Апперкот

      Такси в этот раз паркуется не с той стороны — прямо у главного входа бара, поэтому Джемин просит водителя свернуть в переулок, на что получает недовольное ворчание. Чаевые за это мужчина в итоге не получает и, скрипя колесами, уезжает сразу же, как только омега захлопывает дверь. Холодный морозный ветер пронизывает насквозь, но Джемин не спешит запахнуть полы его белого пуховика, просто съеживается и семенит в дорогих туфлях к черному входу. Дверь открывается у него прямо перед носом, из-за чего он дергается и застывает на месте. Сквозняк с улицы сдувает челку со лба вышедшего Джено, и у Джемина бесятся бабочки в животе.       — Как почуял, — шутит альфа, мягко улыбаясь и пропуская внутрь омегу.       — В прошлый раз меня встречал Лукас, — зачем-то замечает Джемин, неуверенно шагая вперед, все еще не разбираясь в путанице дверей заведения.       — Я могу позвать его, если хочешь, — Джено смотрит в ответ неодобрительно, на что у младшего вырывается смешок.       — Не стоит.       В этот раз парень припозднился и времени на ожидание не остается. С его плеч кто-то снимает куртку, а Джено ведет его за локоть на то самое место рядом с японцем. Юты на месте еще нет.       В этот раз Джемина одолевает какое-то другое беспокойство — ему все равно на то, как у ринга готовятся к бою участники, он не обращает внимание на сотню зрителей на скрипучих трибунах, холод подвала не вызывает мурашек по коже, укрытой лишь тонкой тканью атласа. Вместо этого в голове крутится волнение за невыключенный утюг дома, незакрытую входную дверь, страх перед завтрашним семинаром. Будто омега умом находится не здесь, а мозг упрямо игнорирует происходящее.       Джено это все видит. Заломанные пальцы, отпечатки ногтей на ладонях и закусанные губы — он еще не успел уйти на свое место, как Джемин просто перестал замечать его из-за своих мыслей.       Парень аккуратно проводит пальцем по выпирающему позвонку на персиковой ткани, и Джемин вытягивается как струна, испуганно оборачиваясь.       — Ты еще не ушел? — облегченно выдыхает он, дерганно зачесывая челку назад.       — Я не собирался уходить, — на лице Джено черная маска, а глаза закрывает тень от козырька бейсболки, но Джемин все равно уверен в том, какое у альфы выражение лица сейчас. Спокойное и доброе. — Я буду стоять тут весь вечер.       — Правда?       — Правда.       Джено убирает руки за спину, мысленно ругая себя за то, что позволил прикоснуться к Джемину. Будет не очень хорошо, если кто-то из зрителей увидит это.       Накамото приходит на место трезвее, чем в прошлый раз. Под глазами у него темные синяки, но на веках все равно растушеванные красные тени, будто даже самый тяжелый недуг не остановит его от желания выглядеть как минимум пафосно. Он без энтузиазма приветствует гостей и объявляет начало второго дня турнира.       В этот раз и правда участники интереснее. Их одежда ярче, внешность необычнее, а строения тел кричат о хорошей физической подготовке. На ринг уже не выходят доходяги из офисных коридоров, которые по собственной глупости записались на турнир и решили, что чего-то стоят. Теперь свои силы показывают те, кто как минимум может хорошенько ударить по челюсти.       Для самого Джемина таким образом турнир вряд ли стал интереснее, а вот чувство безысходности все больше и больше сковывает горло. Если бы выиграл какой-нибудь дохлый парень, омега хотя бы смог от него сбежать, если что.       Когда мерзкий амбал на свой каждый удар решает повторять имя Джемина, у омеги резко пересыхает горло, и вдыхаемый воздух будто иглами режет по стенкам глотки. Сдерживая порыв кашля, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, он вдруг чувствует прикосновение к плечу. Джено протягивает ему маленькую бутылку воды с плавающей долькой лимона, и омега удивленно кивает, не понимая, как Джено, стоя позади него, понял, что ему нужно.       Кислая вода помогает. Омега вздыхает ровно и возвращается к наблюдению происходящего на ринге, но его мысли все еще блуждают где-то далеко. Он подпирает голову руками, все еще держа бутылку, и удивленно замечает, что резиновый чехол на ней пахнет как сам Джено. То есть, это личная вещь альфы? Эта глупая мысль вызывает легкое покалывание на кончиках пальцев, выталкивая из головы прочие беспокойства, которые мучают его с утра, и Джемин зацикливается на одном. Он только что пил воду из личной бутылки Джено. Так смешно и по-детски, но этот факт приятно оседает где-то внутри груди и вызывает едва заметную улыбку на лице.       Второе воскресенье по ощущениям проходит намного быстрее первого. Как только звенит последний на сегодня гонг, а Юта прощается и вальяжно уходит к себе в кабинет, на ходу доставая помятую пачку сигарет из кармана заниженных джинсов, Джено встает прямо перед Джемином, загораживая его от толпы. Парень растерянно поднимает взгляд на широкую спину перед собой, но покорно ждет. По крайней мере так полупьяные зрители на него не обращают внимания, а спокойно покидают помещение, кидая напоследок не самые приятные жесты в лицо Джено. Но тот даже не смотрит в ответ.       Он оборачивается, как только в подвале остается пара человек из персонала, снимает маску с лица и поворачивает бейсболку козырьком назад, и Джемин в этом движении ловит что-то по-своему очаровательное.       — Как дела? — спрашивает альфа, приподнимая брови, и Джемин вдруг теряется от такого вопроса.       — Отлично? — неуверенно роняет он, не понимая, что от него хотят. Джено забирает бутылку из его рук, убирая в задний карман брюк (ах, вот оно что), и тянет парня на себя за руку, заставляя подняться. Между ними снова всего пара сантиметров, но альфа предусмотрительно шагает назад.       — Донхек приготовил для тебя легкий перекус. Будешь?       Ответа он не ждет, подталкивая омегу за талию вперед. Его пальцы скользят по холодному атласу, облегающему тело Джемина, и на руках отчего-то пробегают мурашки. Эта ткань слишком груба для его кожи, думается Джено, как будто он знает, какой Джемин на ощупь.       Но хотел бы знать.       Стрелки часов показывают два часа ночи, и сейчас по-хорошему бы быстро добраться до дома и лечь спать, но сегодня Джемину не хочется отсюда торопливо уезжать. За барной стойкой лениво скучает Донхек, переделав все свои дела и то и дело зевая от нахлынувшей усталости. Перед ним стоит огромная тарелка с сырной нарезкой и пшеничными чипсами, и Джемин только сейчас понимает, как успел проголодаться за четыре часа пребывания здесь.       — Как все прошло? — с улыбкой интересуется официант, двигая блюдо ближе к подошедшему омеге, и тот с аппетитом кладет в рот кусочек сыра.       — Нормально, — неловко улыбается Джемин. — Спасибо большое.       — Это все Джено, — машет головой Донхек. — Раз пять мне написал за последний час, чтобы я не забыл тебе все приготовить, — он закатывает глаза, пытаясь показать, как это все ему надоело, но Джено отворачивается, игнорируя подобное.       — Ты в последнее время вечно голодный, так что я перестраховался, — тихо отвечает он, поправляя бейсболку на голове. Джемин на это улыбается, отводя смущенный взгляд, и Донхек чуть не лопается от этой картины.       Ох, эти двое.       Официант уходит от них, решая подмести пол напоследок после того, как по залу прошла толпа зевак из подвала, но до его ушей то и дело все равно доносится воркование со стороны бара, что вызывает странное чувство между простым умилением и безграничной завистью.       — Домой на такси?       — Конечно. Пешком слишком холодно и далеко.       — Ну да…       — А ты ещё тут останешься? Завтра же занятия.       — Мне не привыкать. На лекциях высплюсь.       — А мне что, смотреть на тебя?       — Ну, можешь присоединиться? Вряд ли ты тоже придешь отдохнувший.       — Ты, оказывается, такой бесстыжий…       После этого они тихо смеются и Донхек не выдерживает и оборачивается, наблюдая, как Джемин жадно доедает чипсы, пока Джено влюбленно смотрит на него. Когда омега уезжает домой, Джено возвращается с огромной улыбкой на лице.       — Боже мой, Джено, да ты по уши встрескался в него, — Донхек разом забывает все свои проблемы, переключаясь на друга. Если новость о влюбленности Ренджуна вызвала у него растерянность и какое-то чувство неправильности, то в случае с Джено он только бесконечно радовался, потому что на его памяти он ни разу не видел, как альфа хотя бы немного интересовался кем-либо.       — Тебе кажется, — отрицает Джено, интенсивно качая головой. — Он просто… забавный.       — Ты можешь говорить все что угодно, твой взгляд на него выдает тебя с потрохами.       — Да блин, — альфа мгновенно сдувается, садится на стул и нервно чешет шею. — Я не то чтобы встрескался? Я не чувствую с ним явное чувство влюбленности, как это обычно бывает. Волнение, бабочки всякие…       — Думаешь, влюбленность каждый раз одинаковая?       — Ну примерно должна же быть похожа? А он просто вызывает какое-то ощущение, будто я должен заботиться о нем и защищать. Мне скорее без него волнительно, чем с ним. Кажется, это из-за его запаха, но я не могу просто так взять и забить на это. У меня тогда начинает ехать крыша…       Джено поднимает глаза на друга и натыкается на его непонятный взгляд, то ли испуганный, то ли восторженный.       — А что еще? — официант опирается на стойку, приближаясь к Джено лицом. — Что еще ты чувствуешь?       — Да вроде все? — альфа не понимает, что он такого сказал, что вызвал такие эмоции.       — А сердце колотится, когда прикасаешься к нему?       — Ну, в первые разы, когда я брал его за руку, так было. Потом привык.       — А за талию? За лицо, шею?       — Мы не в таких отношениях, Хек, — Джено смущается, не сопротивляясь представлениям, как он прикасается к лицу Джемина. Наверняка его щеки безгранично мягкие, в отличие от щек Джено, которые сами по себе впалые, а из-за постоянного недоедания и вовсе отсутствуют.       Но Донхек не успокаивается. Его глаза горят так ярко, будто Джено поведал ему великую тайну, знание которой приносило безграничное счастье.       — А не бывает такого, что ты будто знаешь, в чем он нуждается, хотя он такого не говорил? Или когда целуешь, то губы сначала покалывает так, будто они — самая чувствительная часть тела?       — Мы никогда не целовались! Донхек, мы просто однокурсники, понимаешь? — официант сдувается, понимая, что слишком поддался чувствам, но не отходит от своих вопросов, выжидающе смотря на альфу. Тот, видимо, борется с картинками, которые проносятся у него перед глазами, а после, в сотый раз расчесывая шею, неуверенно кивает. — Ну было такое пару раз. Например, я знал, что он голодный сегодня. Или что хочет пить. Оно как-то само в голове возникало, я не задумывался даже.       Донхек прикладывает ладони к губам, удивленно вздыхая:       — Я, конечно, не могу быть уверенным на все сто, но… Джемин вполне может быть твоим истинным.       — Кем?       — Истинным. Человеком, предназначенным тебе самой судьбой. Ну, так просто говорят…       — Ты это понял по тому, что я просто угадал, что он хочет есть?       — Нет, это он просто отъедается перед течкой, — омега отмахивается, но Джено это вводит в ступор. Он никогда не был в таких близких отношениях, чтобы быть с омегой во время этого периода, поэтому даже не знал, что перед ней они много едят. — А вот остальные твои ощущения очень даже похожи.       — Какой смысл в этом отъедании? И откуда ты знаешь, какие должны быть ощущения у истинных?       Донхек поджимает губы и прячет взгляд.       — Знаю и все. Во время течки мы почти не едим — не лезет. В этот период детей делают, а не жрут, — официант убирает тарелку со стойки в посудомойку и, оценив ее заполненность, включает ее.       У Джено краснеют уши.       — То есть ты хочешь сказать, что все, что я чувствую к нему, это просто… реакция моего организма?       — Ну да.       — Не осознанная симпатия, а просто факт, что мое тело нашло себе идеального омегу?       — Как-то странно ты сформулировал…       — Буквально природа за меня решила, что я должен запасть на Джемина. Потому что он классно пахнет, — лицо Джено меняется за секунды от растерянного до крайне недовольного. — Это такой бред, Донхек.       Официант ничего не отвечает. Растерянно осматривая друга, он думает, что сразу такую новость осознать наверное невозможно, поэтому спорить не стремится. Тем не менее, он чувствует укол совести за то, что глупая улыбка с лица альфы бесследно пропадает, и он хмуро уходит в раздевалку за своими вещами.       Оставшись в одиночестве, Донхек впадает в уныние. Ничего удивительного в том, что Джено так отреагировал — он всегда был тем еще упрямцем, который терпеть не мог, когда все выходило у него из-под контроля. А тут такая сложная вещь, как чувства, которые в принципе контролю не подвластны. Официант надеется, что друг не будет делать поспешные выводы. Под ребрами снова чувствуется расползающаяся зависть, но Донхек это игнорирует.       Поздно ему завидовать. У него теперь другие проблемы.       Например, Тэиль и его чертов турнир в отместку Юте. Он так и не понял, чем они меряются и есть ли в этой гонке смысл, но поддаваться просто так он не собирается. Донхек много терпел в отношениях с альфой, но сейчас был уже перебор — прошлый турнир оставил в нем слишком много ран, которые время от времени до сих пор продолжали кровоточить и гноиться, и ворошить тонкие рубцы он не собирается. Осталось придумать, как отвязаться от этого, не привлекая к Енхо.       Если он вообще еще помнил о Донхеке. Они так и не поговорили ни разу за эти две недели.       Время уже было три часа ночи, и омега решает домой не идти, не было смысла, поэтому он удобно устраивается за одним из столиков и включает телевизор. Там идёт очередной футбольный матч, будто эта штука ничего больше показывать не умела, но парню все равно — он растекается по поверхности стола, подпирая голову, и через пару аутов засыпает.       Будит его чья-то ладонь, прикоснувшаяся к плечу — Донхек пугается и резко вскакивает с места. Ренджун на это вскрикивает и делает шаг назад, прижав к себе огромный пакет.       — Господи, — Хек выдыхает, запутывая свои пальцы в слегка сальных волнистых волосах. — Зачем ты так делаешь?       — Я не думал, что ты спишь, — растерянно отвечает мальчик. — Время-то десять уже.       Официант раздраженно переводит взгляд на часы и радуется тому, что он не проспал до самого открытия. Донхек трёт глаза и, все ещё не соображая, что происходит, переводит взгляд на друга.       — Как ты сюда попал?       — Черный вход открыт. Держи, тут тринадцать упаковок. Все в порядке?       Донхека такой вопрос доводит чуть ли не до слез, но он как всегда сдерживается и тяжело вздыхает.       — Я поругался с Енхо, и мы не разговариваем две недели, — выпаливает Донхек на одном дыхании, пряча взгляд, будто Ренджун способен осудить его за такое.       — Две недели? — школьник искренне удивляется. — Какой смысл обижаться так долго?       — Что?       — Ну, вы же не навсегда поругались, правда? Обижаться достаточно пару дней, после уже никакого смысла в этом нет. Или ты больше не хочешь с ним общаться?       — Не знаю…       — Ну, значит, лучше поговорить сейчас. Пока не поздно…       Донхек ухмыляется. Вообще-то, его последние слова, сказанные в сторону Енхо, не давали никаких вариантов, кроме как разойтись разными дорогами и больше никогда не вспоминать друг о друге. Слова вырвались неконтролируемо, под воздействием страха, но кто же мог подумать, что альфа и правда прислушается и не просто начнет игнорировать Хека, но и избегать так, что официант за эти несколько недель видел его от силы раза три и то — издалека.       Возможно, Донхек и был бы рад такому исходу. Но пока что только Енхо помогал ему время от времени свободно дышать, как бы эгоистично это не звучало.       — Можешь отнести печенье вон в ту комнату? — Хек указывает на подозрительную черную дверь в другом конце зала, где Ренджун точно никогда не был. Мальчик осторожно кивает.       — Хорошо. Надеюсь, вы правда помиритесь. Без него ты какой-то… не такой, — заключает парень, намекая на потрепанный внешний вид омеги и абсолютное отсутствие желания нормально функционировать. Донхек задумывается.       Рассказать про турнир Ренджуну у него не хватит духа. Да и не нужны этому ребенку лишние переживания.       Ренджун послушно идет к двери. Количество помещений для персонала в этом баре просто огромно, поэтому он не удивляется, что в этот раз творение его брата надо оставить не в подсобке, а в другой комнате, но что-то тревожит его под ребрами, с каждым шагом заставляя ступать все осторожнее. Он приоткрывает вовнутрь деревянную дверь, выкрашенную матовой черной краской, и ступает в сумерки, выставив перед собой бумажный пакет. Не встретив каких-либо препятствий, мальчик толкает дверь сильнее, и та прижимает кого-то, заставив тихо матернуться. Ренджуну кажется, что все его органы сжимаются в ком где-то в районе живота, особенно когда из-за двери показывается голое плечо и тот самый лисий взгляд.       Школьник захлопывает дверь обратно с такой силой, что фоторамка на стене съезжает с гвоздя и практически падает на пол. Ренджун закрывает глаза, выдыхает и чувствует, как внутри него поднимаются злость и желание двинуть Донхеку по голове, но официанта в зале уже нет.       Доен открывает дверь сразу же, хватая Ренджуна за запястье как нашкодившего щенка, заставляя его жалобно пискнуть в ответ.       — Ты что тут делаешь? — он как минимум растерян.       — У меня только одна причина сюда приходить, — раздраженно выдыхает мальчик, поворачиваясь обратно к Доену и понимая, что тот даже ничего не накинул сверху, а так и вышел с голым торсом. Его лицо заливает краска, а взгляд никак не может оторваться от впалого живота и вздутой венки у кромки черных брюк.       — Если ты будешь так пялиться, я решу, что эта причина — я, а не печенья, — Доен нагло ухмыляется и еле успевает поймать кинутый в него пакет.       — Кто знает! — кричит Ренджун, очень быстрым шагом направляясь к выходу и поражаясь самому себе. Сейчас только десять утра, но он уже знает, что не сможет уснуть от того, что натворил.

~*~*~

      Донхек уходит в ванную, где тщательно умывается и мокрыми руками пытается уложить волосы на голове. Те завиваются только сильнее от влаги, и омега устало вздыхает, считая, что такая прическа ему совсем не идёт.       Возможно, Ренджун прав. И смысла в этих обидах и правда нет. Все равно Донхек без Енхо не сможет, он уже сходит с ума без него, потому что привык, что в каждой трудной ситуации парень если не поддержит советом, так хотя бы обнимет и скажет, что все будет хорошо и Хек со всем справится. Сейчас ему некому такое сказать, и омега уже на грани того, чтобы сдаться.       Он смотрит на время на наручных часах, о чем-то долго думает, стоя напротив раковины, а потом, чувствуя непонятный прилив сил, шагает вниз по лестнице, к тренажерной. Не раздумывая ни секунды, Донхек открывает дверь и тут же сдувается. Он надеялся, что его вдохновение столкнется с пустыми стенами.       Но нет, Енхо стоит перед ним, спиной к выходу, и ничего не замечает — омега даже со своего места слышит музыку из его наушников. И вот, казалось бы, хороший шанс сдать назад и трусливо сбежать, но Донхек больше не выдержит.       Не может он без Енхо.       Альфа перевязывает руки спортивными бинтами, стоя напротив груши, и утреннее солнце, что бьётся в подвальные окна под потолком, подсвечивает его ещё расслабленное тело в тесной майке.       Донхек делает маленький шаг, проверяя, слышно ли его. Но в ответ никакой реакции. Тогда он делает ещё и ещё. Но что потом? Стукнуть парня по плечу? Выдернуть ему наушники? Пытаться позвать сквозь рев тяжёлого рока в ушах альфы? А что говорить? Сразу начать с извинений или спросить как у того дела?       Глупым казалось абсолютно все.       Не выдерживая напряжения и боясь, что Енхо решит повернуться, Донхек просто подходит вплотную и утыкается лбом между лопаток парня, боясь даже вздохнуть. Альфа замирает, сразу понимая кто это сделал, стоит неподвижно по ощущениям целую вечность, а затем, сняв наушники, оборачивается. Донхеку трудно смотреть в ответ, он опускает взгляд и кусает губы. В горле встает ком.       Не то чтобы Енхо ждет каких-то слов. Он поворачивается всем телом и крепко прижимает Донхека к груди, едва заметно улыбаясь, когда омега обхватывает его спину в ответ и жмурится.       — Прости меня, — шепчет он спустя какое-то время, когда волнение в груди потихоньку утихает, а желание разрыдаться меняется на неловкое смущение. — Я не смогу без тебя.       — Все хорошо, — отвечает Енхо, наклоняясь и оставляя влажный поцелуй на щеке омеги. Донхек раскрывает глаза и пересекается взглядом с альфой.       — Ты не злишься?       — Нет. Хотя мне было очень обидно, — Со усмехается и ещё крепче сжимает руки, давая понять, что сейчас точно все в порядке.       Он знал Донхека очень хорошо и понимал, что тот к нему вернется. Он всегда возвращается по одной простой причине, которую все еще боится произнести вслух.