Апперкот

      Джемин чувствует, что что-то не так.       Его течка всегда была совершенно обыкновенной, без особенностей, не считая настолько сильного запаха, что было лучше неделю не появляться на людях. Но тянущая поясница с утра понедельника заставила его заволноваться.       Обычно он запирался дома в своей комнате и не подпускал даже папу, норовящего дать кучу бесполезных советов, от ненужных таблеток до ненужных альф, которые должны облегчить этот период. Джемин не нуждался в его облегчении. Его страдания ограничивались лёгким зудящим возбуждением и забитыми непотребщиной мыслями, которые рассеивались спустя три-четыре дня. Это было терпимо и никогда не вызывало сложностей.       Но Джемин никогда не чувствовал боли.       Джено, конечно же, опаздывает. Ненамного, минут на пятнадцать, но это все равно заставило омегу пронести через себя десяток плохих мыслей, начиная от того, что альфа давно прошел мимо и специально проигнорировал Джемина, заканчивая тем, что с ним что-то случилось по дороге. Это было нормально — излишнее беспокойство и тревожность присутствовала в начале всегда, поэтому омега продолжал стоять на месте недалеко у ворот, надеясь, что никому не приспичит подойти к нему.       Джено же просто проспал.       — Думал, сразу усну, — виновато говорит он, пока они идут ко входу в корпус. — Но почему-то ещё целый час ворочался.       — Сколько ты поспал? — Джемину нехорошо от того, каким усталым выглядит Джено. Синяки под глазами еще темнее, волосы спутаны, а очки и вовсе забыты дома, из-за чего парень скорее всего не сможет ничего увидеть на доске.       — Часа три, — неуверенно отвечает он. — Зато я принес тебе слоеные пирожные с джемом, — он кивает на свой рюкзак, намекая, что они лежат там, и довольно выпячивает грудь, гордясь своим поступком.       — Ох, Джено, — Джемин в ответ улыбается.       Какой же он милый. Возможно, это все стоит списать на излишнюю чувствительность, но сейчас, поднимаясь по пустой лестнице рядом с этим парнем, Джемину очень сильно хотелось бы остановиться и обнять его так крепко, до сдавленного выдоха. Даже жаль, что они все еще просто однокурсники, а его чувства навеяны чужим запахом тела. Так глупо.       Пирожные оказываются невкусными. Сидя в столовой, Джемин разламывает одно пополам, рассматривая вытекающий клубничный джем, и его начинает тошнить. Джено застывает, наблюдая за тем, как у омеги бледнеет лицо и еле заметно начинают трястись руки.       — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает он, пытаясь поймать взгляд парня. — Джемин?       — Я… Я не люблю клубнику, — почему-то отвечает он, хотя тошнота была явно по другой причине.       — Прости, я не знал, — Джено забирает из рук омеги выпечку, но тот продолжает смотреть вниз. — Ты весь бледный…       — Надо было сегодня дома остаться, — выдыхает Джемин, подпирая голову и стараясь выровнять дыхание. — Это… Это нормально. Меня всегда тошнит перед… Перед…       — Я понял, — Джено неосознанно берет его ладонь в свою и начинает растирать, будто пытаясь ее согреть. — Пойдем домой?       — Я вызову такси. Тебе не нужно пропускать занятия из-за меня.       — Ничего страшного, — альфа качает головой, хотя Джемин совершенно прав — в случае Джено каждый прогул мог оказаться контрольным.       — Нет. Просто проводи меня до ворот.       Сначала они идут до туалета, где Джемин умывается несколько раз, пытаясь отогнать чувство слабости и тошноту, и вроде получается. Джено доводит его до машины и обеспокоенно смотрит вслед, когда она трогается и скрывается среди бесконечных домов.       Тревожность окутывает его с ног до головы, не позволяя даже задуматься об учебе или отдыхе на лекциях. Вместо этого в голове пульсирует бесконечное джемин-джемин-джемин-джемин, заставляя беситься с любых мелочей и проверять телефон каждую секунду.       То есть это, по мнению Донхека, и есть истинность? Насильно навязанное волнение за человека, который уже спокойно сидит дома в тепле и даже не думает об альфе, сплошное сумасшествие в виде одержимости омегой. Это неправильно и отвратительно.       Джено не нужна такая любовь. Он сам хочет выбирать, кого ему любить и когда, а не ломать привычный ход жизни просто потому что определенный человек пахнет слаще остальных.       Слаще. Джено шумно вдыхает воздух, когда возвращается в аудиторию, и недовольно осознает, что не чувствует привычного аромата со стороны. Лишь его ладонь, которой он крепко сжимал трясущиеся руки омеги, слабо создавала ощущение, что Джемин никуда не делся, он совсем недалеко и скоро вернется на место. Альфа озлобленно сжимает кулаки до побелевших костяшек и старается не думать ни о чем, что совершенно не получается.       Джемина выворачивает, как только он заходит в квартиру. Сползая по стенке, он хнычет от того, как это противно и мерзко, не понимая, как теперь собрать себя по кускам и прибраться. Из головы моментально вылетает, где у него лежат тряпки и различные средства, но зато ясно бьет по вискам одна мысль — зато его таким не видит Джено. Он ему соврал, омегу никогда не тошнило перед течкой. Организм и правда очищается, но у Джемина никогда не доходило до таких крайностей. С ним что-то не так.       Проходит с четверть часа, прежде чем парень находит в себе силы встать с места. Колени трясутся и будто норовят сломаться, как только Джемин сделает шаг вперед, а где-то внизу спины расползается тягучая, обжигающая боль. В памяти не откладывается, как он наводит порядок, убирает сумку с дороги в комнату, умудряясь вытащить ноутбук, чтобы не разбить, и набирает себе ванну. Со школьных лет, когда маленький Джемин часто занимался теннисом, прыгая полдня по корту из стороны в сторону, в голове отложилось, что горячая вода хорошо расслабляет мышцы и успокаивает зуд уставшего тела. Поможет ли это сейчас он не уверен, но упрямо окунается в воду, едва успев содрать с себя одежду. Сидеть на жестком керамическом днище оказывается тяжело и неудобно, и омега много ворочается, проливая воду на кафель.       Когда со стороны пола доносится звук вибрации, Джемин считает невероятным везением, что телефон он не вытащил из кармана штанов, и легко дотягивается до него рукой. Игнорировать звонки он не любил, боясь, что он мог пропустить что-то важное, но видя имя Джено на экране, у него встает ком в горле.       — Как дела? —задает альфа худший из всех возможных вопрос.       Ужасно. Отвратительно. Кошмарно.       — Не очень, — выдавливает Джемин из себя с тихим всхлипом, переводя разговор в громкий режим и заостряя внимание на часах. Он сидит тут уже час?       — Ты что, плачешь?       — Нет, я просто… Сижу в ванне, а тут влажно… — говорить такие подробности немного неловко.       — Ты же знаешь, что с тобой происходит? Может, тебе что-нибудь принести? Лекарства? — у Джено голос неуверенный, он явно не знает, что ему делать. Мысль о том, что прямо сейчас можно придумать повод, чтобы альфа приехал к нему домой, приятно расползается в голове, но Джемин тут же отбрасывает эту идею. Нет, им видеться нельзя.       — Не переживай, — омега старается сделать голос как можно беззаботнее. — Конечно, я все знаю. Ты же понимаешь, нам лучше не видеться в эти дни…       На той стороне виснет глухая тишина, и как только внизу живота что-то неприятно колет, Джемин осознает, что их разговор его безумно раздражает.       — А что мне тогда делать? — спрашивает в итоге Джено.       — Ничего? Иди на занятия.       — Как я могу учиться, зная, что тебе плохо?       — Мне не плохо. Не надо так переживать за меня, — он сбрасывает звонок и мягко кидает телефон на пол, собираясь вылезать из ванны — вода остыла, и, как оказалось, он уже не чувствует пальцев на ногах. По спине проходит неприятный озноб, когда Джемин надевает махровый халат на влажное тело — кажется, поднялась температура. И уже было непонятно, то ли это еще один не самый приятный симптом, то ли Джемин вдобавок простудился в холодных подвалах. А может после знакомства с ним организм действительно требует его присутствия прямо сейчас.       Джемин проходит на кухню, доставая небольшую пластиковую коробку с перемешанными в ней блистерами таблеток. В глазах практически белеет, когда он думает о Джено — впервые за все время в его мыслях не доброта парня, не милые приветствия и солнечная родинка под глазом, не совместные прогулки и обеды между парами. Все, о чем он вспоминает, это его бархатный голос, которым он постоянно что-то шепчет все лекции подряд, красивые губы, сильные руки со вздутыми венами, которые Джемин видел всего несколько раз, потому что обычно парень из своих толстовок не вылезал, но это все равно оставило яркий отпечаток в памяти. Его изгибы шеи идеальны, его фигура идеальна, его выжженные волосы с отросшими черными корнями идеальны, его костлявые худые ладони и длинные пальцы идеальны. Он настолько идеален, что просто невыносимо.       — Черт возьми, Джемин! — ругается он сам на себя, понимая, что так и завис на месте с разбросанными лекарствами по столу. Он находит обезболивающее и выпивает сразу две таблетки, а после сгребает блистеры обратно в коробку, цепляясь взглядом за прозрачную баночку с капсулами.       Подавители. Могли ли они стать причиной его самочувствия? В клинике его предупреждали о побочных эффектах, но, к счастью Джемина, ни один из них не проявился за все время.       Пока он не бросил пить подавители.       Осознавая такую простую истину, Джемину вдруг становится страшно. Пытаясь заглушить то, что мешало ему спокойно жить, он, кажется, что-то сломал в себе, раз тело решило ответить ему неприятной болью, температурой и в целом отвратительным самочувствием. Он убирает лекарства на место, ложится в постель, укутываясь в большое одеяло и надеясь, что ему станет получше.

~*~*~

      — Что мне делать, Донхек? У него началось это, — Джено делает упор на последнее слово, помогая омеге достать ящик вермута с верхней полки подсобки.       После занятий он отправился прямиком в бар, потому что сегодня была его очередь прибираться после смены. Донхека не должно быть на месте, но он сам себе хозяин, и потому для Джено вышедший на лишнюю смену друг — огромное везение. Тот устало вздыхает скорее от недосыпа, чем от странных вопросов, а затем ярко улыбается.       — Ты знаешь, какое самое лучшее средство, — ехидно отвечает омега, проверяя этикетки бутылок, но Джено на шутку не реагирует.       — Ему плохо.       — В смысле?       — Его начало тошнить в университете, а когда я ему позвонил, то было ощущение, будто он на грани истерики. По-моему, так не должно быть…       Донхек поднимается с пола и удивлённо смотрит на Джено. У того встревоженный вид, жалобно сведённые к переносице брови и сжатые кулаки. Донхек качает головой — так и правда быть не должно.       — А ты что чувствуешь?       — Я?!       — Да. Не что думаешь, а именно какие ощущения от этого, — кажется, Донхек снова пытается свести разговор к теме истинности, на что Джено чуть ли не шипит от раздражения.       — Мне не по себе просто. Вдруг ему что-то нужно, а он даже не в состоянии из дома выйти.       — Я не знаю, Джено. Возможно, у него какие-то проблемы со здоровьем. Наверное, тебе нужно только ждать.       — Блять, я не могу даже на секунду выбросить его из головы! — альфа на эмоциях пинает пустой ящик, и тот отлетает к соседнему стеллажу, на что официант недовольно бьет друга по предплечью.       — Ты хочешь помочь ему?       — Наверное… Что я могу сделать? Без шуток.       Донхек вздыхает. Возможно, он относится слишком просто к происходящему, но зачем что-то усложнять? То, как Джено сопротивляется, заставляет его нервничать еще больше, и ни к чему хорошему это не приведет.       — У меня есть идея, — отвечает он. — Но тебе придется для начала успокоиться. А потом сходить к нему.       Идея, честно говоря, отвратительная — Джено вдруг сомневается даже в самом себе. Он никогда не был в настолько близких отношениях с омегами, чтобы встречаться с ними во время периода, когда они осознанно никого к себе не подпускают. Еще с уроков анатомии, когда в школе проходится половая система, учат тому, что несмотря на большое количество неточностей и мнений, контролировать себя могут все. Но стоит ли этому верить, если изнасилования течных омег продолжали существовать, а альфы на скамье подсудимых все как один твердили, что не смогли совладать с собой?       А вдруг Джено такой же, как они?       Донхек ему за такую мысль отвешивает подзатыльник. А затем рассказывает кое-что еще, что придает парню уверенности. Он готовится весь вечер, время от времени отправляя короткие сообщения Джемину обо всем подряд, но тот отвечает через раз, что невероятно нервирует, поэтому с утра он решает не ходить вокруг, а просто позвонить.       — Доброе утро, — Джено говорит это с такой интонацией, что ему самому от себя становится неприятно. Эмоции скрыть все равно не получается.       — И тебе привет, — Джемин отвечает с хрипотцой, будто только проснулся.       — Как себя чувствуешь?       — Немного легче. Думаю, сейчас бы я смог попробовать твои пирожные, — кажется, омега пытается шутить, но на Джено это не действует совсем. Он настроен серьезно и не намерен отступать.       — У тебя есть дома еда? Я могу купить по дороге.       — По какой дороге…       — Я… собираюсь к тебе сегодня. Сейчас.       — Ты что, сумасшедший? Мы не можем так рисковать.       — Я тебя не спрашивал, — Джено снова срывается на резкость, но тут же осекается, смягчая тон. — Я всегда тебя слушаю, но в этот раз, пожалуй, сделаю так, как считаю нужным.       — Ты сейчас немного пугаешь, ты в курсе? — голос Джемина заметно дергается, и у альфы от этого бегут мурашки — это не то, чего он добивался.       — Что? Я не… Слушай, я не хотел тебя пугать. Я просто хочу помочь тебе и заодно убедиться, что все в порядке.       — Тебе недостаточно моих слов?       — Я не трону тебя. Обещаю.       Джемин затихает. Джено не ответил на его вопрос, но сказал именно то, что он хотел услышать. Будто знает, что у него в голове. Омега вздыхает и какое-то время взвешивает все, что может произойти в итоге.       — Ладно, — соглашается он. — Хорошо. У меня с продуктами все нормально, в принципе, но можешь зайти в аптеку?       Джено все равно покупает огромный пакет продуктов. Ничего особенного — упаковка лапши, рисовые палочки, лоток яиц, молоко и несколько плиток шоколада, все то, что не может быстро испортиться и все равно поможет не голодать хотя бы несколько дней. Донхек предупредил, что обычно есть совершенно не хочется, но это не значит, что нужно голодать — иначе к куче симптомов добавляются слабость и низкое давление, а Джемину и без того не особо хорошо. К еде Джено покупает несколько пачек салфеток, бумажных полотенец и прочее, что продиктовал ему омега. Из лекарств он берет обезболивающие и жаропонижающие, усмехаясь тому, как глупо со стороны Джемина было врать, что у него все отлично.       Хотя Джено знал и без этого. Непонятно откуда, из воздуха, но он знал, что Джемину плохо, и тот факт, что сейчас он направляется к нему, чтобы облегчить самочувствие, приятно покалывает пальцы и сбивает дыхание через каждый шаг. Джено волнуется.       Набирая номер квартиры на домофоне, который Джено сам не помнит откуда знает, он входит в подъезд без лишних приветствий из динамика. Внутри все сжимается, стоит только тяжелой металлической двери захлопнуться за спиной. Истинная причина альфы в этом приходе, конечно же, не в продуктах. Но и не в том, что надумал себе младший. Джено шел к нему, чтобы воочию увидеть его состояние, успокоить и помочь, если нужно, чтобы противное сжирающее внутренности чувство внутри груди наконец пропало.       И это называется истинность? Ну какой же бред.       Джено медленно шагает по лестнице, следя за сменой номеров на дверях квартир. Нужная находится на третьем этаже, и, встав перед ней, альфа замирает на несколько мгновений. Последнее, что он хочет, несмотря на раздражающую его ситуацию, это напугать Джемина, поэтому он волнительно зачесывает волосы на затылок, открывая брови, трет покрасневшие от усталости глаза, ослабляет шарф на шее и стучит в дверь, игнорируя кнопку звонка. Сразу же слышится копошение и слабый приглушенный голос омеги:       — Джено? Это ты?       — Да, — тихо отвечает альфа, поджимая пересохшие губы.       — Может… достаточно оставить пакет под дверью? А я заберу потом, — слова, которые неуверенно произносит Джемин, вызывают обжигающую злость в горле.       — Так не пойдет, — сердито отвечает Джено, ставя купленное на пол и подходя к двери вплотную. — Открой дверь.       — Джено, это ужасная идея… Тебе лучше уйти, — у Джемина в уголках глаз собирается влага, а внизу живота все скручивает в болезненные узлы, поэтому он крепче хватается за ручку двери и падает плечом на косяк.       — Послушай… Джемин… Мне нужно тебя увидеть, — Ли говорит так тихо, что Джемину приходится прильнуть к двери ухом. — Я не буду тебя трогать. Не буду заходить, если хочешь. Просто… — в горле пересыхает от внезапных откровений. — Я не спал уже две ночи, потому что я беспокоюсь о тебе.       — Ты сумасшедший, — повторяется омега, еле заметно улыбаясь. — Я же сказал, что все нормально.       — Я чувствую, что это не так.       Джено понимает, что звучит как полный псих, и он сам бы побоялся открыть себе дверь после того, как раздраженно прозвучали его слова. Особенно зная, что он по выходным избивает людей за деньги.       Джемин вытирает лицо ладонями и понимает, что ужасно взмок. Почему нельзя просто оставить пакет и уйти? Почему нельзя просто поверить на слово омеге? Он же здесь, живой и вполне в сознании, что еще ему нужно? В какой-то миг омега решает просто вернуться в комнату и даже делает шаг назад, но после быстро приходит осознание, что это неправильно.       Это же Джено. Что он может сделать страшного? Он пришел специально, прогуливая важные для него занятия, волнуется. Он не посмеет сделать что-то неправильное.       Делая глубокий вдох, Джемин выпрямляется и, надеясь, что он выглядит не слишком позорно, поворачивает замок, не спеша открывая саму дверь. Джено сразу же дергает ручку, и тут же весь мир плывет перед глазами.       И почему Джемин ждал увидеть озлобленное на него лицо? Старший стоит весь взволнованный и испуганный, с расстрепанными волосами и не до конца застегнутой потертой курткой. Его покрасневшие глаза нервно бегают, не зная за что зацепиться, а руки сжаты в кулаки.       Джено тоже видит абсолютно не ту картину, которую представлял: Джемин весь взъерошенный, с красными щеками и нездорово блестящими глазами, с мокрым от пота лбом и шеей, будто его нескончаемо лихорадит. Он одет в огромную черную пижаму, рубашка от которой небрежно застегнута на три из пяти пуговиц, а штанины зажаты под босыми ногами. Альфа странно выдыхает, чувствуя в разы усилившийся запах Джемина по сравнению с вчерашним днем, и от этого жеста младший вдруг начинает глубоко и часто дышать, утирая трясущимися руками внезапные слезы.       — И ты говоришь, что все нормально? — легкая улыбка вырывается против воли Джено, причем настолько искренняя и добрая, что у Джемина от его выражения лица встает ком в горле. Едва ощутимый запах альфы пробивает нос и заставляет подкашиваться коленки, поэтому он делает шаг назад и пытается успокоиться, отводя взгляд в сторону.       — Именно так.       Джено спорить больше не пытается, медленно поднимает оставленный на полу пакет и входит в квартиру. Стараясь не пугать, он снимает с себя куртку, вешает ее на крючок возле двери, стягивает шарф и вручает Джемину в руки.       — Я пойду приготовлю перекусить, — вкрадчиво объясняет он. — Можешь отдохнуть пока что.       Конечно, ни о каком отдыхе и речи быть не может. Джемин растерянно смотрит парню вслед, а затем переводит взгляд на шарф в его руках. Неосознанно подносит вещь к лицу и вздыхает.       Этот шарф полностью пропитан его запахом. Разум неожиданно проясняется, а боль в пояснице впервые отходит на задний план, и в голове только остается биться мысль о том, как же Джено приятно пахнет. Джемин шумно вдыхает, прикрывает глаза и понимает, что выглядит, наверное, не очень. Со стороны кухни доносится шум воды, и омега тут же идет туда, не в силах противостоять желанию быть ближе к Джено.       Альфа готовит токпокки, предупреждая вслух, что специй добавит по-минимуму, чтобы снова не было проблем с желудком. Джемин тихо присаживается за стол, обматываясь шарфом, и безмолвно наблюдает за парнем, что крутится у плиты, постепенно успокаиваясь. Чувство опасности, что одолевало его несколько мгновений назад, постепенно рассеивается, оставляя лишь замешательство и странное ощущение нереальности происходящего.       — Я не хочу есть, — тихо говорит он, когда Джено наконец ставит перед ним тарелку с рисовыми палочками в соусе, и с опаской ждет на это реакции. Надо было сказать сразу, но голова у Джемина сейчас совершенно не работает.       — Знаю, — альфа садится на соседний стул лицом к Джемину и берет в руки палочки. — Но немножко нужно.       — Меня опять стошнит…       — Тебе нехорошо?       — Нет, но… — омега запинается, пересекаясь с взволнованным взглядом перед собой, и шумно выдыхает. — Не знаю. Я не чувствую голод. У меня все болит. Температура не спадает со вчерашнего дня. Я устал, — парень чуть ли не хнычет, когда выговаривается, осознавая, как он вымотан.       Но послушно открывает рот, когда Джено подносит ему кусочек еды к губам. Она кажется безвкусной, резиновой, но, несмотря на это, Джемин съедает еще несколько.       — Сейчас тебе станет легче, обещаю, — альфа половину съедает сам, так как сегодня даже не завтракал, а затем аккуратно вытирает рот Джемина влажной салфеткой, заставляя того вздрогнуть.       — Каким образом? — усмехается тот, бессильно опираясь спиной на стену. — Лекарства не помогают. Я не знаю, что со мной. Мне кажется, что если я снова выпью подавитель, то хотя бы перестанет болеть живот и спина, но боюсь, что станет еще хуже… А ведь врач предупреждал-       — Даже не думай, — перебивает его Джено. — Как только тебе полегчает, ты сходишь в больницу, и все.       Альфа встает с места и небрежно убирает грязную посуду в раковину, наливая в стакан теплую воду и вручая его Джемину.       — Я даже поспать не могу от боли, о чем ты? — омега делает всего один маленький глоток. Теплая жидкость не чувствуется во рту из-за жара, и Джемин устало вздыхает. — Как ты вообще тут спокойно находишься?       Джено не отвечает.       Несмотря на окружающую ситуацию, ему совсем не мутит голову. Почему-то он ждал, что как только переступит порог дома, ему придется бороться с самим собой, со своей природой, стоит только Джемину подойти ближе, чем на несколько метров. Но ничего такого не было. Его совершенно не тянуло, а сознание оставалось чистым.       Поэтому он без страха берет за руку Джемина и тянет на себя, заставляя подняться. Он ведет его в комнату, с усмешкой отмечая, что та полностью в стиле омеги, каким он кажется со стороны — на полках полно мягких игрушек, на полу пушистый бежевый ковер, а в разворошенной большой кровати огромным комом лежит плюшевое белое одеяло.       — Ложись, — говорит Джено, отпуская его руку, и омега немного начинает паниковать.       Чего он боится? Быть использованным? Вряд ли. Не то чтобы для него это чувство было незнакомым после непонятных отношений с Джехеном. А вот выглядеть в глазах Джено грязно и некрасиво не хотелось.       — Что ты собираешься сделать?       Джемин тем не менее проходит к кровати и забирается на нее, неосознанно прикасаясь ладонью ко лбу — все еще очень горячий. Джено тормозит, о чем-то думает, будто никак не решится.       — Не пойми меня неправильно сейчас. Я делаю то, что мне посоветовал Донхек, он уж точно зла не пожелает, верно?       Джемин кивает. Альфа нерешительно берет свою худи за воротник и стягивает, оставаясь в белой мятой футболке. Младший задерживает дыхание, наблюдая, как парень складывает вещь на стул, ещё какое-то время думает о чем-то, оборачивается, а после снимает и футболку.       Такого Джемин не ожидал. Джено смущённо смотрит на него и медленно подходит к кровати, и омега понимает, что никакого страха он не испытывает. Лёгкое замешательство — да, но ему скорее было интересно посмотреть, что альфа будет делать дальше.       Старший залезает на кровать и сразу расправляет одеяло, а после неуверенно ложится на одну из подушек, раскрывая руки.       — Ну? — мычит он, и Джемин хмурится.       — Что?       — Я не для красоты разделся. Ложись.       — К тебе? — альфа кивает и терпеливо ждёт, пока Джемин решится и тихонько подползет.       Он укладывается рядом, но Джено подхватывает его за плечи и кладет себе на грудь, заставляя уши обоих гореть от смущения. Но если Донхек так сказал — а он точно знает много всякого, — то так нужно? Джемин кладет голову на плечо Джено, чувствуя, как старший их укрывает одеялом.       И тут до него доходит.       Он неосознанно тычет носом в шею Джено, шумно вдыхая и чувствуя, как неприятные ощущения начинают утихать. Устраивая ладонь на груди альфы, переплетая их ноги, он расслабляется в крепких объятиях и понимает, что боль становится едва заметной, дыхание успокаивается, а тепло оголенной кожи навевает на сознание сонную дымку.       — Ну, как? — спустя время спрашивает Джено, у которого никак не получается расслабиться. Лежать полураздетым с течным омегой для него было очень странно, но кроме желания, чтобы младшему стало легче, он ничего не чувствовал.       — Донхек молодец, — полусонно хрипит Джемин в чужую шею, не стесняясь соприкасаться губами с мягкой кожей. У Джено от этого мурашки.       — Правда? Полегче?       — Намного… Даже не думал, что для этого мне достаточно было просто понюхать тебя.       Джено дергано усмехается и наконец расслабляется, прижимая подбородком темную макушку младшего. Глаза сразу начинают слипаться.       — Мне очень неловко, — честно признается он, надеясь хоть на какую-то поддержку, чтобы разрядить обстановку.       — Нет, не думай об этом. Ты очень классный, — Джемин, кажется, бредит, медленно засыпая. — И красивый. Слишком худой, правда, но мы над этим поработаем…       — Мы?       — Я буду готовить тебе каждый день самую вкусную в мире еду. И научу самому печь пирожные, а не покупать их в странных магазинах.       — Они были из хорошей пекарни, вообще-то, — старший немного возмущается, на что Джемин низко смеется.       — Спасибо, Джено. Я немного посплю, если ты не против.       — Я для этого и пришел.       Джено улыбается и прикрывает глаза. Он все еще чувствует чужие губы на шее, горячую ладонь на груди и мягкие волосы под носом, что заставляет самую малость смущаться, а тяжесть тела Джемина с огромным одеялом действует лучше любого успокоительного. Он тоже проваливается в сон, наконец не чувствуя никакой тревоги, потому что в его руках Джемин в полном порядке.