Апперкот

      Часы едва успевают переключиться на одиннадцатый час, как главная дверь бара медленно открывается, и из-за нее показывается темная макушка. В зале не было никого из посетителей — только Донхек со скучающим видом листает новости в телефоне и Сяоджун раскладывает вымытые стаканы различных форм и размеров на полки. Ренджун на носочках семенит к Хеку, с гордостью вручая тому пакет с коробками внутри.       — О! — восклицает омега. — А почему не через черный вход зашел?       — Потому что он, как всегда, закрыт, — мальчик садится за столик напротив и достает из кармана своей куртки маленький блокнот. — Тут шесть коробок по двенадцать печений. Вот чек.       Донхек усмехается, когда ему вручают листок с итоговой суммой и кривым рисунком лисенка, приподнимается и достает из кармана брюк несколько бумажных купюр, вручая их Ренджуну.       — Спасибо, Ренджуни.       — Это слишком много, Донхек… — он хмуро рассматривает деньги. — Почти в два раза больше.       — Это все Доен, я тут не причем.       Ренджун теряется.       — Но зачем?       — Да не знаю я, — омега ведет плечом и открывает одну коробочку с миндальным печеньем. — Он же у нас тут самый богатый. А у них свое, особое мышление.       Китаец хмурится, видя, как друг крутит у виска пальцем. Он бы не хотел так думать, но происходящее воспринимается чем-то подозрительным, что невероятно злит. Он не привык получать деньги просто так.       — Я принесу еще коробки на эту сумму.       — Я не против, — Хек улыбается и просит Сяоджуна налить им апельсинового сока. Он бы хотел уподобиться Доену и дать мальчику еще кучу вкусностей из бара, плюс сверху добавить деньгами, но Ренджун всегда оскорблялся таким действиям. — Сяо, тебе оставить миндальных или кокосовых?       — Я не ем сладкое, — фырчит он в ответ, недовольно рассматривая вручную раскрашенные коробки из тонкого картона. Донхек кивает, зная, что тот все равно стащит пару штук, пока никто не видит. Да и в маленькой пачке денег Сяоджун всегда оставлял свою долю. Просто так.       Это печенье — маленькая работа младшего брата Ренджуна. Семья у них была довольно бедной — на нужды денег хватало, но лишний раз побаловать себя и детей у родителей не получалось. Тогда братья Хуан договорились — младший делает сладости, а старший их продает.       — Ну и зря. Они потрясающие. В таком возрасте печь такие печенья…       — Ему уже тринадцать. В таком возрасте можно что угодно делать.       — Беты такие работяги, — Донхек по-доброму улыбается и подмигивает Ренджуну. — Я в свои тринадцать почти все время играл в игры и мотался по дворам.       — Разве то, что ты следил за мной и другими ребятами, не было работой?       — Мне никто не платил за услуги няньки. Но я и не просил. С вами было весело, — Донхек мягко улыбается, опуская взгляд на аккуратные печенья. Одно из них было слегка подгоревшим, и омега, аккуратно достав его, осматривает потемневший край. Ренджун тут же суетится.       — О, нет, такая не должна была попасть в коробку, — нервничает он, но Хек отмахивается.       — Ничего. Енхо любит такие.       На лицо Ренджуна наползает улыбка, когда он видит, как нежно рассматривает Донхек обгоревший краешек печенья. Он вспоминает, что раньше Хек просил откладывать неудавшиеся сладости, чтобы отдавать альфе отдельным пакетом, и как Енхо довольно пил кофе с горькой выпечкой и нахваливал братьев Хуан.       Они знакомы с Донхеком лет десять — жили в одном дворе. У Хека было много друзей, но парень любил детей и часто играл на площадке с Ренджуном и его соседями. Это всегда удивляло — казалось бы, что может быть интересного во времяпровождении подростка с детворой, но Донхек был особенным. Особенно добрым.       Ренджуну бы уже пора идти — уроки кончились сегодня рано, поэтому у него было время между ними и кружками, чтобы забежать сюда, но так не хотелось возвращаться в ненавистную школу. Здесь, среди людей, которые уже пережили возраст издевок и могли спокойно существовать в коллективе, чувствовалась какая-то своеобразная свобода. К нему тут относились душевно, без цели лишний раз насмехнуться и задеть за живое.       Тишину, так полюбившуюся всем в баре, разрезает громкий голос Доена из подсобки, который принимал товар и, как обычно, ругался с неотесанным стариком-поставщиком. Ренджун начинает нервничать.       — Тогда я пойду, — вскакивает мальчик. — У меня еще полно дел.       Выбежать раньше в надежде, что больше никогда в жизни не пересечется с местным администратором, он не успевает — Доен заходит в зал с коробкой снеков и широко улыбается, пересекаясь взглядами с ним.       — Ренджун, привет! Посылка от братика? — мужчина отдает коробку Сяоджуну, вытаскивая из нее пару пачек арахиса в кокосовой глазури.       — Д-да, я… Донхек уже расплатился, так что я ухожу.       — Уже? — Доен подходит ближе и вручает орехи школьнику. — Как там Джисон?       — Нормально…       — А родители? Ругались?       — Нормально тоже…       Ренджун не может сосредоточить взгляд на чем-то одном, поэтому он смотрит то на орехи, то на печенья, то на удивленного Донхека, но не на Доена. Нет-нет-нет, на него смотреть он точно не будет. Этот самоуверенный, наглый, взрослый мужчина пугает хуже, чем все, что скрывается в темных подворотнях. Мальчик хватает рюкзак и рвано кланяется в знак прощания, на что Доен лишь удивленно ведет бровью.       — Надеюсь, ты передал, что отныне сюда ему вход закрыт, — напоминает Ким, не понимая, из-за чего нервничает школьник.       — Конечно. Мы вас больше никогда не потревожим, — Ренджун бросает последний взгляд на Донхека и вылетает из бара без оглядки. Доен на хохот Хека разводит руками.       — Я что, такой страшный? — возмущается он, возвращаясь к стойке, чтобы помочь с сортировкой пакетов.       — Честно? Да, — Донхек не унимается, продолжая грызть очередное печенье. — Хотя я удивился — Ренджун никогда не нервничает перед людьми.       — Приятно быть особенным.       — Надеюсь, ты ничего не наговорил, пока меня не было рядом. Не забывай, что они — дети, и у нас могут быть огромные проблемы.       — Да я с ним вообще не разговаривал, — Ким закатывает глаза для большей убедительности, погружаясь в работу. — Стол за собой протереть не забудь.       Донхек рассматривает поверхность в крошках и вспоминает, что хотел поговорить кое о чем с Доеном. Оглядывается и, решив, что Сяоджун совершенно не помешает их разговору, напрямую задает вопрос про Тэиля, сразу же расписывая все, что случилось прошлым вечером.       Доен пожимает плечом.       — Я знаю не больше твоего, Донхек. Но со стороны эти двое не похожи ни на заклятых врагов, ни на друзей. Так что ты меня этим рассказом, мягко говоря, удивил — я думал, они уже и забыли друг про друга.       — Но ведь зачем-то Тэиль недавно приходил сюда? — добавляет Сяоджун.       — Хотя да.       — Я просто… — Донхек сам до конца не понимает, что его смущает. — Не хочу, чтобы причиной их встреч были турниры. Почему Тэиль так разозлился?       — Думаю, скоро мы все узнаем. Ты только не переживай — в обиду тебя никто не даст, — Доен подмигивает и снова переводит внимание на коробку, хмуря брови, показывая едва заметные морщинки у глаз. — И протри стол уже.       Донхек принимается за работу, но весь день проводит в глубокой задумчивости, пытаясь себя убедить, что работа Тэиля его никак не касается — какая разница, чем он занимается и с кем он враждует? В конце концов, альфа никогда не посвящал Донхека в свои дела.       Но как бы омега себя не убеждал, сообщение в конце рабочего дня о том, что его парень не появится дома этой ночью, серьезно его расстроило.       — Ложись пораньше сегодня, — говорит Тэиль по видеосвязи, мешая Хеку понимать происходящее на экране ноутбука — фильм был слишком насыщенным на события, и парень просто не успевал следить за всем сразу. — Ты ужинал?       На фоне у Тэиля неоновые вывески, музыка, крики и смех. Его заботливые фразы, сказанные безразличным тоном, терялись в шуме. Не то чтобы ему было все равно — Тэиль помнил, что у них какие-то отношения. Ему скорее нравилось контролировать Донхека, нравилось, когда тот слушался и отчитывался. И Донхек создавал видимость этого послушания. Ему было несложно.       — Нет еще, — отвечает омега, понимая, что ел он последний раз печенья Ренджуна в обед.       — Плохо, — заключает Мун, собираясь видимо прощаться, но по квартире разносится трель дверного звонка, заставляя Донхека немного дернуться. — Ты кого-то ждешь?       — Я… Пиццу заказал, — говорит омега первое, что приходит в голову, лишь бы не вызвать каких-то сомнений. Он поднимается с дивана, шаркает старыми тапками до входной двери и слегка приоткрывает ее, нарочито громко спрашивая, кто там.       Ну, конечно, это Енхо. С пиццей в руках. Альфа знает его, как облупленного, на что Донхек еле сдерживает улыбку.       — Сколько с меня? — он забирает коробку и проницательно смотрит в глаза парню.       — Шестнадцать тысяч вон, — изменив голос на подобие старческого, отвечает Енхо, заходит внутрь и спустя двадцать секунд безмолвных переглядок хлопает дверью.       Донхек тут же идёт обратно, показывая коробку на камеру.       — Вот. Сейчас буду ужинать.       — Тогда я завтра позвоню.       — Хорошо. Спокойной ночи, Тэиль, — Донхек переходит на ласковый тон и чуть было не посылает ему воздушный поцелуй, но тот отключается быстрее. Не сильно-то хотелось.       Омега поворачивает телефон экраном вниз, закрывает ноутбук и открывает коробку с пиццей.       — Где мои чаевые, господин? — Енхо заходит в комнату уже без куртки и плюхается на диван, потягиваясь.       — Шестнадцать тысяч вон?! За пиццу?       — Твоя любимая.       — Боже, — омега закатывает глаза и поднимается, чтобы найти бумажник. — Я отдам тебе сейчас.       — Эй, не надо.       — У тебя и так с деньгами туго, Енхо.       — Кто на свиданку позвал, тот и платит, — альфа разводит руками. — От одной пиццы я не обеднею.       — Ты буквально ввалился ко мне без предупреждения! — Донхек возмущается, возвращаясь на место — черт знает, куда он дел всю наличку. Слова про свидание ощутимо и как-то приятно резанули по ушам, что Хек растерянно уставился перед собой.       — Ты мне не рад? — альфа берет первый кусок еще теплой пиццы и откусывает за раз практически половину. На уголке его рта остается несколько крошек, и это заставляет нервничать больше, чем любые разговоры. Донхек недовольно отрывает бумажное полотенце от мотка, лежащего на столике, и насильно дает его в руку Енхо.       С ним было гораздо легче, когда вокруг были люди. Когда можно было отвлечься на Доена или Сяоджуна, если разговор принимал странные обороты, громко сказать, что появилось много работы, и украдкой наблюдать, как Енхо ничего не может возразить в ответ — как-то неловко было. Наедине же казалось, что еще чуть-чуть, и Донхек лопнет, правда он не знал по какой причине.       Наверное, потому что Енхо его безумно привлекал своей заботой и вниманием. Это раздражало.       Омега громко вздыхает и открывает ноутбук обратно, включая фильм и пытаясь вникнуть в происходящее. Пицца была правда восхитительной на вкус, и как только пропало чувство голода, вместе с ним исчезла и тревога, царапающая грудь изнутри. Донхек поджимает ноги под себя, пытаясь как-то согреть замерзшие босые стопы, и чувствует, как его голову укладывают на плечо. Он не сопротивляется.       Иногда он позволял себе слабость. Между ним и Енхо очень долгое время происходит что-то необъяснимое, и Хек наотрез отказывается даже попытаться это объяснить. Потому что, как только он придет к единому выводу, случится катастрофа. Нет. Больше, чем разрешить иногда украдкой прикасаться к себе и заботиться, он дать не мог. Донхек и это хотел бы пресечь, но, казалось, если исчезнут вопросы о самочувствии, помощь в каких-то мелочах и легкий массаж в середине рабочего дня, он с ума сойдет от тоски и одиночества.       — Фильм — дерьмо, — заключает альфа, когда на маленький экран выходят черно-белые титры, но ответа не получает. Донхек уснул прямо на его коленях. — Но ради этого стоило.       Енхо пальцем ведет по щеке парня, обходит ухо, заправляя волосы, возвращается обратно и останавливается у уголка губ. Если спуститься вниз, Донхек наверняка проснется — он всегда тщательно следил за тем, чтобы его шею никто не трогал. Даже сейчас она была закрыта высоким горлом его домашней кофты. Альфу это не смущало, ему было все равно, хотя он вполне догадывался, что закрывает Хек — эту тему он совсем не любил. В итоге, он проводит по пересохшим мягким губам, заставляя омегу поморщиться, и откидывается головой на спинку дивана. Если бы сейчас он оказался на смертном одре, его последним желанием стало бы просто поцеловать Донхека и умереть счастливым. Но в реальности и Хек его не подпустит, и умереть ему спокойно никто не даст. Отвратительно.       Он засыпает прямо так, сидя, зная, что потом будет ужасно болеть шея. Это будет проблема завтрашнего его, а пока он чувствует приятную тяжесть на ногах, ему больше ничего не нужно.

~*~*~

      Схема обучения в университете была проста — ты не будешь сдавать экзамен, если выполнишь все задания вовремя и не пропустишь ни одну пару. Проста, но невыполнима. Джено стоит напротив двери в аудиторию, а в его голове взрывается ворох мыслей, суть которых одна — зайти внутрь и просидеть безвылазно три часа лекций, еле оставаясь в сознании после бессонной ночи, либо уйти домой спать. В журнале, определенно, отметят его отсутствие, да и проблем на сессии не хотелось, но попасться под горячую руку преподавателя из-за того, что случайно заснул на парте, альфа не хочет больше.       От раздумий отвлекает вибрация телефона. Джено лениво достает гаджет, долго переваривая, какое из десятка уведомлений пришло именно сейчас, и видит сообщение от Донхека в общем чате.       «Уже записались шестнадцать человек. За два дня. Они знали?»       Доен начинает писать ответ, в онлайн выходит Сяоджун, и Джено устало убирает телефон обратно в карман. Турнир вызвал настоящий ажиотаж в узких кругах — судя по разговорам посетителей бара, кто-то действительно ждал этого события и готовился к нему. Юта сделал участие платным и безумно дорогим, поэтому то, что уже нашлось столько людей, правда удивляло.       Но по большей части Джено было все равно. От него требовалось только наводить порядок после каждого вечера, собирая мусор и намывая пол вместе с остальными — за эту грязную работу он получит больше, чем за три месяца работы. Глубоко вздыхая, альфа решает, что плевать на все, и решительно уходит от аудитории в сторону лестницы. Если будут проблемы на сессии — он как раз сможет их оплатить, какой смысл напрягаться и мучить себя? У него от недосыпа дико кружилась голова и страдало восприятие окружающего, это важнее ненужных лекций.       Пройдя последний пролет перед первым этажом и мыслями находясь уже в своей теплой продавленной кровати, Джено вдруг тормозит, чуть ли не спотыкаясь. Коридоры опустели несколько минут назад, как только раздался звонок на занятие, вокруг была практически полная тишина, но что-то мешало сделать еще шаг вперед. По носу резануло, да так сильно, что невольно захотелось чихнуть — слишком терпко и ярко. Переборов желание, Джено морщится и осторожно подходит к перилам, пытаясь рассмотреть, кто стоит внизу у запасного выхода.       — Тебе не нужна помощь? — голос незнакомый, спокойный, и альфа интуитивно понимает, что он не принадлежит источнику запаха. Ужасно знакомого запаха.       — Спасибо, все в порядке, — тихо отвечают на вопрос, выдергивая ладонь из руки собеседника, и Джено осеняет.       Ну почему опять он?       — Уверен?       — Ты что, плохо слышишь? Мне нужно на пару, — омега пытается пройти к лестнице, но огромная рука парня преграждает путь, цепляясь за перила прямо перед носом. Мимо проходит несколько любопытных зевак, но они делают вид, что ничего необычного не происходит, и разбредаются по своим делам.       Джено даже немного становится интересно. Джемин вроде парень рослый, крепкий, да и по характеру не тряпка, чтобы разныться и бессильно ждать, что с ним сделают в следующий момент. Но почему-то он стоит, ничего не делая.       — Пойдем поговорим в другом месте, — альфа наклоняется к чужой шее, шумно вдыхая, и до Джено доходит мысль, которую когда-то ему поведал Донхек.       Когда у омеги течка, тело слабеет. Иногда не хватает сил на то, чтобы взяться за ручку двери. И каким бы крепким не был человек, это не спасет его от практически предобморочного состояния, когда перед носом стоит альфа со своим типичным запахом. Поэтому Джемин стоит и держит рюкзак за лямку, больше ничего не делая — знает, что не сможет.       Джено не успевает подумать ни о чем толковом, как ноги несут его вниз, не особо торопясь, но и не давая себе же шанса передумать. Ступенька за ступенькой, он не отрывает взгляда от профиля Джемина и сжимает кулаки.       — Ты что делаешь? Пропусти его, — Джено старается быть нейтральным, будто мимо проходил, но напряженная стойка выдает его с потрохами. Джемин удивленно смотрит ему в глаза, и у Джено щекочет горло от его запаха сильнее. Поднимается какая-то ярость.       — А то что, очкарик? — выплевывает парень, выпрямляясь и убирая руку. — Расскажешь обо мне деканату?       — Да, без проблем, — ведет он плечом, делая шаг вперед. — Мне не сложно, я и до ректората могу дойти, — сердце в груди взволнованно бьется — непривычно участвовать в такого рода конфликте. Да и смешно это — когда ректорату вообще было дело до студентов?       Казалось бы, такая угроза — самая глупая из всех, что доводилось слышать, но парень почему-то мешкается. Видимо, он у руководства университета давно на виду.       — Я тебя запомнил, выскочка, — плюется он, уходя с места, оборачиваясь напоследок к Джемину. — Тебя тоже, сладкий. Еще увидимся.       Джемина передергивает от сказанного, и он раздраженно прикрывает глаза — к таким обращениям от всяких придурков просто невозможно привыкнуть. Мимо проходит толпа студентов, и Джено решает, что тут не место для разговора. Он хватает Джемина за предплечье, ведя за собой в один из карманов бесчисленных коридоров с большим окном и автоматом с напитками.       — У тебя правда есть причина приходить сюда во время течки? — наконец говорит он, стараясь не отвлекаться на запах вокруг них и не терять мысль, но получается это очень плохо.       Джемин отрицательно качает головой. Джено был раздражен, и почему-то из-за этого было немного стыдно, хотя никто не просил его заступаться.       — Это частный университет, Джемин. Тут все решается за огромные деньги, которые у тебя явно имеются. Ничего бы не случилось, если бы ты не появлялся на занятиях пару недель.       Джено вздыхает и зачесывает волосы назад очками, оставляя их на затылке. Легкие горят, сводит живот, но он не может сказать, что ему захотелось Джемина в плане близости — все вокруг стало невероятно бесить. Особенно тот парень с лестницы. Джемин на его слова устало опирается на стену.       — У меня нет течки. Это мой обычный запах.       — Что? — Ли не понимает. Это невозможно, ни одна омега не пахнет так сильно вне того самого периода.       — То. Я просто перестал пить подавители, и вот мы здесь.       — Тогда во время течки…       — Даже не спрашивай, — На машет руками перед собой, стараясь отбросить воспоминания от всех проведенных в его жизни течек. Каждая похожа на испытание огнем, сражение со своей природой, желаниями и физическими потребностями. Неделю сидеть взаперти, не принимая в гости абсолютно никого, даже родителей, чтобы не спровоцировать их излишнее внимание и заботу. Во всех смыслах.       Джено удивленно смотрит на него.       — Ладно. Не буду. Ты будешь ходить так до окончания турнира? — хочется спросить, зачем он там участвует, но Джено снова решает, что это совершенно не его дело.       — Да. Придется потерпеть, — от сказанного затошнило, но тут правда ничего не поделаешь. Джемин все еще сомневается в правильности того, что он повелся на непонятные угрозы, но тем не менее продолжает убеждать себя, что все не так плохо, и выход есть из любой ситуации. — Слушай, а может… Ты мне поможешь?       — Каким это образом?       — Мы же все равно на одном потоке. Можем походить вместе? Думаю, меня с тобой не тронут.       Джено удивленно смотрит в ответ, пока Джемин кусает красные губы, то и дело оборачиваясь в сторону коридора. Его глаза бегают по проходящим, надеясь, что там нет ни одного альфы, а рука в каком-то защитном жесте закрыла горло.       Ли понимает, что бросить его вот так будет неправильно — мало ли какие будут последствия, он же будет потом думать, что сам виноват. С другой стороны, а какого собственно черта он должен?..       — Кстати, у нас началась лекция. Как ты оказался внизу? — Джемин поправляет лямку рюкзака, собираясь уходить. Умолять Джено он не собирается — если тот не хочет, то ничего с этим не поделаешь.       В конце концов, они друг другу буквально никто.       — Я не собирался на нее идти, — альфа тяжело смотрит в ответ, мысленно обвиняя омегу во всех своих бедах, и протягивает свою руку. — Пошли.       Джемин не понимает, как его рука так быстро оказывается в чужой ладони. По спине проходит холодок — он не ожидал согласия, не ожидал таких действий. Альфа ведет его обратно наверх, заводит в аудиторию и садится на предпоследнем ряду на единственных свободных парных местах. Плакали его планы выспаться, придется сидеть и сторожить какого-то парня. Звучит потрясающе.       И пока Джемин в некоем восхищении и растерянности думает обо всем этом, Джено все лекции подряд нюхает свою ладонь и пытается понять, что вызывает внутри него запах, оставленный на ней. Желание? Нет. Интерес? Не особо. Огромное чувство опасности. Да, именно оно.