Апперкот

      Иногда Доен искренне удивлялся тому, как Сеул умудряется быть таким разношерстным, когда рядом с бизнес-центрами ставят дешёвые забегаловки, а среди новых жилых комплексов может потеряться несколько полувековых многоэтажек. Он едет медленно, почти не давит на педаль газа, пытаясь по памяти найти поворот в старый двор, куда в прошлый раз отвозил школьников из бара. Угадывает он только с третьей попытки, постоянно ругаясь на узкие улицы и едва не задевая бампером очередной поломанный бордюр. Подъезд он угадывает сразу по фигуркам зверей из покрышек в клумбах.       Утро выдалось морозным, но небо было чистым — солнце мягко поднималось из-за горизонта и освещало кроны спящих деревьев. Доен любуется этим, думая, что вставать в такую рань ежедневно — издевательство, но школьникам выбирать не приходится. Он даже не помнит, как это ощущалось, когда ты выходишь из дома, а на улице еще ночь, и так каждый день. Школа была так давно. Он, наверное, даже не вспомнит, как решается элементарная задачка по математике.       Как только дверь подъезда открывается, Ким выходит из машины, пересекаясь взглядами с пожилым мужчиной, который вывел свою собаку погулять. Садиться в машину после этого кажется глупым, поэтому Доен облокачивается на дверь и снова задумывается.       Ренджун с Джисоном выходят спустя целую вечность, громко о чем-то переговариваясь — из отрывков разговора становится понятно, что один из них проспал и теперь они опаздывают. Ренджун на ходу криво надевает шапку и останавливается как вкопанный, когда видит Доена у дороги. Мужчина одет в зимнее черное пальто и высокие шнурованные ботинки, и у мальчика в голове проносится, что Ренджун рядом с ним в своих потрепанных кроссовках и огромной дутой куртке, которую ему отдал Джисон, смотрится нелепее, чем обычно.       — Здравствуйте, — Джисон здоровается, широко улыбаясь, на что Доен сдержанно кивает.       — Не поздновато выходите?       — Да я как обычно! — отмахивается парень, растерянно наблюдая, как напрягся его друг.       Ренджун держит каменной хваткой лямки рюкзака и смотрит куда-то в район груди Доена. Он никогда смелостью не отличался, а теперь, после последней их встречи и его сумасбродной фразы, ему и вовсе хочется провалиться под землю.       Хотя интересно, что Доен думал по этому поводу.       — Я принес выручку, — Доен достает из внутреннего кармана бумажный конверт и протягивает его Ренджуну. — Ты бросил в меня всю выпечку и убежал, сделки обычно проходят не так.       — Вы такой честный, — мальчик забирает конверт и удивлённо смотрит на нарисованного на нем карандашом лисенка — жалкая пародия на то, что рисует его брат на чеках. Ренджун усмехается.       — Конечно, — Доен переводит взгляд на Джисона, что все время стоял рядом и слушал их, и тот растерянно вжимает голову в плечи. — Наши с тобой встречи не должны вредить твоему брату.       Ренджун вскидывает голову, краснея от сказанных слов, и Доен замечает его пунцовые щеки.       — Мы… в школу опаздываем. Спасибо, — мальчик кивает и убирает конверт в карман, собираясь уходить.       — Тогда до встречи, — Доен протягивает руку и поправляет криво надетую шапку, а после отходит с дороги, пропуская школьников. Те срываются на быстрый шаг, начиная о чем-то переговариваться, на что мужчина улыбается.       То, что Ренджун странно себя с ним ведёт, он заметил давно, и причина была вполне понятна — Доен, видимо, и правда так выглядит, что каждому человеку, которому он нравится, приходится проходить через муки заикания и несвязной речи, потому что на его веку ещё ни один парень не подошёл уверенно и не пригласил его куда-нибудь, например. Приглашает всегда Доен. Правда, школьников ещё не доводилось.       Сколько вообще Ренджуну лет? Донхек упоминал, что Ренджун уже готовится к экзаменам, а значит, не за горами поступление в университет — не такой уж и маленький, каким кажется со стороны. Но все ещё несовершеннолетний. Доен на это цокает и заводит машину, давая ей прогреться. Ему бы по-хорошему прекратить общение от греха подальше, но у него с ровесниками никогда ничего дельного не выходило. Может, правда стоило посмотреть на кого-нибудь помладше?       Он решает не торопиться и не думать, разбираясь со всем по ходу дела. Но не отвергая мальчика. Очень интересно, что тот будет делать дальше. Особенно после того, как увидит, что Доен оставил на внутренней стороне конверта свой номер.       Если Донхек узнает, он убьет их обоих.

~*~*~

      Джемин просыпается резко, дергаясь от чего-то, что ему снилось, но что он тут же забывает. Влажные от пота волосы на шее неприятно холодят кожу, как и вся на нем одежда — парень медленно садится на кровати, трогая свой лоб и понимая, что температуры у него больше нет. Джено лежит точно так же, как улёгся утром, только его голова наклонена вбок, а брови хмуро сведены к переносице.       Джемин не может поверить в то, что Джено и правда сделал это для него. Альфа ведь наверняка знал, как будет сложно и рискованно приходить к Джемину в это время, но он все равно настоял на своем, чтобы просто сделать омеге легче. Джемин глупо улыбается.       В окна бьёт мягкий солнечный свет закатного солнца — было около четырех часов дня, и если Джемину хватило этого времени, чтобы отдохнуть, Джено, кажется, просыпаться не готов. Омеге хочется пойти в душ и сменить одежду, а вместе с ней и постельное белье, но в голове проносится мысль, что если он уйдет сейчас, то больше не представится возможность посмотреть на такого Джено. Спокойного, спящего и без одежды. Джемину всегда казалось, что все бойцы имеют на своем теле всяческие шрамы и следы, но кожа Джено чистая и мягкая, почти прозрачная, и только сбитые костяшки раскрывали его секрет. Джемин осматривает его внимательно, пытается запомнить, думает о целой куче вещей, и как только останавливается взглядом на чужих губах, понимает, что если бы его попытались сейчас поцеловать, он бы не сопротивлялся. Джено нравится ему так сильно, он такой замечательный, что просто не было причин отказывать. Интересно, что думает об этом сам Джено?       Омега ухмыляется сам себе, понимая, что у него просто шалят гормоны, укрывает парня одеялом до подбородка и аккуратно слезает с кровати. От плохого самочувствия остались только неприятные покалывания в пояснице, но это было незаметно по сравнению с тем, какая боль была утром. Джемин быстро ополаскивается и надевает очередные огромные штаны и длинную футболку, стараясь не разбудить своими копошениями Джено. Затем он идёт на кухню, прибирается после их завтрака и готовит яичницу с тостами. Голода он все еще не чувствовал, но сейчас у него на одну причину больше постараться с едой.       Он решает разбудить Джено ровно в пять.       Альфа нехотя открывает глаза и удивлённо смотрит на Джемина, когда тот опускается рядом с кроватью и гладит его по щеке. Сейчас Джемин не мог контролировать такие вольности.       — Я забыл, что засыпал не дома, — хрипло говорит Джено, приподнимаясь на локтях и замирая. — И забыл, что разделся.       — Я приготовил покушать, — Джемин встает с места и приносит Джено его футболку, на что тот благодарно кивает. — Мы проспали часов семь, наверное.       — Я бы еще не отказался, — альфа усмехается и одевается, на что Джемин грустно хлопает ресницами. — Как ты себя чувствуешь?       — Намного лучше. Я не знаю, что это было, но то, что ты сделал… — Джемин смущённо смотрит на альфу. — Спасибо.       — Донхеку скажешь. Его идея.       — Обязательно, но всё-таки твоей заслуги тут больше, — Джемин уходит на кухню, и Джено послушно идёт за ним. — Разве ты себя не чувствуешь странно?       — Например?       — Ну, мой запах… Не приносит дискомфорт?       — Не особо. Тут, конечно, очень сладко по всей квартире, я бы проветрил немного, но это нисколько не мешает мне, — Джено нравится эта мысль. Ведь будь они истинными, он бы намного сильнее желал Джемина, верно? А сейчас ему действительно все равно на то, что с ним происходит. Ну, то есть, не все равно, но… Хотел ли он Джемина хоть раз? Он не уверен.       Джемин ничего не отвечает, делая для себя какие-то выводы. Они садятся за стол друг напротив друга, желают приятного аппетита и едят простую, но безумно вкусную яичницу, стараясь не смотреть друг на друга хотя бы сейчас. Альфа в этой игре проигрывает.       — Как обычно у тебя проходит течка? — внезапно спрашивает Джено, захотев понять существенные различия между обыденным и настоящим. Чем больше будет разница, тем больше влияние Джено на Джемина. Тем больше проблем.       Джемин смущается.       — Спокойно. Я просто лежу дома, смотрю фильмы, стараюсь не забывать есть. В голове может быть мутно и мысли иногда всякие лезут, но в целом все терпимо, — все происходит не совсем так — в голове и правда творится полный хаос, и «всякие мысли» там постоянно, но в целом Джемин не врет.       Джено долго смотрит на лицо Джемина, который упрямо прячет взгляд, и зависает на его длинных ресницах. Они едва заметно подрагивают, потому что омега не может выбрать, на чем зафиксировать взгляд на тарелке — тема деликатная и говорить о таком просто так ему было не по себе.       — А как это проходило с твоим парнем? — Джено удивляется самому себе — он никогда не был настолько прямолинеен.       Джемин мрачнеет.       — Никак. Я не пускал его к себе.       Джено чувствует непонятное удовлетворение после такого ответа. Это его не касалось и не должно волновать, но все же было приятно, правда от чего именно — от неприкосновенности Джемина или от того факта, что он подпустил к себе Джено несмотря на все опасения, — он сам не понял, просто решил поликовать несколько секунд и выкинуть эти глупости из головы.       — Ты же пойдешь в больницу после такого? — то, как выглядел омега утром, не было похоже на его рассказ о том, чем он обычно занимался.       — Наверное, надо. Правда не сейчас, а когда все утихнет.       — Почему?       — Не хочу выходить из дома…       Течка — это не просто период, когда люди могут попробовать завести детей. Не просто неделя, когда животные желания превосходят разумное и хочется просто отдаться любимому человеку. Это сгусток различных гормонов, которые, как продуманное шоу фейерверков, не взрываются одной пачкой за несколько минут, а имеют свою правильную последовательность, время, свой цвет и узор. Сначала они вызывают сильный голод вперемешку с тревожностью, затем желание и отсутствие других потребностей, приправленное полной беззащитностью. Джемину тяжело держать палочки в руке, они будто прибавили в весе в несколько раз, словно под деревом внутри спрятали металлический стержень. И ему кажется, что все, что находится за дверью его маленького мирка в виде квартиры, тоже прячет в себе такие стержни, готовые в любой момент рухнуть на парня и раздавить его.       Он не чувствовал себя безопасно дальше, чем кончалось тепло его дома.       Он не чувствовал себя безопасно дальше, чем кончалось тепло Джено.       — Слушай… — его просьба, вероятно, будет слишком наглой, но… — Можно тебя попросить?       — Я останусь, не переживай, — Джено в очередной раз знает, чего хочет Джемин.       — Ничего страшного? Просто ты так боишься пропускать университет.       Джено усмехается.       — Потому что у меня нет времени сидеть на отработке пропусков, а платить мне нечем.       — Я все еще не понимаю, зачем тебе именно этот университет, ты же мог поступить учиться на бюджет куда-нибудь еще, — тарелки наконец пустеют, и Джемин поднимается с места, чтобы убрать со стола и налить им кофе.       — Там… хотел учиться мой папа, — Джено не любит откровенничать, но, видимо, Джемину необходимо было это узнать, чтобы больше не поднимать этот вопрос.       — Ты выполняешь мечты за своих родителей? — в голосе омеги слышится едва заметное неодобрение.       — Типа того.       — Звучит как-то… неправильно.       — Он не смог пережить роды, поэтому меня вырастил его брат, — Джемин зависает с кружками горячего кофе в руках и медленно оборачивается, но Джено сверлит взглядом стол. — Который всю жизнь говорил о том, что я угробил молодого парня. А ведь он мог отучиться в месте своей мечты и работать на хорошей должности еще ближайшие пятьдесят лет точно, — непонятно, что прослеживалось в голосе альфы — если он никогда не видел своего папу, то вряд ли любил его. Возможно, просто усталость?       — А отец?       — Я не знаю его. Вся моя жизнь это дядя, его загоны и тысяча и одна причина не идти домой раньше восьми вечера.       Джемин ставит наконец напиток на стол и садится, но не на свое место, а рядом с Джено.       — Ты хочешь вручить ему диплом назло?       — Скорее доказать, что я тоже чего-то стою. Я не просто причина смерти, я целый человек. И он должен видеть во мне меня, а не того, кого уже двадцать с лишним лет не существует, — Джено поднимает уставший взгляд и стыдливо улыбается. — Это глупо, но уже поздно отступать, наверное.       Джемин мягко улыбается в ответ.       — Тогда тебе стоит завтра пойти на занятия, — говорит он тихо, стараясь запихнуть свои эгоистичные желания подальше.       — Нет. Я найду деньги, если что. А без меня тебе наверняка станет хуже.       Он так уверен в своих словах, что становится до одури хорошо — Джемин кивает в ответ. Да, Джено прав, абсолютно прав. Ему станет хуже, и сейчас он уже сомневается, что дело в температуре или чем-то таком. Он делает глоток кофе, облизывает губы и, видя, как Джено все еще зависает в своих мыслях, осторожно кладет ладонь на чужую коленку.       — Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм? — сердце вдруг так приятно куда-то торопится, Джемин робеет. Заспанное лицо так близко и такое красивое. Надо всегда садиться рядом с Джено.       — Только не семейные комедии, — усмехается альфа и отворачивается.       — Я поищу что-нибудь про психопатов.       В итоге они смотрят мультфильмы. Джемин растекается по кровати, пока Джено лежит скованно — что-то не даёт ему расслабиться как следует. Голову одолевают мысли о последствиях пропуска учебы, работы (хотя в обоих случаях ничего катастрофического точно не произойдет), а также о том, насколько правильно они себя сейчас вели. Парню кажется, что они даже друзьями назваться не могут, но при этом лежат в одной кровати. Это нервирует.       Джемин не думает ни о чем. Ему приятно в компании Джено, потому что он не очень болтливый, но если что-то говорит, то всегда по делу, даже если комментирует мультфильм. Личные темы они больше не поднимают, чтобы не нагнетать обстановку. Через несколько часов Джемин вдруг чувствует неприятный озноб по спине и, проведя ладонью по горячей шее, тут же прижимается к Джено, обхватив его руку своими и извиняясь. Джено от этого расслабляется и перестает следить за происходящим на экране. Запах Джемина на него действует как успокоительное, и это правда единственное, что ему нужно сейчас.       Они проводят вместе еще три дня. В основном лежат в обнимку и болтают, но иногда это надоедает, и начинается совместная готовка, уборка, домашка. Джено порывается сходить в магазин за продуктами, но Джемин заказывает доставку из супермаркета на два огромных пакета, и старшему кажется, что в последний раз он столько еды видел еще будучи школьником.       Джемин расцветает. Его течка еще не кончается, когда пропадает нездоровый блеск в глазах и излишняя краснота щек. Он постоянно в хорошем настроении, с чего-то смеется, шутит и строит планы на Рождество, и из головы Джено никак не выходит одна мысль. Что, если ему рассказать про истинность? Как он отреагирует? Неужели тоже обрадуется?       Глупо радоваться такому. Неправильно. Навязанные чувства не могут приносить радость. Если Джено уедет куда-нибудь на месяц и забудет, как пахнет Джемин, любовь тоже кончится? А если ему поставить метку и испортить запах?       Джено штормит. Он мечется от берега к берегу, не может ни за что зацепиться. Только видит сносную причину принять то или иное решение, как волна сомнений топит его в пучине. Его раздражает все, что происходит, отталкивает, заставляет злостно сжимать зубы, но вместе с тем он так счастлив. Он это понимает не сразу, но то, как колеблется джеминов аромат, как он приятно проникает в голову, как заставляет плыть разум, — все это вводило в лёгкую эйфорию. Джемин спит на его груди, и Джено думает, что было бы неплохо снять с омеги одежду тоже. Джемин торчит на кухне, и Джено думает, что прижать его к столешнице и крепко обнять — это единственное, что он хочет сделать сейчас. Джемин смотрит на него всегда без намеков, и в то же время скрывает в своих взглядах что-то секретное, что Джено воспринимает как призывы к действиям. Каким действиям? Что Джемин от него хочет?       Джено уходит домой в пятницу вечером, чувствуя себя опустошенно — всё-таки находиться рядом с течной омегой и оставаться в своем уме было тяжело. Джемин обнимает его на прощание, поблагодарив за все, что он сделал, и пообещав, что обязательно отплатит чем-нибудь, но Джено это не нужно — он сыт. Теперь все, что ему хотелось, это вернуться в свою старую квартиру и не видеть никого ближайшую вечность. Как жаль, что послезавтра воскресенье и ему снова придется с ним увидеться.

~*~*~

      Они встречаются в следующий раз у черного входа бара, и это ощущается странно до скрипа зубов — прошлые дни, проведенные в обнимку, кажутся эфемерными, будто они вовсе не существовали. Джемин неловко улыбается, но Джено не до улыбок — любые вещи, связанные с омегой, последние дни его только раздражали. Его запах, оставленный на одежде Джено, отпечатавшиеся в памяти привычки, фразы, куча вопросов Донхека о проведенном времени вместе, — все это рушило привычный ход жизни и потому бесило.       Он проводит Джемина в его условную комнату ожидания, не щедрясь на разговоры, и, убедившись, что Джемин в порядке, Джено идет в общую раздевалку — там в одном из сломанных шкафчиков хранились чистые тряпки в виде старых покрывал и прочий инвентарь. Альфа хватает ткань за надрезы и разрывает их, разделяя полотно на куски небольшого размера, и погружается в свои мысли, которые последнюю неделю были настолько одинаковые, что уже тошнило.       В помещение громко входят участники сегодняшних боев, нарушая тишину скрипучим смехом, и Джено старается взять себя в руки. Он натягивает на лицо маску и опускает кепку пониже, но те мужчины внимания на него не обращают, продолжая о чем-то переговариваться. Парень смотреть на них не хочет, но прекрасно слышит их разговор.       — Ты серьезно собираешься дойти до конца?       — Иначе зачем я здесь? — снова скрипучий смех, и Джено ненароком закатывает глаза. Самоуверенные выскочки обычно ничего не добиваются.       — И что ты будешь делать с тем омежкой? Я слышал, он какой-то особенный. Чей-нибудь важный сыночек?       — Мне без разницы, главное — мордашка красивая. На отсос будет приятно смотреть.       Джено замирает. За бесконечным самокопанием он забывает суть того, что происходит в стенах этого подвала. В голове неконтролируемо возникает вся эта картина и от этого руки наливаются свинцом, но Джено упрямо продолжает мотать на руку куски ткани и разрывать их по швам.       — И все? Как-то скудновато, — собеседник выскочки ехидно смеется, роясь в своих вещах и что-то со звоном роняя. — Не выбрасывай его только на улицу, он милый.       — Посмотришь на него через неделю после моей победы — все они из милых мальчишек превращаются в зареванных шлюх. Такие уже не возбуждают, так что…       Джено прерывает чужой диалог, громко закрывая дверцу шкафчика. Альфы переводят на него взгляд, но парень не поворачивается — он не хочет помнить их лица. Джено выходит из раздевалки с кучей тряпок в руках, пытаясь успокоить свое бычье дыхание, но получается плохо.       Подумать только, он помогает Джемину ходить спокойно в университете, пережить его течку без болезненных симптомов, чтобы тот просто дожил до момента, когда один из этих ублюдков будет насиловать его целую неделю. Будто Джено просто подготавливает его, как кусок мяса. А что будет после? Джемин поблагодарит его и, навсегда сломленный, исчезнет из жизни Джено?       Когда он, возвращаясь, пересекается взглядами с Джемином и ловит его искреннюю улыбку, ему становится противно от самого себя. Он выводит омегу в центральный зал и ставит рядом с ним Лукаса, а сам уходит, лопатками ощущая растерянный взгляд из-под пушистых ресниц.       Нет. С Джено хватит.