Записки под диктовку

      За прошедшие с последней записи три дня Кайл и Уилл успели детально изучить меня, мои искалеченные руки, мои сверхъестественные для обычного человека способности — и посовещаться о чем-то, запершись в лаборатории. О чем именно они говорили, мне неизвестно, но результат налицо: они придумали способ вернуть мне относительно живые руки... Нужен лишь подвижный металлический каркас, заменяющий потерянные кости, и много стимулирующего заживление вещества. Конечно, никто не может дать гарантию, что это сработает правильно, но... как-то раз во время боя меня пронзило насквозь, и после этого я смог вернуть утраченную плоть — правда, на это ушло две недели, в течение которых многие всерьез опасались за мою жизнь. Я полагаю, вернуть отрубленные руки будет легче... По крайней мере если ничего не получится, то всегда можно заменить их обыкновенными протезами. Впрочем, последнего мне не очень не хотелось бы...       Именно этим я пытаюсь сейчас объяснить мой странный страх перед тем, что должно начаться завтра. Я ведь уже не ребенок... Детям прощают страх перед процессом, да и то не все; взрослые же имеют право бояться только результата... и еще пауков, мышей или высоты.       Моя мать была крайне прагматичной женщиной и не позволяла себе бояться боли или неизвестности. Она пыталась воспитать такими же и нас... Не знаю, удалось ли ей это с моими сестрами — они, казалось, не боялись вообще ничего, — но я совсем другой. Может быть, дело в каком-то врожденном предопределении, но я, будучи в силах пережить боль или какой-нибудь крайне неприятный в любом отношении процесс, боюсь ожидания этого. Нелепо, не так ли? Когда я лишился рук, мне было не страшно. Я был лишь очень растерян и не знал, что меня ждет... И боялся я не смерти от рук этого юнца — как бы силен он ни был, он не убийца, и это очевидно, — и не ареста и суда. Прожив девяносто лет и потеряв большую часть тех, кто был дорог, смерть уже воспринимаешь лишь как очередное событие в жизни... Меня пугало то, что Шив бросит меня на произвол судьбы в охваченном пламенем Разрушителе, или точно так же бросит раненного и беспомощного в моем же доме. И где-то на задворках сознания мелькал страх унижения: я еще с детства усвоил ненависть к любому зависимому положению. Все это — следствие воспитания моей, к счастью, давно покойной матери: если бы я умел просить о помощи и задавать вопросы, не чувствуя себя при этом жалким, и позволял себе испытывать любые чувства, то подобных страхов у меня бы никогда не было. Я полагаю, секрет бесстрашия моих сестер в том, что старшая из них, не проявляя эмоций достаточно бурно, чтобы это заметили, ни разу не была пристыжена за них, а младшая, напротив, не умела сдерживаться, и потому мать быстро поняла, что любые наставления бесполезны... Что же до Уилла, ему просто повезло от природы бояться лишь высоты и большой скорости — его страхи совпадают со страхами нашей матери, а она, надо отдать ей должное, хоть в этом плане не проявляла своего знаменитого ханжества. Я же иногда просто тону в страхе перед тем, что должно произойти, но неизвестно, когда и как именно... Нелепо, не так ли?       Наверное, это довольно странный способ справиться со своими чувствами, но я сейчас прячусь под одеялом, прижимая к себе найденную на чердаке тряпичную куклу. Вот посмеялась бы Агнес, если бы узнала о таком! Она прекрасный друг, и более всего я в ней ценю некую простоту в общении... С ней легко. С ней можно поговорить буквально о чем угодно — и она никогда не осудит. Однако же у этой легкости есть и обратная сторона: она не упускает шанса посмеяться над чужой странной слабостью... А впрочем, смех этот беззлобный. С ней хочется смеяться над собой же — хотя бы просто за компанию.       ...Шив нашел меня именно в таком виде, какой я описывал прежде. Он, в отличие от Агнес, тонкий дипломат даже с самыми близкими (если у него вообще есть те, кого он считает близкими), и потому смеяться он не стал. — Боишься, Джек? — спросил он, приподняв край одеяла, чтобы взглянуть на мое лицо. — Да, мой повелитель... И вам я, пожалуй, могу раскрыть, что боюсь не столько неудачи, сколько боли. Наверное, теперь вы назовете меня слабым? — ответил я с кривой натянутой улыбкой. — О, кажется, ты просто подавляешь панику... Знаешь, это вполне естественно. Я тоже боялся бы на твоем месте, ведь ты не знаешь, что произойдет... У моего учителя были некоторые трудности, когда речь заходила о предвидении, но я могу кое-что предсказать тебе. Ты поверишь мне? — У меня нет оснований не верить вам. Я уверен в том, что намеренно вы меня не обманете, а если вы ошибетесь, то в этом вашей вины не будет... — Хороший ответ, Джек. Показывает, что ты видишь во мне человека, способного на ошибку, — это дорогого стоит, когда речь идет о будущем Императоре... Мне нужны не трепетно-преданные обожатели, считающие каждое мое слово абсолютной истиной, а верные, но думающие приспешники. А мое предсказание таково: все пройдет удачно, и ты не будешь страдать сильнее, чем сможешь вынести. И, поверь, я говорю это не просто чтобы утешить тебя, — тут Шив улыбнулся и сел рядом со мной. — А твою пыльную игрушку следовало бы постирать, если ты хочешь спать с ней в обнимку. — Спасибо вам за такие слова... И насчет куклы вы правы... Я просто забрел на чердак и взял то, что смог поднять этими обрубками, — усмехнулся я. — Мне хотелось ощущить что-то, понять, что мое тело живое и настоящее... — Что ж, в таком случае... — и Шив неожиданно крепко обнял меня. Я был очень удивлен, но сюрприз был, безусловно, приятным... Теперь я уж точно не буду сомневаться в намерениях моего наставника! Тот, кто так заботится, не может обманывать.       А теперь мне нужно немного отдохнуть. Завтра мне понадобится много сил...