Апперкот

      Донхек просыпается весь в блестках. Золотистые звезды бросаются в глаза первым делом, когда он садится на диване и растерянно переводит взгляд на подушку. Донхек проводит рукой по волосам, смахивая сверкающую пыль, трет глаза и тяжело вздыхает. Это невыносимо. С ясностью ума до сознания доходят обрывки сна, который Донхек смотрел, по ощущениям, всю ночь, и он густо краснеет, закрывая лицо ладонями. Ну, вообще-то, идея сделать это прямо на капоте машины Енхо под тем самым фонарем, разделяя проклятые блестки на двоих, не такая плохая, как кажется. Разве что во сне Донхек проигнорировал мороз и снег повсюду, не стесняясь избавиться от одежды прямо на улице. Но, черт возьми, почему ему вообще такое снится? После таких картин следовать своему решению прекратить такое тесное общение с Енхо кажется невозможным, но, тем не менее, он вчера так решил.       Это не может продолжаться дальше. Енхо рано или поздно узнает о турнире Тэиля, и он не оставит этого. Со в целом был спокойным человеком, пока дело не касалось Тэиля, поэтому тут нужно было подготовиться. Отгородиться максимально, охладить их общение, перестать гулять вместе и разговаривать наедине. Как бы не было от этого больно.       Донхек умывается дольше обычного. Неприятно бьет себя по щекам ледяной водой, пытается уложить сухие волосы серо-желтого оттенка, разглаживает смятую одежду. В достойных заведениях все официанты всегда одеты с иголочки, но Донхек с этим как бы не хотел, никогда не справлялся, а потому был единственным из их команды помятый и уставший.       В зал он выходит как раз к открытию. За стойкой сидит Доен, который желает доброго утра, ни на секунду не отрываясь от своего телефона и увлеченно с кем-то переписываясь. Не зная с чего начать, Донхек опускается под стойку и ищет чистые салфетки, чтобы протереть все вокруг и привести в порядок. Когда он поднимается, то пугается Енхо, перевалившегося через столешницу.       — Доброе утро, — здоровается он улыбаясь, и у Донхека, конечно же, вылетает из головы все, что он решил сделать с ними.       — Не пугай так, — ворчит омега, принимаясь наводить чистоту и едва заметно краснея. Енхо на это усмехается.       — Как спалось?       — Наш диван самый удобный в мире, — саркастично бросает Донхек.       — А знаешь, что еще удобнее? — Донхек вопросительно мычит, хотя уже знает ответ наперед. — Я.       — Ну нет, тебе не сравнится с его мягкими подушками и восхитительным бархатным ворсом!       — Ты не можешь сравнивать, не проверив оба варианта.       Сбоку раздается недовольный кашель, и они тут же замолкают. Енхо усмехается, берет Донхека за щеки, наклоняется над ним, чтобы просто пихнуть ему в рот конфетку, которую он развернул не так давно, и уходит. Омега мученически вздыхает, чувствуя мятный вкус на языке. Это было слишком близко.       — Знаешь, что вам нужно сделать, чтобы ты перестал так страдать и лезть на стену? — подает голос Доен, ни на секунду не поднимая взгляд от телефона.       — А?       — Ответ кроется в спальной комнате.       — Я что, спрашивал совета? — у Донхека срывается голос от чрезмерного возмущения, и он еще усерднее начинает тереть поверхность сухой тряпкой.       — Нет, но поверь мне, в вашем случае, как только вы перестанете страдать всяким дерьмом и хорошенько потрахаетесь, исчезнет столько проблем, ты даже представить себе не можешь.       — Ты уверен, что проблема именно в этом? Серьезно?       — Не в этом, согласен. Но когда-нибудь же надо начинать решать этот букет твоих страданий, — администратор поднимается с места, поправляет рубашку и удаляется из зала, оставляя Донхека наедине с собой.       Если бы все правда можно было решить сексом, Донхек бы уже давно сделал все, что следует. Но это так не работает.       Иногда Донхек вспоминал то, как они с Тэилем познакомились, и задавал сам себе вопрос — почему он согласился встречаться с ним? Будучи трофеем в подобном турнире, голова напрочь отказывалась работать, оно понятно, но так ли искренни были объятия и кружка теплого какао после грязной ночи, которую Донхек усердно пытается забыть все эти годы? Ему стыдно, что он соврал Джемину о том, что случается после последнего боя. Альфы никогда не отказываются от подобных возможностей. Никогда.       Донхека хватило на полгода. Шесть месяцев он пытался создать из их отношений что-то теплое и родное, шесть месяцев Тэиль полностью отвергал его и продолжал пользоваться, намекая, что уйти не получится. Ведь он сразу узнал его тайну и постоянно повторял, что такой Донхек никому не нужен. Использованный и грязный.       А потом стало все равно. Они просто существовали отдельно, не интересуясь друг другом и не пытаясь как-то это исправить и сгладить. Тэилю нужно было чье-то тело, чтобы снимать напряжение, а Донхеку как раз нужна была причина, чтобы не встречаться с Енхо. Но вернись сейчас он в то время, он бы, наверное, послал Муна подальше, сейчас же уже это было невозможно — за последний год в голове Тэиля выработался триггер, якобы если Донхек перестает подчиняться, значит, его на это сподвиг Енхо. Однажды они подрались так, что Со пришлось ехать зашивать лопатку, пока Тэиль отделался лишь легким сотрясением. После этого Хек точно решил — нельзя допустить даже малейшей встречи этих двоих. Иначе они убьют друг друга.       И ему никогда не хватало сил избавиться от Енхо. Ему и сейчас не хватает. Любовь ли это — он не знал, скорее это была сладко-горькая привязанность.       Донхек успевает обслужить с десяток офисных бедолаг, которые пришли в обеденный перерыв закинуться пресным ромом, чтобы как-то дожить до вечера, прежде чем в толпе мелькает знакомое лицо. Джено укутан в вязаный черный свитер вместо привычной толстовки, из-под высоко натянутой горловины которого видно покрасневшие уши и нос от мороза. Парень усаживается на табурет, прежде чем здоровается и облегченно вздыхает.       — Холодно там? — интересуется Донхек, отмечая, что ему даже нечего дать, чтобы согреть парня. Хотя у Сяоджуна, кажется, где-то были грелки.       — Ага, — шмыгает Джено, и Донхек видит, как румянец с его носа медленно перетекает на щеки. Альфа прочищает горло, не зная, за что зацепиться взглядом.       — Блин, а я все еще в легкой куртке хожу. Даже не помню, где пуховик лежит, — омега продолжает разговор, с подозрением наблюдая за другом, который явно хочет что-то сказать и не решается. — Все в порядке?       — Ты был прав. Видимо…       — В чем?       — Про нас с Джемином, — общее местоимение так непривычно резануло по языку Джено, что он прикрывает рот ладонью, будто почувствовав это физически.       Донхек зависает на месте. Откуда-то с конца зала его зовет посетитель, но омега нарочно игнорирует его, убирая все с рук и наклоняясь поближе, чтобы снизить громкость разговора до шепота.       — Ты про истинность? — Джено кивает. — Почему ты изменил мнение?       — Потому что… Мы поцеловались, и в моей голове все встало на свои места, кажется…       В сердце Донхека взрывается фейерверк. Плохого настроения словно и не было, парень подпрыгивает на месте и не знает что говорить. На памяти Донхека Джено всегда был один. На контрасте своих проблем и бесконечных рассказов посетителей про отношения альфа выглядел одиноким и разочарованным в жизни, но сейчас этот румянец… Как же это потрясающе.       — Вы теперь вместе? — у Донхека глаза сверкают ярче, чем его упаковка блесток. — Как это случилось?       — Я тебе не собираюсь все рассказывать! — Джено пылит, хмурясь из-под очков, но затем тут же поникает. — Я теперь не знаю что делать.       Вчера, когда они с трудом, но все-так смогли оторваться друг от друга, на занятия больше никто не пошел. Джено просто переоделся под пристальным взглядом Джемина, немного смущаясь от этого, как будто это не он недавно пришел к омеге домой и заставил с собой спать голышом, а после они побрели домой.       — Мне правда все равно, если что, — повторил Джемин, когда они вышли из корпуса в пустой кампус, освещаемый тусклым закатным солнцем. — Если тебе важно это знать.       — Мне кажется, сейчас будет сложно здраво оценить все, — Джено попытался отвечать без эмоций, но у него не получалось даже ровно дышать, и голос то и дело срывался.       — Если бы истинность так сильно влияла на наш разум, я бы запал на тебя еще с первой нашей встречи, как и ты на меня. А ведь ты долго щетинился, я чуть сотрясение не получил, — Джемин усмехнулся, на что Джено густо покраснел — та их встреча в раздевалке была очень… не очень.       — Хорошо, — кивнул в итоге альфа. — Я тебе верю.       Больше они друг к другу до конца дороги не прикоснулись — почему-то было ужасно неловко. И на следующее утро тоже. И сейчас, когда Джено пришел в бар и сидел напротив Донхека, воспоминания мягких губ омеги, длинных ресниц перед глазами продолжали доводить до мурашек.       — Любить, обнимать, никуда не отпускать. Что за вопрос? — говорит Донхек, и Джено глупо хлопает глазами, забыв о чем он говорил несколько секунд назад.       — Но Джемин — трофей в турнире, — у Джено заметно опускаются плечи. — Я же не могу делать вид, что все нормально, каждое воскресенье сопровождать его и ждать, пока какой-то ублюдок заберет его себе.       Это правильно. Донхек кивает, поджимая губы — пускай назад пути нет, но за Джемина собираются вступиться, и для него это будет сейчас лучшей поддержкой. Ну, он судит по себе. Когда ты сидишь один и ждешь, когда же череда боев решит, кто самый сильный и проворный, чтобы взять тебя как приз, на плечи первым делом давит одиночество и чувство ненужности.       Доен появляется внезапно, небрежно бросая книгу учета на стол и вальяжно облокачиваясь на плечо Джено. Ли дергается, но взгляд не поднимает.       — Я все слышал, — администратор усмехается. — Если тебе надоело тут работать и ты хочешь, чтобы тебя наконец с позором уволили, можешь пойти к Юте и сказать, что против участия Джемина в этом цирке.       — Неужели его никем нельзя заменить? — правильнее было бы вообще прекратить этот турнир, но для этого, вероятно, придется спалить весь клуб как минимум. Доен усмехается.       — Джено, ты как никто знаешь, почему именно Джемин.       Он сжимает кулаки. Даже если бы был шанс, что Юта согласится все прекратить и отпустить Джемина, это все равно было бы неправильно — ведь Джемин согласился на участие сам. А значит, это совсем не проблемы альфы.       Придется идти другим путем.       — Тогда я запишусь в участники, — Джено еще не до конца осознает, что стоит за этими словами, но он уверен, что ему хотя бы следует попытаться.       — Ни за что! — громко отвечает Донхек. — Это не полупьяные офисные крысы, которых ты обычно мажешь по рингу.       — Я понимаю, — Джено косится на Доена, ища одобрения, но тот только удивленно смотрит на него в ответ.       — Джено, я понимаю, что Джемина надо защищать, но я не хочу, чтобы тебя потом собирали по кускам, — Донхек как никто другой знает, чем заканчиваются финалы таких мероприятий, но, кажется, слушать его не собираются.       — Сколько осталось этапов? — спрашивает Джено у Доена.       — Кажется, три дня. Тридцать первого декабря должен быть последний раунд между финалистами.       — Ты не можешь записаться, нужно участвовать с самого начала! — Хек не унимается, влезая в разговор, но в его слова никто не вслушивается.       Джено аккуратно берет его за руку и чуть наклоняется.       — Донхек. Если победитель получает себе Джемина, то победителем должен быть я.       Альфа встает с места и удаляется в сторону служебной двери, видимо, направляясь к Юте. Донхек же чувствует огромный укол зависти вперемешку с волнением и страхом.       — Если он станет инвалидом, это буду виноват я, — вздыхает официант и по привычке продолжает натирать столешницу.       — Не переживай так, — Доен мягко улыбается и впервые за день игнорирует звук уведомлений на телефоне. — Он никогда не бросается в пекло. Если Джено решил участвовать в турнире, значит в его голове уже есть план.       Донхек не отвечает. Если на Енхо он ещё как-то мог влиять, то трогать Джено просто не имел права, а потому ему остаётся молиться и надеяться, что все пройдет как можно безболезненнее. Он зацикливается на словах Доена и убеждает себя довериться решению друга, но мерзкое предчувствие упрямо оседает в легких и не дает свободно дышать. Донхек надеется, что Джено правда знает, что делает.

~*~*~

      Донхек впервые за долгое время выходит из бара один. Никому не сказав, что он пошел домой, ни с кем не попрощавшись, просто взял куртку, небрежно накинул и вышел через черный вход, пряча руки в карманах. По шее под одежду пробирается морозный, неприятный воздух, а легкие будто покрываются инеем изнутри, на что омега сильнее закутывается в короткий воротник и семенит в сторону дома. Замерзший асфальт холодит лапы в старых кроссовках, не хотелось бы заболеть, но просить довезти домой никого не хотелось.       Да, Донхек и правда все для себя решил. И дико устал.       На здании перед собой он резко видит четкую тень самого себя — медленно проезжающая сзади машина бьет в затылок светом фар, а затем вдогонку сигналит. Донхек оборачивается и видит незнакомый черный пикап, за рулем которого сидит Тэиль. Наверное, это впервые за последний год, когда Донхек рад его видеть.       — Ты как тут оказался? — говорит Донхек вместо приветствия, захлопывая дверь и пристегиваясь. Воздух в машине нагрет до невозможного — Тэиль холод не любил, и Хек немного расслабляется.       — Заехал за тобой, а ты уже убежал. И даже не сказал никому, — Тэиль жует жвачку, потому каждое его слово сопровождается чавканьем, отчего омегу бросает в мелкую дрожь.       — А должен был? — омега отворачивается к окну и замечает, как начал срываться снег крупными хлопьями. Как вовремя альфа приехал.       — Ну, вы же там все друзья, — усмехается Тэиль, поворачивая на их улицу, что отзывается неким облегчением — Донхеку не хотелось бы, чтобы его увезли непонятно куда. — Почти все.       Ответа Донхек не находит. У него банально нет сил в очередной раз обсуждать то, как сильно Тэиль не любит Енхо и как он постоянно выделяет его в их разговорах. Зачем Тэиль вдруг решил за ним приехать он тоже не спрашивает — какая, собственно, разница? До квартиры они поднимаются молча. Донхек успевает снять верхнюю одежду, когда Тэиль, после того как закрывает входную дверь на несколько замков, подает голос.       — Твое представление назначено на канун Нового года, — будничным тоном вдруг говорит Тэиль, и куртка в руках Донхека, которую тот успел снять и которая едва не падает на пол, повисает на крючке.       — Тридцать первого? — в день финала.       — Одежда не важна, — игнорирует вопрос парень, проходя в гостиную и бросая ключи на столик у дивана. — Твоя задача — скрыть запах и намазать на себя побольше тех блестящих штук. Куда ты их дел, кстати?       — Я не хочу, Тэиль, — у Хека дрожит голос и холодеют пальцы, но еще раз попытаться стоило. — Ты же знаешь, как я пережил прошлый раз. Как мне было плохо. Ради чего все это?       — Мне нужны деньги, — альфа беззаботно ведет плечом. — Турнир проводится в Аллонже — такой же бар с сюрпризом, как ваш Апперкот. Ты будешь трофеем, а я участником. Я уничтожу всех, и мы с тобой заберем весь куш.       О, вот оно что. То есть никакие жертвы не планировались. Донхек там нужен как красивая картинка, которая для вида посидит, построит глазки, а затем уедет домой со своим победителем, с которым живет под одной крышей уже несколько лет. Правда, есть один очень важный момент.       — А если ты проиграешь? — Тэиль не любил слушать такое в свою сторону, потому что был жаден до побед и самоутверждения путем унижения других, но как же Донхеку плевать.       — Значит, только половину. Тоже неплохо.       Конечно, а что бы он еще ответил? Что не даст Донхека в обиду? Какие глупости.       — Нормально, — нервный смешок омеги звучит очень дерзко со стороны, и Тэиль на это косо смотрит. — А я? Почему ты не думаешь обо мне?       Альфа подходит обратно, вплотную, ведет носом по щеке и скалится.       — Предпочитаю не думать о бесполезных вещах, это отвлекает от сути. А вот в твою голову частенько прокрадываются дурные мысли каждый раз, как я чувствую на твоей шкуре его запах.       — Дурные? Мне страшно, твою мать. А тебе плевать! Ты не сможешь вечно держать меня у ног своими пустыми угрозами. Пусть хоть весь мир узнает, что я меченый, хуже уже не будет, — злость накрывает Донхека сильнее, чем волнение, и он выкрикивает все, что приходит ему в голову.       Он забыл, что таким образом делает только хуже самому себе. Тэиль меняется в лице медленно, из беззаботного в рассерженное, опуская брови и сжимая губы в тонкую полоску. Он слегка улыбается, наклоняя голову в сторону.       — Иди в душ, — отвечает альфа, уходя в спальню, и омегу будто обливают ледяной водой.       Только не опять.       Тэиль отыгрывает свою злость жестоко, без мыслей о безопасности, о сострадании. На теле Донхека остаются темные синяки, царапины, а кровь с шеи стекает горячими струйками на постель, перемешиваясь с прочими жидкостями и тонкими клоками выдранных желто-серых волос. Не сказать, что такое для него в новинку, хотя привыкнуть было невозможно. Каждый раз ему кажется, что вот сегодня он точно умрет, захлебнется в собственной крови, сломается под чужой рукой на шее. И каждый раз его не щадят, оставляют живым и разбитым на грязной постели, слушать собственный плач и щелкающий звук дверного замка. Его отопрут дня через три, и никто не спохватится его искать, потому что все уже привыкли, что иногда Донхек исчезает. Немножко заболевает, уезжает по делам, берет выходные, чтобы выспаться. Собирает себя по кусочкам, отмывает чужую слюну с кожи, плачет и уверяет себя, что это все равно лучший исход. Пока проливается его кровь, кровь Енхо остается там, где и должна быть — в его огромном и невероятно теплом сердце.       Такое самоубеждение работало всегда безотказно, но сегодня почему-то Донхек чувствует, как его вера в собственное самопожертвование дает трещину. Еще одну такую ночь он не выдержит.