Апперкот

      Казалось бы, после откровенных разговоров между не самыми близкими людьми все должно более менее наладиться. Должны уйти неловкость, появиться новые темы для обсуждения, возможно, какие-то планы, потому что один такой разговор позволяет людям подойти друг к другу ближе. Стать чем-то большим, чем незнакомцами.       Но не в случае Джено и Джемина. То, с каким чувством неловкости они столкнулись на следующее утро перед университетом, тотально выбивает почву из-под ног и мысли из головы. Сознания хватило только на то, чтобы некрасиво улыбнуться друг другу и пройти к аудитории, избегая малейших пересечений взглядами, сидеть через свободное место, свалив на него свои сумки, создав условный барьер между ними.       Почему Джемину было так неловко? Скорее, стыдно. Он не привык раскрывать свою душу и рассказывать то, о чем не мог думать даже наедине с собой. Все его прошлое — не то, чем гордятся. Джено довольно неплохой парень, чтобы Джемину было плевать, что он о нем думает.       А что со стороны Джено? Он просто не знал, что делать с этой информацией, каким сделать следующий шаг. Теперь он точно уверен, что бездействовать нельзя. Что-то внутри подсказывает, что надо идти вперед, вот только в каком смысле?       — Когда там уже обед?.. — мурчит Джемин в ладонь, безэмоционально наблюдая за тем, как преподаватель увлеченно листает слайды презентации.       — Через час. Ты не завтракал? — то, что омега заводит разговор первым, приносит огромное облегчение, и Джено расслабленно откидывается на спинку стула.       — Завтракал, — Джемин грустно вздыхает. — Но уже хочу кушать.       — У меня… У меня есть злаковая шоколадка в рюкзаке… Хочешь?       Младший усмехается и отрицательно качает головой, выглядывая из-под темной челки.       — Спасибо. Перебью аппетит еще.       В столовой Джемин понимает, что даже десять шоколадок не перебили бы его — он сметает купленный обед за несколько минут и осознает, что совершенно не наелся. Омега кисло смотрит на тарелку, в которой была лапша с овощами, и как-то взволнованно трогает свой живот.       — Да что с тобой? — удивляется Джено, оборачиваясь в сторону холодильников с едой. Вокруг них кружит куча голодных студентов, и его совсем не прельщает идея стоят в очереди снова, поэтому он протягивает под нос омеге свою маковую булочку, думая, что не так уж она ему самому и нужна.       — Без понятия, — нервно улыбается омега. Он принимает еду с легким кивком, не в силах отказаться от дополнительной порции калорий.       Следующие пары он сидит в муках недоедания, хотя уверен, что проглоти он еще хоть кусочек еды, его стошнит. Обманчивое чувство голода раздражало его всегда, но сейчас больше эмоций придает факт того, что Джено поделился с ним своей едой. Это уже, кажется, серьезно.       — Чем… — Джено запинается, роняя ручку со стола, и у Джемина перед глазами всплывает день, когда он впервые увидел альфу. Надо же, тот Джено и этот — совершенно разные по ощущениям люди. — Чем дома собираешься заняться? — альфе было совершенно все равно, но молчать, сидя рядом, было уже невыносимо.       — Не знаю? — омега даже не скрывает, что удивляется вопросу. — У меня в квартире нет развлечений.       — Даже книг никаких?       — Нет, я же недавно переехал туда, — он качает головой. — Думал, на выходных в кино сходить, посмотреть что там нового, но у некоторых на меня другие планы, — имея в виду японца, отвечает он, ведь теперь каждый вечер воскресенья он обязан посвящать наблюдению за ненормальными альфами на ринге.       — Там сейчас один фильм идет, про какого-то психопата. Сяоджун сказал, что интересный.       — Не думал, что ты смотришь такое, — Джемин понятия не имеет, кто такой Сяоджун.       — А что ты думал?       — Ты… Похож на того, кто любит спортивные драмы. Или шпионские фильмы. «Миссия невыполнима» — в твоем стиле.       — Ты меня совсем не знаешь, а уже пытаешься угадать мои вкусы, — альфа усмехается и смотрит на доску, даже не стараясь вникнуть в написанное на ней.       — Ну, тогда какие твои фильмы любимые? — старший не отвечает, делая вид, что задумался, но Джемину ждать невтерпеж. — Пойдем на твоего психопата?       — Ты зовешь меня в кино? — альфа удивляется искренне, кидая растерянный взгляд из-под очков.       — Разве не ты намекал об этом?       — Нет, не было такого, — Джено улыбается и, когда его пинают по коленке, показывая свое недовольство, открывает сайт кинотеатра на телефоне.       Они договариваются разделить траты — Джено берет билеты по скидке по студенческому, а Джемин ответственный за попкорн и газировку. Стоимость еды выходит почти в два раза дороже сеанса, но омегу это не смущает — все, чего ему хотелось, это объесться так, чтобы было тяжело ходить.       — Не подержишь? — спрашивает Джемин, присматриваясь к запеченным конвертикам с мясом на витрине. Джено без лишних слов забирает ведро.       — Ты лопнешь, — он косится на свою вспотевшую ладонь, которую омега не собирается отпускать ни на секунду. Ему из-за этого пришлось убрать напитки в рюкзак, потому что Джемину внезапно стало очень важно держаться за руки и вне университета тоже.       — Я поделюсь, не злись, — младший улыбается и делает заказ молодому парню за стойкой. — Но я правда хочу ужасно есть опять. Даже не знаю, что это.       Джемин, конечно, знает, но виду не подает.       В зале они садятся на свои места, когда реклама перед сеансом уже почти кончилась. Омега заботливо делит выпечку пополам и устраивает ведро с кукурузой у себя между ног, замечая за собой, что и правда ведет себя так, будто они давно знакомые и близкие друзья как минимум. В какой-то момент он чувствует дикое смущение, например, когда Джено умудряется испачкаться в масляной начинке, и Джемин спешит подать ему все салфетки, которые у него были с собой. Но с ним было так спокойно. Странное, непередаваемое ощущение, как будто парень рядом излучал что-то, что действовало как успокоительное. Стоило омеге взять его руку в свою, и все проблемы становились вмиг решаемыми.       Джемин понимает, что это происходит, в какой-то мере, из-за его запаха. Но до него совершенно не доходит тот факт, что это первый раз, когда определенный естественный аромат человека влияет на его голову вот так. С Джехеном у них было намного больше, чем рукопожатия, намного ближе, чем два соседних места в кинотеатре, но омеге никогда не хотелось не отходить от него или делиться с ним всем, что у него есть.       Джемин, кажется, правда запал на парня рядом. В подтверждение этому Джено, увлеченный фильмом, вдруг переплетает пальцы, и омега готов поспорить, что уши альфы опять горят. Но в темноте не видно. Как и красных щек Джемина.       Из кинотеатра они выходят молча, с каким-то странным настроением. Джено хмурится, выкидывает мусор и забирает свою куртку из рук Джемина, краем глаза замечая, как тот уткнулся носом в его шарф.       — Не понимаю, почему все хвалят этот фильм. Пресный и непонятный.       — Разве? По-моему, неплохо, — омега нехотя отдает шарф и одевается сам.       — Я постоянно терял мысль, отвратительная режиссерская работа.       — Да? — Джемин широко улыбается, делая вид, что совершенно не помнит, сколько раз их взгляды пересеклись за сеанс. — Думаю, ты прав.       Это были впустую потраченные деньги, но никто из них не жалел об этом.

~*~*~

      Иногда Донхек приходит на работу намного раньше нужного. Обычно бар открывался в двенадцать или час дня, в зависимости от того, кто умудрился доползти до места первым после тяжелой ночи, но сегодня омега пришел около восьми утра. Тэиля снова не было, бессонница продолжает мучить, заняться в пустой квартире, в которой нет ничего твоего, нечем, и ему интереснее расставлять бутылки с горячительным в алфавитном порядке, вытирая пыль в десятый раз за последнюю неделю. Это было нормальное для него времяпровождение, потому что парень совсем не имел каких-либо хобби, кроме бесконечного ряда коротких видео в интернете и вечно недосмотренных фильмов. Да и Сяоджун, как главный зануда, потом радовался порядку.       Но в этот раз все было не так. Потому что обычно позади него сидел Енхо, развлекая всякими историями, вычитанными во второсортных пабликах, и забавными фактами оттуда же. А сегодня тишина.       Они правда поругались. В этот раз серьезно.       Что натолкнуло Донхека сказать такие резкие, неприятные слова? Он не знает. Он искренне хочет избавиться от груза на плечах в виде чувств альфы, который давит на него с такой силой, что порой ощущаемая тревожность доводит до истерики.       Он боится за него. Боится, что если даст себе слабину, хотя бы на каплю откликнется на его зов и позволит прикоснуться к себе больше обычного, последствия будут необратимы. Потому что Донхек живет с монстром, но понял он это слишком поздно.       Несколько лет назад омега посчитал невероятной удачей то, что Тэиль предложил ему попробовать жить вместе, как официальная пара. Пережитая вереница темных событий в его жизни заставила подумать, что это самое настоящее спасение, шанс на нормальную жизнь. Он тогда не знал, что Енхо уже хранил в себе что-то зарождающееся теплое по отношению к нему. Если бы тогда первым предложил он? Донхек бы согласился. Тогда Донхек согласился бы на кого угодно, лишь бы почувствовать себя снова нужным.       Как жаль, что с Тэилем чувства нужности он в итоге не нашел. Альфе был нужен удобный сломанный омега под боком, все слабые места которого он будет знать и в нужные моменты давить на них, заставляя подчиняться еще больше. И он нашел такого. Слабостью Донхека номер один являлся Енхо.       Ссора с ним бьет сильно, он физически ощущает, как в груди горит от чувства вины. Хочется сорваться с места, бросить все и побежать к нему, сказать, что он соврал, что не хочет избавляться от него в своей жизни, и тем более не хочет, чтобы тот находил кого-то еще. Ему нравится внимание альфы, нравятся его слова и рвущиеся наружу чувства, и он всегда на грани того, чтобы ответить на них, принять в себя полностью и раствориться, но…       Донхек чуть не роняет бутылку бренди, не глядя ставит ее на полку с соками и сползает на пол. Хочется сдаться. Рискнуть и посмотреть, что из этого выйдет, но он не может. Он все еще помнит, что случилось, когда эти двое впервые серьезно столкнулись лбами из-за него — едва заметный шрам на лопатке Енхо никуда не пропадет до конца жизни. Тэиль после этого сказал, что жалеет о том, что носит с собой лишь кастет в виде брелка, и добавил к связке изящный балисонг.       Нет, сдаваться нельзя.       — Серьезно, вы все еще не помирились? — Доен удивляется так искренне, что его лицо выглядит жутко. Он пришел на работу к двенадцати и уже успел отругать его за алкоголь на полке соков. — Прошло полторы недели, мне начинать волноваться?       — Отстань, — Хек отмахивается, в тысячный раз протирая столешницу. — Я ему тогда все сказал.       — Ты ему тогда плюнул в душу, я бы сказал. Но не буду! — бета широко улыбается и, поправляя черный атласный галстук, начинает что-то искать в телефоне. — Как там Ренджун?       Донхека прошибает дважды — от болезненных слов, сказанных в его сторону, и от заинтересованности этого старика его другом.       — Учится. В школе.       Доен выразительно поднимает бровь.       — Я в курсе. Как дела с печеньями? Мой престарелый сосед попросил принести еще, как будет возможность. Боюсь, что он помрет раньше, чем я это сделаю, но решил уточнить.       — Я спрошу у него, — Донхек изо всех сил пытается выкинуть из головы картинку этих двоих целующихся. Получается плохо.       — Да ладно, блять! Джено! — раздается на фоне, заставляя их резко обернуться. Сяоджун с выпученными глазами держится за одну из деревянных колонн, пока Джено стоит в обнимку со шваброй.       — Извини! — альфа еле сдерживает смех.       — На средстве для мытья полов написано «Средство для мытья полов»! Хватит летать в облаках! — парень аккуратно выпрямляется и на пятках уходит в противоположную сторону от мокрого паркета. — Чуть нос не расшиб…       — Если ты скажешь, что специально это сделал, я выдам тебе премию, — улыбается Доен, когда альфа убирает все и перемывает пол, чтобы тот не скользил.       — Правда перепутал, — Джено неловко чешет затылок. — Задумался.       Донхек на все это лишь задумчиво хмурится — даже такой шум не отвлекает его от собственных мыслей.       — Что это, Джено с красными ушами? Тебе правда стыдно? — Доен широко распахивает свои раскосые глаза, закусывая губу, будто его радует, что наконец-то в их баре происходит хоть какая-то шумиха, не связанная с работой. — Или ты думаешь сейчас совсем не о нашем замечательном паркете?       Джено ответить не успевает.       — Хек, ты куда аптечку убрал? — раздается бас Лукаса откуда-то из коридоров, и у омеги проходит рой мурашек по спине. Он недавно проводил небольшую проверку содержимого для собственного спокойствия и забрал ее к себе, чтобы докупить пластыри и антисептик — самые ходовые расходники в этих стенах.       — Тут, у меня лежит! — отвечает он так громко, как может, взволнованно смотря на выходящего из двери для персонала парня. Лукас спешно подходит к стойке и забирает коробку. — Что случилось?       — У Енхо опять кровь из носа. Тут же есть вата? — Донхек поджимает губы, сдерживая порыв побежать вниз и помочь, но останавливает себя. Скрыть это действие от чужих глаз не получается.       — Да. Скажи ему, чтобы не закидывал голову, он забывает… Об этом всегда, — Юкхей кивает и удаляется, а Донхек по привычке начинает грызть ногти, чтобы хоть как-то усмирить волнение. Хотя с чего ему волноваться? Как будто в первый раз.       — Иди сам ему скажи, — щурится Доен, недовольно скрещивая руки.       — У меня полно работы, смотри! — омега кивает в сторону входной двери, из-за которой появляется десяток бет в возрасте, срочно нуждающимся в перекусе перекупленной среднесортной выпечкой и дешевом пиве прямо посреди рабочего дня, а затем удаляется быстро спустить оставшиеся стулья со столиков.       — Вот идиоты, — выдыхает администратор, подумывая, что сам бы не отказался от чего-то покрепче, чем его любимый зеленый чай, но ему еще предстоит копаться в бумажках вместо Накамото.       — Неужели Донхек слишком гордый, чтобы пойти и извиниться? — кидает в воздух вопрос Джено и грустно наблюдает за излишне старательным омегой.       — Уж чего, а гордости в этом парне точно нет, — бета усмехается и хлопает по плечу Джено. — Полы домывать будем?

~*~*~

      За день Донхек изводит себя работой так, что домой он плетется еле-еле, недовольно сжимая губы от каждого шага, что болью отзывается до колен. Он набегался среди столов, решив, что сегодня обслуживать будет каждого лично, лишь бы в голову не лезли противные мысли и не толкали его захотеть спуститься вниз и проверить, все ли в порядке.       В порядке. Все спокойно справятся и без его ненужной опеки.       Около дома он по привычке поднимает голову наверх, удивленно выдыхая воздух с паром — в их квартире горит свет. Тэиль дома. Эта мысль непонятным чувством отзывается в грудной клетке — с одной стороны, Донхек хотел бы просто лечь спать, чтобы его никто не трогал, с другой — еще один вечер в одиночестве он просто не вынесет. Мысли его сожрут, выдумки о том, что случится, если он сделает телефонный звонок, вытеснят адекватную оценку происходящего, и омега наделает глупостей.       Да, лучше если они сейчас вместе поужинают и посмотрят что-нибудь, изредка обсуждая сюжет. Это так удачно въедается в сознание, пока Донхек поднимается по лестнице, что он совсем не ожидает, что за дверью его будут ждать.       Тэиль впивается в его губы, стоит Донхеку едва переступить порог, жадно кусает их и проталкивает язык в рот, ни на секунду не закрывая глаз. Омега морщится, мычит и пытается выбраться из железной хватки, потому что очень испуган, но альфа отпускает его не сразу.       Донхек часто дышит, косясь на незакрытую входную дверь. Его запястья в руках Тэиля и это, честно говоря, заставляет нервничать.       — Что на тебя нашло?! — резко спрашивает он, на что получает хищную улыбку.       — Соскучился по тебе, — он ведет носом от подбородка до уха и шумно вдыхает, довольно кивая. — Кто-то работает слишком много, не думаешь? — Донхек не понимает, про кого он спрашивает, но тому ответ не нужен. Тэиль одной рукой тянется, закрывает дверь на замок и возвращает ее на тонкое покрасневшее запястье.       — Я устал, Тэиль… — Донхек уже думает, что лучше бы он остался ночевать на работе.       — Я тоже, детка, поверь, — он шепчет в самое ухо, заставляя съежиться, и снова лезет языком в рот. — У меня есть для тебя работка, ты будешь в восторге!       — Что?..       — Ты уже в этом самый настоящий мастер, — в горле встает тяжелый ком, а ноги подкашиваются — у него правда не осталось сил. — И нет, я не про секс с тобой, — альфа мерзко смеется, облизывая губы, а затем ведет в гостиную, усаживая Донхека и садясь рядом.       — Дай мне хотя бы раздеться…       — Этот сукин сын, Накамото, полез туда, куда бы ему лезть не стоило, — Тэиль игнорирует то, что омега сидит в куртке и ботинках. Донхек тяжело вздыхает. — Но я в стороне не остался. Он знал, что я собираюсь устроить турнир за омегу, и решил меня обогнать, чтобы все участвовали у него.       — Что? Ты собирался устроить турнир?       — Уже устроил, сладкий. Сейчас идет набор.       — И… И кто будет призом? — альфа довольно косится, заламывая короткие пальцы.       Тэиль не скрывает, что смакует момент, поэтому выжидает паузу.       — Ты.       Донхеку резко становится жарко. Воротник рубашки давит так сильно, что не получается сглотнуть, и он расстегивает верхнюю пуговицу.       — Ты с ума сошел… — Хек поднимается, отходя к противоположной стене, выставляя руки перед собой, словно защищаясь. — Какой из меня приз? Я же… — голос дрожит и срывается. — Я же с тобой встречаюсь?       Тэиль закатывает глаза, насмехаясь.       — О, да, у нас с тобой лучшие в мире отношения, — альфа поднимается следом и медленно подходит. — Думаешь, я бы стал встречаться с таким вонючим омегой просто так? Да от тебя любой адекватный альфа сбежит. Даже твой любимый Енхо, достаточно показать ему, — Тэиль проводит рукой по чужой шее, резко сжимая мышцу сильными пальцами, — твой маленький секретик.       — Да пошел ты к черту, — Донхек дергается от руки, как от огня, пытаясь отойти, но ему не дают. — Почему ты тогда постоянно угрожаешь его избить?! Если тебя плевать на меня!       — Мне не плевать на тебя, — Тэиль удивляется так наигранно, что становится тошно. — Я держал тебя только для подобного момента. А лишний раз размазать лицо какого-то страдальца только доставляет.       Донхек смотрит на альфу в ярости. Он прекрасно понимал, что их отношения нельзя назвать даже нормальными, но держать его у ноги как собаку, только чтобы рано или поздно использовать ради очередного турнира? Да что в его голове творится?       — Иди нахер, Тэиль! Просто иди нахер! Я нигде не буду участвовать! — омега пытается отстранится и уйти, сам не зная куда, но главное, что дома он сегодня не останется.       Но у него не получается. Тэиль берет его за грудки и прижимает к стене так, что он бьется затылком, и боль разливается по всему телу.       — Я тебя, сука, не спрашивал. Хоть один шаг в сторону. Хоть одно слово. Я не оставлю от твоего гнусного личика живого места, а потом сделаю то же самое с твоим псом.       Он отпускает его тогда, когда в уголках глаз Донхека собираются слезы, и он еле сдерживается, чтобы не разрыдаться. Донхек не любит плакать. Но сейчас ему страшно, так страшно, что губы дрожат неконтролируемо. Он бы не поверил ни в единую угрозу в его сторону, если бы их говорил не Тэиль.       Альфа что-то ворчит себе под нос и закуривает сигарету прямо в комнате, довольно разглядывая омегу на грани истерики.       Донхек знает, что он не сможет ничего никому рассказать.