Апперкот

      Донхеку кажется, что он впервые чувствует себя настолько разбитым. Он просидел дома три дня, два из которых не вылезал из кровати, едва удосуживаясь изредка разминать затекшее тело, а последний потратил на приведение себя в порядок. Доен не разрешал пропадать больше чем на трое суток, иначе ломалась система смен всех работников, а Донхек попадал в огромные долги, но омеге больше и не нужно. Стены ненавистной квартиры начинают ощутимо давить ровно в тот момент, когда Донхек моет голову в раковине и рассматривает отражение в зеркале со только что кое-как покрашенными в каштановый цвет волосами. Так определенно лучше, вот только это не отвлекает от темных кругов под глазами и нескольких неприятных царапин на щеке от ногтей. Да и плевать, кому какое до него дело.       Он чувствует себя лучше в выстиранной форме официанта, поэтому в бар шагает даже как-то воодушевленно, но стоит только выключенной светодиодной вывеске появиться на горизонте, как к горлу снова подкатывает ком. Все эти три дня Донхек думал только об одном — он хочет сбежать. Как можно дальше от клуба, от идиотских боксеров, от пьяниц, за которыми ежедневно приходится убирать грязную посуду и мусор, от Тэиля и его безумных идей. Не зная куда, но как минимум за пределы Сеула — чтобы ни одна знакомая душа в этом треклятом городе не смогла его тут найти, а дальше поехать просто поленилась. Донхек даже проверил все шкафы в квартире Тэиля и нашел спортивную сумку, в которую можно уложить как раз необходимую одежду и его маленькую папку с документами, которую он хранил на работе в сейфе. Собственно, сейчас он за ней только и идёт.       Донхек ухмыляется сам себе, толкая дверь главного входа в бар — какой же он невероятный терпила. Из-за каких-то выдуманных страхов он столько времени своей жизни потратил на абсолютно конченного ублюдка, который наслаждался своей манипулятивной властью и пролитой кровью как противников на ринге, так и омеги в его постели. Убирая на первый день своего внепланового отгула клочки собственных же волос с простыни, Донхек приходит к выводу, что ещё одна попытка бунта — и Тэиль не пожалеет достать свои разноцветные куботаны, которые лишь выглядят как секс-игрушки, но оставляют замечательные сизые синяки, которые так любит наносить этот псих. И страх перед турниром исчез совсем. Потому что Донхек уверен, что ни один альфа, который сможет выйти в победители, не сделает ничего хуже в постели, чем Донхек уже успел пережить с Тэилем.       — Ого, новый образ? — его встречает Сяоджун, немного недовольный и уставший. Видимо, смены за Донхека отрабатывал именно он.       — Типа того, — кивает Донхек, надеясь, что это будет единственный вопрос на сегодня, касаемый его внешнего вида. — Как тут дела?       — Стабильно. Но я бы предпочел отоспаться, — парень показушно зевает, протирая барную стойку, и Донхеку, конечно же, становится стыдно.       — Разумеется, иди домой, — омега снимает куртку, показывая, что он уже в форме, и занимает свое место. Сяоджун облегчённо кивает — он именно на это намекал, потому тут же скрывается в комнате персонала, намереваясь сбежать в свою маленькую квартирку и проспать как минимум двенадцать часов.       Донхек благодарит его в спину, когда тот уходит в своем красном пуховике через главный вход, и Сяоджун в ответ машет маленькой ладонью. Ничего страшного не случится, если Донхек поработает в баре еще пару дней — Тэиль за это время не пустится его искать, а когда до альфы наконец дойдет, что чего-то не хватает, Хек уже будет далеко.       Когда Доен появляется в зале, электронные часы у подставки для чеков показывают два часа дня. Живот Донхека сводит тугим узлом — серьезные разговоры о том, что ему придется кого-то косвенно подставить, он ненавидел. Даже если речь о такой обыденной вещи, как увольнение, потому что его уход принесет проблемы Доену (придется искать замену), Сяоджуну (выходить на дополнительные смены, пока замена не найдется) и даже Джено (наверняка уборку повесят на него, потому что у него к этому талант). Администратор крутится у зеркальной стены, оценивая свой внешний вид, прежде чем подойти к Донхеку и вместо приветствия тяжело вздохнуть.       — Извини, — Донхек поджимает губы. Доен на это закатывает глаза и открывает книгу учета, вписывая туда какие-то заметки.       — Извиняю. Но ты, к слову, заставляешь волноваться не только меня.       — Кто-то искал меня? — Донхек думал, что все уже привыкли к его внеплановым выходным.       — А ты телефон не проверяешь? — честно говоря, Донхек понятия не имел, где телефон вообще у него лежит. — У Джисона началась инициация, Ренджун первым делом позвонил тебе.       — О, блин, — Донхеку снова становится стыдно, но на порядок сильнее — эти дети были ему как родные братья, и то, что он не пришел на помощь в такой момент, делало из него самого дерьмового человека на свете. Он порывается позвонить, но вовремя осекается — у Ренджуна учеба в самом разгаре.       — Но потом он позвонил мне и я все уладил, — задирая подбородок к потолку, довольно говорит Доен, захлопывая книгу.       — У него есть твой номер?       — К его счастью. Так что даже если я закрываю глаза на твои прогулы, подумай хотя бы о своих друзьях. Хотя нагружать несчастного Сяоджуна тоже некрасиво, — Доен без труда догадывается, кто всегда служит причиной пропажи его сотрудника, и он даже не пытается представить, что именно Донхеку приходится переживать. Но как почти самому главному в этом заведении, ему приходится заниматься отчитыванием, иначе, как он сам считает, его перестанут ставить во что-либо.       Донхек все равно его толком не слушает.       — Кстати о нагрузке… — в горле встает тяжелый ком, потому что Хек все это считает огромным предательством давно знакомых людей. — Я думаю о том, чтобы уволиться.       — В смысле? Как это? — Доен явно не ожидал такое услышать. — Ты нашел новое место работы?       — Можно и так сказать, — Донхек юлит, отворачивается, начинает нервно перебирать в руках какие-то бумажки. — Хотел на днях уехать.       Он хотел бы уехать прямо сейчас. Вытащить из рабочего сейфа все, что принадлежит ему, и исчезнуть навсегда из этого города, чтобы ни одна живая душа не нашла его.       — Это так не работает, Донхек, ты… — Доен начинает фразу, но останавливается, слыша скрип двери служебного помещения позади себя — в этом баре только одна дверь издавала подобные звуки. Лицо Донхека бледнеет. — Ты прекрасно выглядишь с темными волосами.       — Спасибо, — смято отвечает омега, смотря на то, как Енхо медленно подходит к барной стойке. На нем огромный свитер, а волосы собраны в маленький хвостик на затылке, и лицо Донхека окатывает волна жара. Он и не подозревал о том, как умудрился соскучиться.       — Привет. В честь чего такие изменения? — Енхо хмурый, слегка раздраженный — он единственный, кто реагировал на отсутствие Донхека, не скрывая своих эмоций.       — Захотелось освежиться, — Хек улыбается, краем глаза замечая, как уходит Доен.       Енхо опирается локтями на столешницу, долго смотрит в ответ, задерживая взгляд на разных частях лица, и сдержанно улыбается. В бар начинают заходить посетители, нарушая приятную тишину, и Донхек тянется за пачкой ламинированных меню.       — Тебе все к лицу, — Енхо выпрямляется и косится на подошедшего взъерошенного мужчину, который с охотой принимает меню в маленькие пухлые ладони. — Подойдешь на перерыве?       Донхек кивает. Он чувствует себя как никогда беззащитным и раскрытым, словно стоит совсем нагой — Енхо позвал его не просто так. Он будет ругаться на то, что Донхек снова пропал, не отвечал на звонки, ни о чем не предупредил, хотя абсолютно точно знает, что если во всем мире останется только один человек, которому будет дело до омеги, это обязательно будет Енхо. И Донхеку стыдно, очень стыдно. За решение уйти из бара Енхо его не простит.       Перерыв наступает быстрее, чем хотелось бы, потому что все время Донхек был занят придумыванием речи, которая должна немного оправдать его поведение. Офисные жуки, которые всегда были посетителями в светлое время суток, грустно расползаются, оставляя зал пустым до конца рабочего дня. Старик, что работал у них поваром и готовил всякую гадость для закусок, выходит из кухни и отпускает Донхека пообедать, по традиции вручив ему миску с обрезками мясных рулетов, на что официант благодарно кивает и удаляется вниз в сторону спортзала.       Енхо тоже отдыхает. Сидит на лавке у стены и вяло мешает в большом стакане картонной трубочкой дешевый протеиновый коктейль со вкусом дыни. Он все ещё в свитере, а его нос и уши слегка красноватые — видимо, он решил сначала убрать снег на улице.       Донхек рулеты не предлагает. Просто садится рядом и начинает жевать мясо в тонком тесте, запоздало понимая, что вообще не помнит, когда последний раз ел. Желудок от этого издает тихий, странный звук, и омега невольно смущается.       — Как дела? — спрашивает он, поворачиваясь в сторону альфы. Напряжение, которое он чувствует в воздухе, давит на голову так сильно, что хочется убежать, но он этого ни за что не сделает. Не сейчас.       — Что случилось, Хек? Где ты был? — Енхо, конечно же, вопрос игнорирует.       Донхек глубоко вздыхает, откладывает в сторону еду и просит запить, морщась от химозного дынного привкуса.       — Просто нехорошо себя чувствовал. Ты же знаешь, у меня бывает такое.       — А телефон? — Енхо давит тоном голоса, не специально, но очень ощутимо.       — Я… — если он сейчас соврет, будет слишком очевидно. — Я даже не помню, где он. Прости.       — Не нужно передо мной извиняться, Донхек, — Енхо делает большую паузу, вставая с места и выпивая залпом содержимое своего стакана. — Просто обещай больше не врать. И сейчас, когда я задам вопрос, ты скажешь правду, хорошо?       Донхек испуганно смотрит в ответ, сжимая кулаки и впиваясь ногтями себе в ладонь. Он все еще может убежать. До двери всего несколько метров, куртка валяется под барной стойкой, главный вход открыт. Он не хочет ничего говорить, не хочет рассказывать и вспоминать.       — Иди сюда, — Енхо видит страх, но он не собирался пугать, он просто немного рассержен. Знать, с кем живет твой любимый человек, и бездействовать, сидя в неведении — худший из сценариев. Но он не лез дальше, чем позволял Донхек — не шел к нему домой, не звонил без конца — только писал сообщения, не спрашивал каждого общего знакомого. И сейчас бы он не лез с расспросами, если бы не заметил еще утром кое-что на лице Донхека.       Омега поднимается и робко подходит к Енхо, рвано вздыхая, когда его лицо оказывается в чужих больших ладонях. Единственное, что его успокаивало, это уверенность в том, что Со никогда не навредит, даже если рухнет на него всем телом — Енхо был единственный, от кого не дергался Донхек.       Альфа проводит большими пальцами по щекам и спускается ближе к ушам, где с левой стороны красуются несколько подсохших царапин.       — Откуда это? — это правда единственный вопрос, который хотел задать Енхо. На остальные Донхек бы не ответил.       Донхека накрывает. Три дня назад он только один раз попытался сопротивляться, когда его повалили на кровать и схватили за щеки, раздирая ногтями нежную кожу у ушей. После этого он получил несколько пощечин и чуть не задохнулся, прижимаемый к подушке, но от всего произошедшего следы уже пропали. Кроме царапин, которым можно придумать любое глупое оправдание, но… Енхо просил не врать.       В голове последовательно прокручивается все, что с ним произошло тогда, все, что говорил Тэиль, все, что он делал с ним. У Донхека дрожат губы, и он изо всех сил сдерживает слезы, которые все равно катятся по щекам и сбивают с толку альфу. Енхо теряется, убирает пальцы с ранок, боясь, что сделал больно, но причина далеко не в этом. Донхеку больно, но не физически.       — Ты чего, маленький? — альфа наклоняется, приобнимая парня, и Донхек не выдерживает. Он практически воет, тяжело всхлипывая и некрасиво пачкая слезами свитер Енхо. Хватается слабыми пальцами за рукава, пытаясь перевести дыхание, и заходится в плаче снова, стыдливо пряча лицо на чужом плече. Какой же он жалкий.       Енхо его держит крепко, слегка покачивая. Он не ожидал такой реакции, но видимо теперь омега точно не врет ему. Гнев мелкими иголками начинает колоть где-то внутри груди, но он игнорирует — не сейчас.       Когда Донхек немного успокаивается, альфа дает ему огромный рулон бумажных полотенец, и тот смущенно высмаркивается.       — Извини, — бубнит он под нос. — Не знаю, что на меня нашло.       — Ничего, — кивает Енхо, помогая вытереть остатки слез с внешних уголков глаз. — Хотя ты меня напугал.       — Прости, это… — глубокий вдох и выдох. — Это Тэиль. Он… Да.       — Что он сделал?       — Ты обещал только один вопрос, — Енхо хмурится — уточнений о количестве не было. Но, глядя на красные припухшие глаза напротив, гнуть свое уже не очень хочется.       — Тэилю очень повезет, если он случайно тебя ранил, — в итоге говорит альфа, понимая, что от случайностей так не рыдают.       — Только не устраивай разборок, умоляю тебя.       — Но он от тебя не отцепится, пока не получит как следует!       — Ничего страшного…              — Ничего страшного? Я не дурак, Донхек. Я понимаю, что это, — он указывает на царапины, — лишь малая часть всего, что этот ублюдок делает с тобой и твоим телом.       — Енхо… — голова гудит после истерики, и начинает неприятно колоть по вискам, когда альфа повышает голос.       — И ты добровольно терпишь, запрещая мне избавить тебя от этих мучений!       — Как ты не понимаешь-       — Как ты не понимаешь? К чему эта бесполезная жертвенность?       — Джон, он убьет тебя! — Донхек произносит это так громко, что эхо бьет по ушам в ответ. Он оборачивается, проверяя, достаточно ли запер дверь. — Он ненавидит тебя больше всех, так сильно, что помнит твой запах. И каждый раз проверяет, не пахну ли я тобой. Он не побоится взять на себя очередной грех, у него их и так достаточно.       Енхо ошарашенно смотрит в ответ. Последний раз он слышал свое настоящее имя года три назад, когда увиделся на улице со старым приятелем из его прошлой жизни. Из настоящих знакомых это имя знал только Донхек, но он никогда не произносил его вслух. «Слишком серьезно звучит» отшутился он, когда впервые услышал, а после благополучно забыл. Так думал Енхо.              — Ты что, — начинает альфа, возвращая свои ладони на щеки Хека, — ради меня терпишь? Не слишком?       — Так будет лучше…       — Я не согласен.       Донхек закатывает глаза, бессильно выдыхая — с этим человеком просто невозможно разговаривать. Енхо, видимо, думает так же, раз вместо убедительных речей он решает наклониться и просто поцеловать Донхека. Не в щеку, не в лоб, не в кончик носа, как это было обычно, а в губы, крепко и влажно, по-настоящему. Донхек на мгновение замирает — такой шаг со стороны альфы он подсознательно ждал долгое время, но никак не ожидал столкнуться с этим в реальности. Подумать об этом он решается потом — сил на размышления о последствиях за эти годы просто не осталось. Он обнимает Енхо за шею, прижимая к себе еще сильнее, и охотно отвечает.       Они целуются невероятно долго, по ощущениям целую вечность, а затем просто молча стоят в обнимку. Донхек чувствует себя ужасно помятым и растрепанным, с опухшими глазами от недавней истерики и с такими же опухшими губами от поцелуев Енхо. От Джонни. Джонни, преданного и принадлежащего только ему.       — Сегодня я заберу тебя к себе, — говорит Енхо шепотом на ухо.       Донхек покрывается мурашками и согласно кивает.       До Енхо доходит происходящее, когда он уже сидит вечером и прогревает машину. Сразу после обеда в клуб пришел Джено — накануне он попросил потренировать удары вместе, потому что от груши толка в неожиданности не было, поэтому времени на размышления он себе не давал. А сейчас, когда альфа наконец остался наедине с собой, он понимает — стекло между ним и Донхеком наконец треснуло. Донхек никогда не отворачивался до конца, позволял смотреть на себя, прикасаться к себе, но прозрачную преграду между ними никогда не убирал, но сегодня… Сегодня все по-другому. Енхо нажимает на кнопку подогрева сидений, хмурясь и обеспокоенно косясь в сторону черного входа в клуб. От воспоминания как Донхек рыдал на его груди, с трудом вдыхая воздух, в груди шевелится что-то зловещее. Вряд ли Донхек расскажет, из-за чего именно у него случился такой срыв, но Енхо догадывается сам, в ярких картинках представляет и сжимает руль до белых костяшек.       Донхек садится в машину, аккуратно стряхнув снег с ботинок, и довольно расплывается на теплом сидении. Сейчас уезжать было не страшно, он узнал, что Тэиля не будет до конца недели, потому можно немного погулять. Раньше Донхек всегда настаивал возвращать его домой, чтобы было заметно, что в квартире кто-то ночевал, но сейчас омега совсем не хочет идти в этот котел наипротивнейших воспоминаний его жизни.       — Заедем в магазин? У меня дома холодильник для красоты стоит, — Енхо помогает Донхеку пристегнуться (будто тот сам не в состоянии) и медленно трогается с места.       — Хочу лапшу. Острую.       — И медовик?       — О, да. Пожалуйста, — темные волосы омеги хаотично рассыпались по лбу, и Енхо очень сильно хочется их поправить, но так отвлекаться от дороги чревато еще одной аварией, поэтому он через силу отворачивается.       Они закупаются едой в круглосуточном супермаркете так, будто все как обычно, едут до дома Енхо и долго ищут место парковки так, будто ничего не произошло, медленно поднимаются в квартиру так, будто Донхек как обычно забежал на полчаса.       Квартира Енхо представляет из себя узкий коридор, маленькую кухню по одну сторону, но просторную спальную комнату по другую. В ней всегда было много света по утрам, но очень сильно не хватало уюта — у альфы на все помещение стояла только полуторная кровать у стены и вешалка на колесиках недалеко от нее. Донхек часто предлагал поставить ему хотя бы горшки с цветами и повесить шторы, но Енхо отмахивался — у него нет возможности следить за живностью в доме.       А сегодня Донхек замечает на подоконнике маленький суккулент в розовом горшке.       — Что это? — с усмешкой спрашивает он, смотря на зелёного малыша перед носом. — Твой новый питомец?       — Точно, — улыбается Енхо в ответ, залезая в какой-то пакет неподалеку от вешалки. — Можешь дать ему имя.       Альфа достает домашние шорты и водолазку с горлом, зная, что обычную одежду Донхек не носит. Вручает тому полотенце и отправляет в душ, а сам идёт разбирать продукты и варить лапшу. Медовый торт в пластиковом контейнере он бережно убирает в холодильник, улыбаясь тому, как Донхек радовался, когда всё-таки нашел его на полке в супермаркете.       Этот торт был чем-то вроде символа начала их дружбы, если это можно так назвать. Енхо принес его на свой День рождения в клуб, чтобы угостить всех работников, а Донхек наотрез отказался его пробовать, потому что терпеть не может мед. Альфе потребовалось несколько часов, чтобы убедить официанта, что от меда там только название.       Когда Донхек возвращается, ужин уже готов. Он неловко поправляет черную водолазку, что ему оказывается немного велика, и садится на свое место на белый деревянный стул. Енхо же сидел на металлической табуретке, которую он нашел где-то на улице и притащил к себе, как только Донхек впервые пришел к нему в гости и они банально не смогли вместе посидеть на кухне. Все в этой квартире напоминает о Донхеке. Енхо даже не сомневается, что последние несколько лет он ради него только и дышит.       — У меня так ноют ноги, — расстроено выдыхает омега, принимаясь за еду. Он пытается начать разговор на какие-то бытовые темы, надеясь, что это поможет разрядить обстановку и немного забыть о том, как они целовались полдня назад.       — Почему? Много ходил?       — Да не особо. Три дня валялся, успел отвыкнуть от нагрузки и туфель, — Донхек прикусывает язык за то, что снова напомнил о своем отсутствии, и, видя тяжелый взгляд в ответ, начинает увлеченно есть.       — Тебе нужна обувь помягче, — хмуро отвечает Енхо и тоже переключается на еду.       И становится вроде как обычно — легко и непринужденно. Они убирают вместе со стола, стелят постель и долго листают рекомендации Ютуба на телефоне Енхо, не в состоянии решить, что лучше посмотреть перед сном. Но кое-что Донхека сжирает изнутри. Они сидят на кровати, оперевшись спинами на стену, увлеченно наблюдая, как какой-то блоггер готовит пирожные в виде кошачьих лапок.       — Надеюсь он не решит внезапно вернуться домой, — говорит Донхек, больше не в силах держать это в себе. Ему нужно об этом поговорить, иначе тревожность не даст ему заснуть.       Енхо откладывает телефон в сторону.       — Ничего не будет, если он тебя там не застанет.       — Ну да. Он всего лишь помчит искать меня по всему городу, угрожая набить лицо каждому, кто знает меня лично. Подумаешь! — Донхек уныло заваливается на большую подушку и устало выдыхает.       — Я извинюсь лично перед каждым, если тебе стыдно, — Енхо улыбается в ответ на хмурый взгляд Донхека и, вспоминая недавнюю жалобу парня, начинает массировать его голые стопы. Донхек хихикает, потому что слишком чувствительный на щекотку, но альфу это только раззадоривает, и он перебирается пальцами на бока омеги, продолжая беспощадно щекотать.       — Ну прекрати, Енхо! — верещит Донхек, извиваясь в чужих руках. — Ты же знаешь, я ненавижу это!       — А я люблю!       — Любишь мучить меня?! — Донхек переводит взгляд на альфу, как только тот останавливается, и сразу же задерживает дыхание, не ожидая увидеть чужое лицо так близко к своему.       — Люблю тебя.       Енхо целует его настойчиво, требуя отдать ему все, чего он ждал все эти годы, сталкивая языки и переплетая пальцы над головой омеги. Донхек неосознанно обхватывает Енхо ногами за пояс и пылко отвечает, целиком довольный таким признанием. Оно было не первым, но внутри все сжималось каждый раз, привыкнуть к такому было невозможно.       Запах Донхека внезапно становится резче, ярче, врезаясь в слизистую и заставляя зажмурить глаза от желания. Его запах не был чистым. Это было объяснимо, ведь омега долгое время живёт вместе с другим альфой и бог знает, чем они занимаются и как часто — Енхо об этом старается не думать. Он давно привык к его запаху. Тот меняется время от времени, играя разными нотами, но так ли это важно? Донхек всегда остаётся самим собой, и Енхо он нужен не из-за запаха.       Енхо отпускает руки Донхека, только когда переключается с губ на израненные щеки, линию челюсти, мочки ушей. Не отдавая себе отчета, он поддевает пальцами горловину водолазки, потому что она ужасно мешается, но Донхек тут же съеживается и хватает его за запястье.       — Джонни, не трогай шею, пожалуйста, — выпаливает он, краснея от смущения. Енхо удивлённо приподнимается на локтях.       — Почему ты называешь меня так?       — На свое корейское имя ты не всегда реагируешь… Тебе не нравится?       — Я как-то отвык от него, — Енхо поправляет пряди волос на лбу Донхека и странно улыбается. — Конечно, я не буду трогать тебя там, где ты не хочешь.       Он целует омегу в лоб и продолжает просто спокойно лежать, рассматривая перед собой смуглое лицо, усыпанное черными родинками.       — Мне Джонни даже больше нравится, — Донхек забирает длинные волосы альфы ему за уши, ласково поглаживая контур лица. Потому что только Донхек может называть его по этому имени, только он его знает, только ему его доверили. Но он ни за что не признается в такой собственнической вещи.       — Надеюсь, я тебе нравлюсь так же сильно, как и мое имя, — Енхо нагло разводит на реакцию, ухмыляясь, на что Донхек решает ответить очередным поцелуем. Альфу такой ответ полностью устраивает, и когда это пламя в очередной раз неминуемо распаляется, он решает пойти с другой стороны и задирает кофту Донхека на животе.       Едва заметные желтоватые синяки бросаются в глаза сразу, и Енхо первым делом выцеловывает их, жалея, что его губы не могут забрать все испещрения себе, и проклиная Тэиля в тысячный раз. Этот ублюдок за все ответит, за каждый изувеченный сантиметр тела Донхека, за каждую пролитую им слезу. Енхо обязательно сделает так, чтобы Мун молился, чтобы в его жизни больше никогда не появлялся Хек, потому что теперь где омега, там и сам Енхо, готовый разбить все кости вдребезги каждому, кто посмеет его обидеть.       Из потока мстительных мыслей его вырывает шумный вздох Донхека, когда альфа случайно давит на один из синяков, и это отрезвляет лучше, чем ледяная вода — только сейчас Енхо видит, как напряжено тело омеги, как неестественно лежат его руки на груди и сжаты кулаки.       Енхо отступает, просто ложась рядом.       — Извини, — говорит он, оставляя поцелуй на виске Донхека и укрывая их потрёпанным пледом. — Обещаю, все будет хорошо.       Донхеку становится почему-то стыдно, но тем не менее он наконец расслабляется, устраиваясь головой на груди Енхо. То, что он позволил альфе делать больше, чем обычно, не было ошибкой, но Донхек не был готов к близости с ним просто потому что в голове творится полный беспорядок: тревожность, страх, выдумки о том, что произойдет дальше, и самое противное — воспоминания того, что с ним делали в постели последние несколько лет. Он уверен, что Енхо не такой, он не будет грубым и эгоистичным, но голова это понимает, а тело все будто покрывается коркой льда и перестает двигаться.       Как же он ненавидит Тэиля. Как же он ненавидит себя.