развлечения, но, честно говоря, от Джемина такого он точно не ожидал. Это слишком.       — У нас сейчас хорошо идут дела, — вступает Доен. — Зачем нам это? Трудные времена для бара давно прошли.       — А мне деньги и не нужны, — Накамото поднимается с места, слегка покачиваясь, и, найдя равновесие, направляется к выходу. — У меня есть свои причины, личные. Выручка достанется вам до копейки. Разве не чудесно?       Доен ведет плечом — ему было все равно. Деньги лишними не бывают, а работает тут он и так практически день и ночь, поэтому для него ровным счетом ничего не изменится. А вот остальные немного напрягаются.       — Доен, зайдешь ко мне через часок, обсудим план работы и кто чем будет заниматься. Отдохну пока, — Юта неплотно закрывает за собой дверь, оставляя после себя странное ощущение чего-то неправильного. Джено и так знал, что они здесь занимаются не самыми законными вещами, но именно сейчас ему казалось, что задумка Юты уже перегибает черту дозволенного.       — Какого черта? Он говорил, что больше не будет заниматься подобным дерьмом, — Енхо шипит, в чувствах сдирая бинты с рук и швыряя их под ноги.       — Сейчас бы верить Юте, — Доен поднимается с места, поправляя табличку с именем на груди. — У него семь пятниц на неделе.       — Енхо, не пыли так, — Донхек встает следом и жестами показывает остальным ребятам, чтобы те возвращались наверх. — Нас никто не заставляет участвовать.       — Пусть только попробует. Мне не жалко разорвать свои руки об его железки на лице, — выплевывает альфа и отворачивается к стене, подбирая бинты обратно и скручивая их в мотки. Донхек взволнованно идет к нему и, придерживая за оголенное предплечье, становится на носки, шепча еще что-то прямо на ухо, чего Джено уже не слышит.       Понимая, что тренировка дальше не продолжится, Джено тоже начинает разматывать свои ладони. Его не пугал предстоящий турнир — это просто не его дело. Возможно, придется чуть чаще протирать пол и помогать разносить напитки, но это слишком легко для выручки, которую с таким энтузиазмом пообещал Юта. Но зачем это Джемину? Без ошибок — он и был тем самым омегой в качестве приза. Джено помнил выражение его лица в их последнюю встречу, которое источало огромную безысходность. Это вводит в ступор.       — В чем смысл этого турнира для участников? — задает вопрос он в воздух. Донхек оборачивается, прикусывая губу.       — Деньги, Джено. Тут все крутится вокруг денег. Альфы на ринге платят за участие, зрители делают ставки, организаторы имеют с этого большую прибыль.       — А омега?       — Тоже заработок. Очень хороший, кстати. Но нет грязнее денег, чем эти, — бросает он напоследок и уходит, оставляя альф снова вдвоем. Енхо бездумно стоит крутит бинты, и Ли решает, что лучше его не трогать.

~*~*~

      Донхека накрывает с головой. Воспоминания, что он так усердно прятал в дальний угол сознания, события трехлетней давности, о которых он запрещал себе думать, порвали все оковы и заполнили пространство вокруг. С того времени уже и стены в баре другого цвета, и люди другие, и его мышление изменилось, но эмоции о пережитом остались те же самые. Страх неизвестности, тревога, даже какая-то истерия от безысходности. Донхек не переживет это снова. Но стоять рядом с происходящим, наблюдать за этим — равносильно невыносимо.       Уже глубокая ночь, ему бы быстрее закончить уборку после рабочего дня и пойти домой. Задумавшись, он без остановки натирает большие толстостенные кружки для пива, зная, что из-за узорчатых граней они всегда плохо промывались. Его взгляд расфокусировано уперся в столешницу, и в какой-то момент он забывает даже моргать, глаза пересыхают и наполняются слезами.       Хек дергается от хлопающей двери. Енхо, укутанный в огромную толстовку, выходит из-за служебного помещения и собирается уходить, но тормозит, замечая застывшего Донхека.       — Ты почему еще тут? — безэмоционально спрашивает он, закидывая рюкзак на плечо.       — Не знаю, — честно отвечает омега, отодвигая от себя кружки и бросая тряпку. Спать хотелось невыносимо.       Альфа понимает причину растерянности младшего. В отличие от многих, он все знает. Енхо бросает рюкзак на пол, подходит к стойке и подпирает голову руками, заглядывая Донхеку в глаза. Во взгляде проскальзывает сожаление, и омега отворачивается — не надо его жалеть.       — Бери куртку, пойдем, — практически шепотом говорит Енхо, ловя холодную маленькую ладонь в свою большую и теплую.       — Проводишь? Не хочу брать такси, — младший поджимает губы — он не любил просить что-то у других, если это не касалось работы. Даже если эти другие его близкие люди, а просьбы ничтожные — причинять неудобства было ужасно неловко.       Со кивает. Они жили не так далеко друг от друга, поэтому Енхо часто вызывался проводить омегу, только в большинстве случаев тот отказывался. Сейчас же он, кажется, впервые попросил об этом, и широкая улыбка бессовестно украшает лицо Енхо.       На улице темно, изо рта вырывается еле заметный пар, и в голове проносится мысль, что люди, работающие по обычному графику, даже не подозревают, какие сейчас холодные ночи. Донхек тащит одной рукой небольшую кожаную сумку, а другая так и осталась в теплой ладони альфы. Было в этом всем что-то странное и немного неправильное, но они уже ходили за руки так несколько раз, и, вроде бы, ничего страшного не случилось. В любом случае, это просто чтобы согреться.       — Как думаешь, что за причина у Юты снова устраивать это? — Донхек произносит еле слышно, будто разговаривая сам с собой. Енхо хмурится.       — Да разве этих выскочек на каблуках поймешь? — альфа хмуро отвечает, останавливаясь перед светофором в бесконечные девяносто секунд. — Мне плевать.       — В прошлый раз бар почти обанкротился, а у него и правда не было денег погасить свои долги. Может, у него снова проблемы?       — В прошлый раз он чуть не проиграл этот бар в карты. Банкротство — сказка для новеньких.       — Ох, правда? — Хек поджимает губы и украдкой рассматривает профиль Енхо. Его длинные волосы красиво развеваются во все стороны, заставляя старшего постоянно их поправлять, чтобы хотя бы не лезло в глаза.       — Это уже неважно. Самое главное для меня… — альфа запинается. — Ты знаешь.       — Тебе пора подстричься, — Хек сдерживает улыбку и шагает на дорогу первым, как только в глаза бьет зеленый свет светофора. — Ослепнешь ведь.       — Только если твоими руками.       — Ну нет, я все испорчу!       Енхо улыбается, мягко смотря в ответ, и едва заметно сжимает ладонь. Он раньше не носил такую длину, оставлял что-то на макушке для более-менее человеческого вида, а все остальное выбривал. Волосы и правда мешаются, особенно, когда на ринг против тебя выходят особые личности, которые наслаждаются боем без правил в полной мере и решают пару раз схватить за затылок. Но стричься дорого — старые парикмахерские потихоньку сменились на салоны, а Енхо, продолжавший платить за ипотеку и свою ничтожную жизнь баснословные суммы, лишних денег не имел. В итоге парень перешел на аккуратные хвостики на затылке — они удобнее и давали поесть что-то получше дешевой лапши на пару раз чаще.       Они петляют по улицам, заходят в большой двор многоэтажных домов, и Донхек тормозит старшего.       — Давай тут, — прощаться он имеет в виду, но Енхо понимает это по-своему. Он встает напротив и бездумно рассматривает лицо младшего. То уставшее, похудевшее и немного грустное, как и всегда. Альфа убирает выцветшие желтоватые пряди волос с глаз, на что Донхек отводит взгляд.       — Не забудь поужинать, а то весь бледный, — сетует старший, пряча руки в карманы.       — Тэиль написал, что приготовил что-то интересное, так что не волнуйся, — омега выдавливает из себя улыбку, надеясь, что выглядит она не так плохо, как ощущается. Енхо мрачнеет.       — Он умеет готовить?       — Конечно. Он часто готовит! — восхищается Донхек и зачем-то кивает сам себе. — Я пойду. Напишешь, как доберешься домой?       — Конечно, Донхек.       Енхо не уходит со своего места до тех пор, пока младший не скрывается в подъезде. Он бы дождался момента, когда в окне пятого этажа загорится свет, чтобы точно убедиться, но там свет уже горел — Тэиль и правда был дома. Альфа пинает смятую пачку сигарет под ногами в сторону мусорки и уходит.       Донхек шумно выдыхает, когда заходит в лифт и видит свое отражение в зеркале — улыбаться было тяжело. Благо притворяться больше не надо.       В квартире тихо, только со стороны спальни раздается музыка. Омега вешает куртку в шкаф, бросает свои ботинки и с облегчением расстегивает тугой воротник. Носить такую одежду изо дня в день не составляло труда, но бывали дни, когда она ощущалась как ошейник. На кухне, конечно же, еды нет, холодильник тоже полупустой, но в глаза бросаются какие-то полуживые овощи и купленная вчера пачка яиц — что-нибудь придумать можно.       Тэиль лежит на кровати и листает ленту глупых видео, реагируя на приход Донхека безразличным взглядом. Его сухие каштановые волосы снова коротко пострижены, а старый свитер бежевого цвета испачкан у пояса новым неотстиравшимся пятном крови. Омега проходит мимо кровати, переодевается в домашнюю одежду, расчесывая шею до красноты, затем закалывает волосы на макушке и ставит телефон на зарядку, но реакции все еще никакой.       — Ты ужинал? — не сдерживается он, неловко бросая вопрос в воздух. Тэиль мычит в ответ, и на этом их разговор кончается. Хек делает вывод, что тот не в настроении, поэтому уходит готовить не самую аппетитную яичницу, надеясь, что от залежавшихся овощей он не отравится.       Так было практически всегда. Холодно, бездушно, тихо, словно они друг друга не видят и не слышат — между незнакомцами теплоты больше, чем здесь. Иногда, конечно, у Муна появляется хорошее настроение, он заводит разговоры, помогает сделать что-то по дому, но это было настолько редко, что порой казалось чем-то нереальным. Донхек не мог в этом винить кого-либо, потому что это был целиком и полностью его выбор. Жизнь была похожа на беспросветный тоннель, из которого выход ты нарочно не пытаешься найти.       Интересно, как бы выглядели вечера с Енхо, если бы они жили вместе? Так же, как он ведет себя всегда, или он тоже сдуется? Даже предположить трудно — они знают друг друга не так хорошо, чтобы быть уверенным наверняка. И Хек за этой уверенностью не тянулся.       Когда Донхек домывает за собой посуду, в голове всплывает кое-что — вечер недавнего воскресенья, когда Тэиль приходил к Юте. В груди что-то давит в ответ на такую мысль, но он игнорирует это чувство и проходит в спальню, где за прошедшие двадцать минут ничего не изменилось.       — Тэиль, вы с Ютой что-то планируете? — будничным тоном спрашивает омега. Старший на это выгибает бровь.       — С чего бы вдруг?       — Обычно ты к нему в гости не ходишь, — Хек ведет плечом и лезет в шкаф, чтобы достать чистое белье для глажки.       — Не лезь, — отрезает тот, противно полоснув по сердцу. Омега делает вдох, случайно прикусывает щеку до крови и продолжает копаться на полках.       — Сегодня он объявил о новом турнире. Может, знаешь, почему он решил это сделать снова?       Ответа не следует, и Донхек в замешательстве оборачивается, наблюдая, как Тэиль невидящим взглядом продолжает смотреть в экран телефона. Альфа прикрывает глаза, шумно выдыхает и, стиснув зубы, поднимается с кровати.       — Сукин сын! — бросает он, выходя из комнаты в поисках своей куртки.       — Тэиль? — Хек такую реакцию не ожидал, поэтому растерянно выходит за ним в обнимку с какой-то рубашкой.       — Я вашего японца когда-нибудь пришибу! — в чувствах кричит он из коридора и хлопает дверью. Вероятно, сейчас он поедет в клуб к Юте в чем-то разбираться. Даже если Тэиль не знал об этом всем, такая реакция означала только одно — он был в этом замешан.       Отзываясь на нахлынувшие воспоминания, внутри Донхека что-то больно царапает легкие, и он рвано выдыхает.       Только не снова.