Апперкот

      Джисон в сердцах кидает на пол рюкзак, как только заходит в комнату Ренджуна, который на это лишь усмехается. Пак раздраженно снимает пиджак, под которым была спортивная футболка, и еле слышно матерится сквозь зубы.       — Не могу поверить, что это законно! — восклицает Джисон, развалившись на чужой кровати. — Задавать два огромных теста до завтра, зная, что нам нужно готовиться к пробному экзамену!       Они только что вернулись со школы и вместо очередных приятных воспоминаний, к сожалению, принесли с собой только кучу работы и разочарований.       — Он всегда так делает, — Ренджун равнодушно ведет плечом, аккуратно переодеваясь и сразу вешая одежду в шкаф. — Проверка на приоритеты.       — И что ты будешь делать?       — Постараюсь успеть всё, конечно. Я и так нахватал замечаний.       — Может, разделим?       — Ни за что.       Джисон обреченно вздыхает и слегка пугается стука в дверь. В комнату входит брат Ренджуна с небольшим конвертом в руках и отдает его, одновременно здороваясь легким кивком головы.       — Там внутри чей-то номер написан, я решил не выкидывать.       Ренджун замирает и заметно бледнеет, вырывая вещь из рук брата и неверяще смотря на десять цифр, ровно выведенных красной ручкой.       — Это номер того администратора? — Джисон подходит ближе, и Ренджун испуганно прижимает конверт к груди, пряча номер. — Ты чего?       — Не знаю. Наверное. Может быть, — мальчик нервничает, понимает, что сильно палится, поэтому расслабляет плечи, стараясь сделать непринужденный вид, сминает конверт и выбрасывает в мусорное ведро под столом. — Делать ему, что ли, нечего…       Джисон на этого ведет плечом, но лишних вопросов не задает. Он вообще никогда подтекстов не искал и не видел, и пока ему напрямую что-то не скажешь, парень и не догадается. В этом плане Ренджуну повезло.       Через мучительных четыре часа совместной домашней работы, во время которой Джисон как назло тупит еще больше, а время идет медленнее, Ренджун все-таки выталкивает друга домой и достает смятый лист обратно. Переписывает номер в телефон, сохраняет в контакты, и на нем автоматически отображается аватар Доена. На фотографии он сидит за рулем, смотрит в камеру и сводит с ума своей ехидной улыбкой и распахнутой клетчатой рубашкой, что Ренджун чувствует, как сильно колотится его сердце.       Зачем Доен написал свой номер? Он же не мог сделать это просто так? Он наверняка что-то хотел сказать Ренджуну еще, но из-за того, что Джисон постоянно мотается хвостиком рядом, это было невозможно.       Да, так и есть.       Но что Доену потребовалось сказать такого, что это не должен услышать Джисон?       У Ренджуна потеют ладони, но он ругает себя за трусость — взрослый мужчина вряд ли бы оставил свой телефон просто так, поэтому связаться стоит. Вдруг что-то случилось. Или случится. Звонить немного страшно — разговоры никогда не были сильной стороной Ренджуна, поэтому он решает написать сообщение, на придумывание которого тратит порядка тридцати минут, постоянно отвлекаясь на ненужные фантазии. Но отступать было нельзя. я: 19:04 Здравствуйте. Это Ренджун. Я забыл взять что-то ещё? Д.♡: 19:09 Привет ;) Да Например, мой номер я: 19:10 Зачем? Что-то случилось? Д.♡: 19:12 Мое шестое чувство подсказало мне, что ты его очень хотел я: 19:12 А… Хотите, чтобы я лично вас предупреждал о готовности выпечки? Д.♡: 19:13 О, да Очень хочу Предупреждай меня, пожалуйста я: 19:14 Хорошо, я понял!       Ренджуну кажется, что сейчас Доен закатывает глаза, потому что разговор выглядит очень глупым. Но сам факт, что Ренджун сейчас разговаривает с ним, перекрывает все неловкости, возникающие в голове. Д.♡: 19:21 Ты сейчас сильно занят? я: 19:21 Немного А что? Д.♡: 19:22 Мы могли бы прогуляться ;) я: 19:26 У меня завтра пробный экзамен по математике Да и родители не отпустят В каком смысле прогуляться? Куда? Д.♡: 19:27 Как все сложно… я: 19:32 Может, в следующий раз? На выходных? Д.♡: 19:45 Может       Ренджун выкидывает телефон в сторону, утыкается лицом в подушку и бьет ногами по кровати. Он догадался, Доен догадался обо всем. Прочитал глупого школьника как открытую книгу и сразу же пошел в наступление непонятно с какими намерениями. Ренджуну неловко, что пришлось сейчас ему отказать, но его правда бы не отпустили в восемь вечера «прогуляться» со взрослым незнакомым мужчиной, да и готовиться тоже надо было, иначе проблем будет целая куча.       Но он точно для себя решил, что даже если Доен воспринимает его как шутку и сейчас попросту играется, и, возможно, он принесет проблем не только ему, но и Донхеку, он ни в коем случае не сдаст назад. Просто потому что именно с этим человеком Ренджуну захотелось попасть в такие приключения, которые запомнятся на всю жизнь.

~*~*~

      Енхо всегда уходит домой через черный вход — привычка, но каждый раз перед этим ноги его несут в главный зал бара. Альфа уже закончил тренировку и даже выполнил все поручения Доена, потому в куртке и с огромным рюкзаком на плече он уверенно садится за стойку на высокий табурет и довольно бьет по кнопке со звонком, отвлекая Донхека от разглядывания их алкогольного ассортимента.       — Я думал, ты уже ушел, — устало улыбается Донхек, переводя взгляд на часы, которые показывали одиннадцать вечера.       — У меня есть новость, — довольно улыбается альфа, убирая длинные пряди волос за уши.       — Какая? — Донхек искренне заинтересован — Енхо редко хвалился чем-то новым в его жизни. А тут еще и улыбается сидит.       Тот лезет рукой в карман и достает связку ключей с маленьким брелоком в виде плюшевой моли, которую когда-то ему подарил Донхек.       — Да ладно, — Донхек подходит ближе, чтобы удостовериться, что это те самые ключи. — Забрал?       — Как новенькая, — довольно кивает Енхо.       На улице еще стояло знойное лето, когда в один из будних вечеров пролил сильный дождь, и Енхо умудрился разбить капот, не справившись с управлением на своих старых потертых покрышках. Ремонт оказался таким дорогим, что его крошке пришлось простоять в гараже около трех месяцев, прежде чем парень смог отдать ее в знающие руки.       — Поздравляю, — мягко улыбается Донхек. — Надеюсь, ты будешь держать руль крепче в следующий раз. Я тогда жутко перепугался!       — Я тоже, — усмехается Енхо в ответ, не уточняя, с чем он согласился. Облизывает губы, пересекается взглядом с омегой, о чем-то долго думает, и ему кажется, что Донхек уже знает, что его спросят в следующий момент. — Не хочешь прокатиться?       Донхек ухмыляется. Да, он точно знал. Раньше они довольно часто устраивали ночные прогулки на четырех колесах по городу просто потому, что ни того, ни другого дома никто не ждал. Они катались по дворам, по центру, по трассам, успевали посмотреть и свет полуспящих небоскребов, и темноту просыпающихся маленьких домиков за городом, успевали провожать закаты и рассветы. И до Донхека только сейчас, когда перед его глазами повисла связка ключей, доходит понимание, как он соскучился по таким ночам.       Он снова смотрит на часы, затем на пустой зал, в который никто последние два часа не приходил, и поджимает губы.       — Хочу.       Они заезжают за бургерами и ванильной колой, прежде чем отправиться в очередное путешествие.       — Домой торопишься? — уточняет Енхо, отпивая разом треть своей бутылки.       Дома у Донхека Тэиль устроил сходку со своими друзьями, которых омега на дух не переносит, и он планировал сегодня ночевать на их излюбленном диване в раздевалке.       — Совсем нет, — качает он головой и кусает свой бургер.       — Тогда к звездам?       — К звездам!       Енхо летит из города так быстро, как позволяют знаки на трассе, оставляя позади световой купол города, сменяя его на купол с рассыпанными по нему блестками. И пусть звезд совсем мало, потому что зарево света все равно мешает их как следует рассмотреть, — это было лучше, чем ничего. Альфа тормозит прямо на трассе, включая аварийные фары, смотрит в окно, а затем на Донхека, который все не мог оторваться от порции запеченного картофеля, которую им дали в подарок.       — Думаю, сегодня наша остановка тут.       — Куда мы приехали?       — Да черт его знает, — усмехается Енхо и выходит из машины. Донхек вылезает следом, и его тут же пронизывает холодным, но мягким ветром. Он смотрит в сторону небольшого леса рядом и понимает — на земле везде лежит тонкий слой снега.       — Неужели зима? — усмехается он, восторженно осматривая вокруг себя местность. Кажется, снегопад тут был всего несколько часов назад. Донхек пинает ногой землю, заставляя ворох снега расплескаться перед ним. Обходит машину и наваливается на теплый капот рядом с Енхо, устремляя взгляд куда-то далеко в столп света, возвышающийся над городом.       — Спать хочется, — заключает он, понимая, что ночь на него давит сильнее обычного.       Енхо удивленно оборачивается — слышать такое от Донхека непривычно. Обычно омега всеми силами пытается избежать сна, чтобы оттянуть момент наступления нового утра.       — Тебя уложить спать? — альфа смеется, толкаясь плечом.       — Тогда завтра наступит слишком быстро. А я этого не хочу.       — Как будто наши будни чем-то отличаются друг от друга.       — То, что они одинаковые, не делает их приятнее, — хмурится Донхек, скрещивая руки на груди. — Доен опять будет выносить мозг своими закупками и своим страхом перед незнакомыми людьми. Сяоджун — жаловаться на то, что не успевает высыпаться из-за кучи домашки. Джено будет ходить со страдальческим видом, потому что боится влюбиться, хотя он уже. Если повезет, Лукас притащит с собой свои вонючие инструменты, потому что «ты что, Донхек, этот ящик стоит целое состояние, его стремно оставлять в мастерской»!       — Тебя так все бесят, — усмехается Енхо, доставая из машины остатки еды.       — Не бесят, я просто устал.       — А что там с Джено? Впервые слышу об этом.       — Джемин, — Донхек поднимает ладони к небу, будто превознося их нового знакомого. — Он был совершенно не против влюбляться, пока я ему не сказал, что они, возможно, истинные.       — С чего ты это взял?       — Да все на это указывает! Как он себя ощущает, как себя ведет. Клянусь, они с Джемином истинные. Но нет, господину Ли Джено не нравится, что не он над сердцем хозяйничает, а наоборот. Как будто наоборот вообще бывает!       — Мне бы тоже не понравилось, если бы за меня кто-то такое решил.       — Да никто за вас не решает! То, что ты встретил идеального для тебя человека — огромное везение. Но это не значит, что тебя автоматически к нему приковывает. Если бы Джено захотел, он давно бы бросил Джемина, и все.       — Разве это не говорит о том, что его привязало к человеку и он ничего не может с этим поделать?       — Это говорит о том, что Джено для себя уже все давно решил!       Донхек в сердцах топает ногой и случайно роняет бутылку на землю, поэтому тут же тянется за ней. Из его кармана выпадает какая-то маленькая коробочка, и Енхо по инерции ловит ее, понимая, что это палетка косметики.       — Что это?       Донхек теряется, пытаясь отнять вещь, но Енхо поднимает руку над головой, не собираясь отдавать находку.       — Это… блестки. Гелевые.       — Гелевые блестки?       — Ну, сначала мажешь, а потом они засыхают, и…       — Зачем они тебе?       — Понравились, купил. Разве нужна какая-то причина? — Донхек смущенно отворачивается, надеясь, что он не выглядит слишком глупо. Эту палетку ему вручил сегодня утром Тэиль, указав, что Донхек на его турнире должен выглядеть блестяще в прямом смысле, и омега ничего не смог сказать против. Где-то внутри себя он уже давно понял, что сопротивляться Тэилю просто не в силах.       Донхек слышит, как скрипит пластик упаковки.       — Ты уже пробовал? — спрашивает Енхо, неуклюже проводя пальцем по колючим золотистым блесткам. Омега отрицательно кивает, поднимая взгляд. — Можно?       — Что ты хочешь?       Енхо встает напротив Донхека и убирает отросшую челку с его глаз.       — Хорошо, что луна сегодня яркая.       — Это фонарь, — Хек усмехается и задерживает дыхание, как только Енхо касается его щеки пальцем. Блестки тут же остаются на мягкой коже, переливаясь перламутром на свету, и Енхо думает, что это похоже на маленькое волшебство.       Он нелепо рисует Донхеку веснушки, перенося гель с палетки ему на щеки, нос и виски. Парень в прямом смысле сверкает, и наверное, это самое потрясающее, что Енхо когда-либо видел. Донхек же надеется, что его поцелуют, обнимут, а лучше запустят руки под одежду, но в то же время искренне молится, чтобы Енхо ничего такого в голову не пришло.       — Тебе эта штука идет больше, чем я предполагал, — заключает альфа, захлопывая пластиковую упаковку. — Тебя сфоткать?       Они делают несколько фотографий, еще немного говорят о Джено, спорят о нем же, а затем, когда уже не чувствуют пальцев на ногах от холода, уезжают обратно в город сжигать бензин на знакомых улицах. Когда Донхек устает окончательно, Енхо едет обратно в клуб, где укладывает его спать на диван, не решаясь спросить, почему тот не захотел домой. Причина все равно всегда была одна.       Как жаль, что диван одноместный.       Енхо уезжает домой около четырех утра, с мягкой улыбкой отмечая, что весь салон автомобиля теперь долго будет переливаться перламутром. Он даже не будет пытаться убрать все, что осыпалось с щек Донхека, создавая еще одну вещь, что неосознанно будет напоминать о нем.       Глупо, но так приятно.

~*~*~

      Новая неделя для Джемина начинается тяжело. В воскресенье Джено вёл себя так, словно омега в чём-то провинился — отстраненно, холодно, до морозных мурашек. Он даже не смотрел на него, а до такси провожал его Доен, который был обходителен, но не смог ответить ни на один вопрос о том, что же происходит. Он не знал, что творится в голове Джено, никто не знал. И сам альфа ничего не сказал.       Как и всегда, Джемин подходит за десять минут до начала пары к их месту встречи, но там никого не оказывается. Джено, скорее всего, опять проспал, и ждать его желания никакого нет — за прошлую ночь снег завалил все вокруг, и ноги замерзли уже от небольшой прогулки от дома до университета. Джемин медленно заходит в здание один впервые за последний месяц, сдает куртку в гардероб и ждет Джено у аудитории, в которой у них совместная лекция.       И несмотря на то, что альфа опоздал, когда он приходит, то лишь холодно здоровается и проходит в кабинет не оглядываясь. Джемина это выбивает из колеи окончательно.       Учебный день проходит со стороны как обычно — омегу оберегают, огораживая от излишнего внимания, помогают избежать толпы в столовой, вот только не роняют лишнего слова, садятся через место и даже не смотрят в его сторону. Смелости завести разговор Джемин набирается только к последней паре, которой была физкультура. На следующие дни оставлять эту ситуацию не стоило — омега не выдержит терпеть столько напряжения.       Они приходят в раздевалку вместе, но Джемин просто садится на лавочку и сидит все то время, пока их группа переодевается и выходит. Джено на это внимания не обращает ровно до того момента, пока по коридору не проносится звонок на пару.       — Идёшь? — говорит Джено, несколько раздраженно хватая ручку двери и стараясь не смотреть на Джемина. Омега все еще сидит на лавочке, стоящей посреди раздевалки, и никуда не торопится. Его спортивная форма так и лежит в рюкзаке, и Джено это явно злит.       — Я же говорил… — выдыхает Джемин, опуская голову, рассматривая носы своих кожаных ботинок. — Не нужно было тебя пускать ко мне домой тогда.       — Что?       — То. Я знал, что все это либо обернется катастрофой, либо вызовет у тебя отвращение ко мне, — Джемин говорит так уверенно, будто он об этом думал все то время, что прошло с их совместной недели.       — У меня… нет к тебе отвращения, — Джено отпускает ручку двери и не знает, куда деть руки. Очевидно, его поведение не могло не посеять в голове Джемина странные мысли, но они какие-то совсем неправильные. Чувство стыда едва заметно касается его затылка, и Джено кусает губы.       — А что это? Ты со мной не разговариваешь, даже не смотришь на меня, — Джемин голову так и не поднимает. Он растерян и расстроен. — Зачем тогда ждешь сейчас? Иди один! Я на пару не пойду.       Внутри Джено настоящее сражение. Он пытался отгородиться от Джемина, но он совершенно точно не хотел обижать его. Он вздыхает, о чем-то думает, понимает, что думать нет времени, и подходит к Джемину. Перекидывает ногу через лавочку и садится лицом к нему.       — Ты мне не противен, — начинает он, пытаясь найти в свою пустую голову хоть какие-то правильные слова. — Все, что я увидел за ту неделю, только ещё больше… — он запинается, сжимая кулаки. — Послушай, Джемин. Меня бесит, что я так сильно помешался на тебе. Потому что это не мой выбор.       Джемин усмехается и поднимает голову.       — Скажешь, это я тебя заставил?       — Не в этом дело, — Джено не может спокойно сидеть, постоянно меняя положение рук и ног, потому что волнение накрывает его с головой. Но он не видит другого выхода, кроме как рассказать все Джемину, потому что… Видеть его таким, как сейчас, было невыносимо. — Донхек мне сказал, что мы с тобой… Мы… Скорее всего, мы истинные. Привел мне целый список признаков. Говорит, сердце должно биться сильнее, мысли какие-то там особенные, и все такое странное…       Джемин удивленно поворачивается, и у Джено спирает дух от его взгляда.       — Что?       — Это же неправильно, Джемин, — альфа старается стоять на своем и упрямо игнорирует желание плюнуть на все и прикоснуться к коже Джемина снова. — Разве мы не должны сами осознанно выбирать того, с кем хотим быть?       — Хочешь сказать, ты не сам захотел прийти тогда ко мне?       — Я бы не пришел просто так, но… меня сжирало огромное чувство тревоги. Я чувствовал, знал, что тебе плохо без меня. Поэтому я решился прийти. Я пытался это игнорировать, но это невозможно.       Джемин не понимает, что Джено говорит. Все это будто какая-то несуразица, выдуманная на ходу, чтобы умудриться оттолкнуть и не обидеть его. Вот только так не выйдет.       — Тебе не нравятся чувства ко мне?       Джено замирает. Нет, он… Это не так. Ему нравится. Но настоящие ли это чувства? Может, это всего лишь искусственная маска, которая привлекает своей красочностью, но под собой ничего не таит?       Он не знает, что ответить. Джемин снова выдыхает тяжёлый воздух.       — Какие там ещё были признаки? — вдруг спрашивает он. Честно говоря, ему было плевать на то, что наговорил там Донхек, но сейчас им с Джено больше нечего было обсуждать.       Возможно, если ему доказать, что они никакие не истинные, он выкинет все эти дурацкие мысли из головы?       — Что?       — «Особенные мысли» — это как? Как должно колотиться сердце?       — Будто знаешь, что нужно человеку, хотя вы можете вообще не разговаривать, — Джено отвечает медленно, ему кажется, что сейчас он не в состоянии понятно что-либо сформулировать. Но Джемин кивает.       — Не помню, чтобы такое было, — отвечает омега, отворачиваясь. На его памяти и правда такого не происходило. Вроде бы. — Что ещё?       — Сердце бьется сильнее, когда прикасаешься.       — И как ты это проверил? Мы же постоянно держались за руки. Хочешь сказать, что ты ходил с непрекращающейся тахикардией? — в тоне Джемина тяжёлая насмешка, специально, чтобы Джено понял, что все это — огромная глупость.       Но тот только сильнее хмурится.       — Зависит от того, что трогать.       Джемин фыркает, перекидывает ногу через лавочку, чтобы быть прямо напротив, и с вызовом смотрит прямо в глаза.       — Давай проверим.       Джено рассеянно отстраняется на несколько сантиметров, что не ускользает от Джемина.       — Давай, прикоснись ко мне, — требует омега, слегка поворачивая голову, открывая тем самым шею. — Ну же!       Джено слушается, взволнованно поднимая руку и еле ощутимо проводя ей по челюсти Джемина, от уха до подбородка. Это смущает похлеще их обнаженных объятий, потому что Джемин смотрит на него так пристально, что ещё чуть — и от него не останется ничего.       Сердце заходит в ускоренном ритме, и ему даже не нужно прислушиваться. Он неосознанно прикасается к своей груди и хмурится. Джемин тут же кладет свои теплые ладони на щеки Джено и гладит большими пальцами мягкую кожу под глазами, только ускоряя темп сердцебиения еще больше.       — Я ничего не чувствую, — омега ведет плечом и тут же отстраняется. Джено растерянно опускает руки.       А он все прекрасно почувствовал.       Может ли быть, что истинность возникает только с одной стороны? Он не знал. Теперь он ничего не мог понять.       — Давай третий признак, — Джемин не успокаивается, требует, не отрывая взгляда от Джено ни на секунду. — Если и он не сработает, то ты признаешь, что все это — глупости. Кто вообще верит в истинность?       Джено теряется. Упорно вспоминает, что еще говорил Донхек, но там остался только один пункт, который ему совершенно не хочется говорить вслух.       Разум затуманивается, как только он разрешает себе представить то, что может пойти за его словами.       — Губы покалывает, — в итоге выдыхает он, не справившись с самообладанием.       — Губы?       — Когда целуешь.       — Хорошо. Поцелуй меня.       Джено шокировано смотрит в ответ, не понимая, откуда только в Джемине столько уверенности.       — Серьезно?       — Да. Давай. И мы забудем об этом всем.       Джено пытается сглотнуть вставший ком в горле, у него ничего не получается, но он не оставляет попыток. Затем двигается ближе, хватаясь за лавочку руками как за нечто, что спасет его от этого разговора.       Ладно. Ничего страшного не случится.       Он наклоняется и не может оторвать взгляда от длинных ресниц Джемина, которые едва заметно дёргаются. Джено облизывает губы, и тут же чувствует ими чужие, сухие — Джемин не такой терпеливый, как альфа.       Донхек был прав. Джено чувствует сотни маленьких иголок, что впиваются ему в кожу, перемешиваясь с горячим дыханием Джемина. И сейчас, когда омега перехватывает его нижнюю губу своими, он не понимает, нравится ли это ему или всё-таки нет.       Не понимает. Ничего не понимает.       Джемин медленно отстраняется на несколько сантиметров, не поднимая взгляда. Поджимает губы, пытается вдуматься в ощущения, а затем отрицательно качает головой.       — Ничего, — заключает он.       Джено смотрит на лицо Джемина, слушает его дыхание, пытается услышать сердце, прикасаясь к его шее. Джемин мешкается и поднимает глаза, и как только их взгляды пересекаются, Джено будто видит все, что творится в голове омеги.       — Ты врешь, — шепчет Джено.       И снова целует. Крепче на этот раз, не давая Джемину ни капли свободы в действиях. Проводит языком по чужим губам и чувствует белый шум на своих. Джемин охотно отвечает на любое действие, сдаваясь — скрыть чувства не получилось.       Его сердце в этот момент бьётся сильнее, чем сердце Джено, он уверен.       О занятиях уже никто не думает, плевать, плевать на всё происходящее вокруг них. Пусть мир рухнет, вселенная взорвется в эту же секунду, им всё равно — сейчас тот самый момент, ради которого они будто жили всю свою жизнь, всегда к этому шли. Боролись, падали, вставали, шли по колючей, раскаленной, обледенелой земле, чтобы в конце концов прижаться к губам друг друга и никогда не отпускать.       Джемин отрывается первый, нехотя, оставаясь на расстоянии от лица Джено в нескольких едва ощутимых миллиметрах. Цепляется взглядом за мелкие детали, которые не получается сфокусировать, покрывается мурашками от дыхания альфы, от его рук, что уже сместились с шеи на плечи и держали так крепко, словно теперь никогда не отпустят.       — Вот и проверили… — рассеянно говорит омега.       Джено сжимает губы. Всё происходящее — правда, но уже непонятно, пугало ли это его? Или вызывало облегчение?       — Знаешь, мне плевать на истинность, — Джемин продолжает, отодвигаясь еще немного, совсем чуть-чуть. Ему нужно сказать нечто важное и тяжелое. — Мне просто нравишься ты. Но если тебя не устраивает это, то давай разойдемся совсем. Не будем держаться на расстоянии, делать вид, что все отлично и что между нами ничего не было. Прекратим общение и всё.       Джено на это смиренно вздыхает.       — Я не смогу. Уже не смогу.       — Тебя же это бесит?       — Очень, — Джено кивает, пытаясь усмирить свои мысли. — Просто до жути. Ты слишком вкусно пахнешь. Слишком.       — Конечно, вини во всем запах.       — И буду. Именно он привязал меня к тебе.       Джемин недовольно фыркает, едва заметно улыбаясь.       — Просто скажи, что я тебе тоже нравлюсь.       — Очень нравишься…       Джено целует Джемина снова, крепко, развязно, впиваясь пальцами в чужие бедра и чувствуя руки на своих плечах. Ему впервые так хорошо. Так правильно. Сердце заходит в бешеном ритме у обоих, от чего хочется смеяться и плакать, кричать и шептать, бежать и стоять на месте одновременно. Ни один из них никогда еще не чувствовал такого.       Никогда.       Где-то на задворках сознания больно пульсирует мысль о том, что то, что они сейчас делают, принесет Джено еще больше проблем, чем раньше. Чувство опасности тогда не было ошибочным, но сейчас это уже не имело никакого значения.