Записки под диктовку

      Утро. Не помню, во сколько я провалился в тяжелый пустой сон, но, когда я открыл глаза, сквозь ту же самую щель между шторами в комнату проникал тусклый туманный свет. Окно моей спальни выходит на запад, так что рассвет встречать мне пришлось бы на другом конце этого огромного замка... Сейчас, когда я не могу встать от накатившей подлой слабости, об этом и речи быть не может. Впрочем, мне и не очень хочется встречать рассвет: я предпочитаю закаты... Мой собственный рассвет давно уже прошел.       Взглянув на механические часы (очень редкая в наше время вещь — мне они достались в наследство от моего сумасшедшего деда, который ненавидел прогресс) на прикроватном столике, я понял, что проснулся лишь на полчаса позже, чем обычно... Полседьмого. Разница во времени между планетами всегда была для меня маленьким проклятием, но дома я всегда вставал в шесть. К этому я привык с детства...       Честно говоря, я люблю этот большой старый замок, но ненавижу свои воспоминания, неразрывно с ним связанные. Теперь, когда прошел шок от столь близкого соприкосновения со смертью и не осталось сил думать о будщем, тени прошлого настойчиво пытаются захватить все мои мысли... В этих воспоминаниях нет моего спасителя и убийцы, нет Шива. Пожалуй, это к лучшему. Одной ночи мыслей о нем хватило, чтобы приблизить меня к безумию... Наверное, лучше подумать о нем позже: сейчас любые размышления о его дальнейших планах или о его личности ни к чему не приведут. Вопросы, которые я задавал вчера, так и остались без ответа... Он будет скрываться в своей комнате так долго, как пожелает, и у меня нет ни сил, ни желания выманивать его оттуда и вызывать на откровенный разговор. В конце концов, что я ему скажу? Расскажу, каким красивым он был в юности (разве не об этом я думал ночью?), скажу, что восхищался его личностью, буду подлизываться, как провинившийся питомец? Это так унизительно, что даже мой кот не снизойдет до подобного. Буду жаловаться на жизнь в духе стариков, которые, каждую неделю собираясь умирать, умудряются пережить тех, перед кем разыгрывают этот глупый спектакль? Сложно придумать нечто более жалкое. Брошу в лицо обвинение в моей собственной слабости? А разве не был я волен не поддаваться сверх меры одаренному, но плохо обученному мальчишке? В моем нынешнем положении виноват в значительной мере и я сам.       Вот опять. Снова Шив Палпатин. Почему я так много думаю о нем? Может быть, наша встреча предопределила в какой-то мере мою судьбу; бесспорно, он великий человек, обладающий острейшим умом — хотя лично меня куда больше восхищает его целеустремленность; может быть, лет сорок назад я питал к нему особенные чувства... Что с того? Почему мне сейчас важны его мотивы? От него зависит моя жизнь? Что ж, вряд ли он спас меня, чтобы убить — да я уже и не особенно боюсь смерти. Он последний, кто может мне помочь? Я прекрасно знаю, что это ложь. Так почему вчера я спрашивал в пустоту, любит ли он меня и будет ли по мне плакать, если я умру? Что со мной? Я... я будто вернулся в свои четырнадцать лет, к моей единственной и неудачной любви... Может быть, дело в этом? Чем он так похож на нее?       А впрочем, сейчас не тот момент, когда хочется думать о любви. Кто полюбил бы кого-нибудь вроде меня и кого могу полюбить я? Для меня все это в прошлом.       Прошлое... Кажется, у меня осталось только оно. Я устал гадать, что ждет меня в будущем, а настоящего у меня по сути нет: все мое существование сейчас ограничивается этой комнатой, и я не могу даже выглянуть в окно. Мир будто полностью замер и сжался до размеров спальни с плотными черными шторами... Меня уже почти не волнует, что там снаружи. Наверное, я мог бы поднять занавеси — Сила, к счастью, не покинула меня, и я могу перемещать по крайней мере небольшие предметы, — но какой смысл мне это делать? Да, я увидел бы, какая там погода, но какое дело до этого мне, когда я не могу встать с постели? Как же я слаб...       Это безумно тяжело — понять вдруг, что из десятков тысяч воспоминаний всего несколько счастливых, что гордиться в старости нечем, ведь все значимые поступки либо были бессмысленны, либо принесли в итоге одни страдания, что прошлое слишком горько, чтобы стать отрадой в момент беспомощности и неопределенности, а будущее туманно... Если бы я мог все исправить! Я бы столько всего изменил... Если бы у меня была возможность переместиться хотя бы на пару лет назад... Впрочем, зачем об этом думать? Это невозможно. У меня слишком много невыполнимых желаний, так что, пожалуй, лучше мне ничего не желать. Снова, как ночью: просто слушать свой голос, гипнотизировать себя бессвязной речью, стараться забыть и о Шиве, и о детстве, и о будущем... Да, и не думать о том, как слаб и хрупок теперь мой голос. Наверное, когда-нибудь, если только я доживу до этого момента, я хотя бы внешне стану прежним, но сейчас... Лучше проспать еще хоть пару часов. Мысли снова путаются и растекаются... Что же будет? Что будет сегодня? А важно ли это теперь?..